Путеводная звезда

Цинсюань уводил эскадру. Корабли медленно, будто нехотя разворачивались и ложились на новый курс, прочь, как можно дальше от флагмана. Цинсюань перестал кричать, умолять и плакать и взял наконец на себя командование. В конце концов они оба знали чьи волны бьют борта, заставляя сбивать прицел, чьи ветра рвут их паруса. Кем, скорее удовлетворится Черновод. Цинсюань поверил, что это их лучший шанс выжить. Он знал о том, что связывало когда-то Ши Уду и Хэ Сюаня и надеялся на снисхождение. Хотя именно своей безжалостностью прославился Черновод, тот, кого они оба знали когда-то как Хэ Сюаня. Ши Уду надеялся только, что Хэ Сюань удовлетворится им, и оставит Цинсюаня. Выживать он не собирался, но Цинсюаню знать об этом было не обязательно. Ши Уду остался на квартердеке. Он стоял выпрямившись в полный рост, так, чтобы Черновод ясно видел — капитан не покинул свой корабль. И это срабатывало. Цинсюань уводил эскадру все дальше и дальше, ветер и волны не мешали им, наоборот — наполняли паруса, подгоняя. Когда Ши Уду уже не мог невооружённым глазом различить фигуру Цинсюаня, трехдечный корабль из вражеской линии пришел в движение, развернулся как-то немыслимо, будто паруса, впрочем потрепанные, были ему и вовсе не нужны и остановился меньше чем в кабельтовом с правого борта. С полусгнившего остова корабля вперёд ступила фигура, волны взметнулись, стелясь под ноги Черноводу. Ши Уду стоял ровно, не двигаясь, ожидая пока Черновод сам подойдет. Он пока ещё оставался капитаном своего судна. Ветер трепал волосы, лента удерживающая их потерялась где-то во время боя и у него не было времени искать новую. Хэ Сюань ступил на палубу и ветер стих. — Приветствую на борту моего корабля, Черновод. — Твоего корабля? Хэ Сюань огляделся, как будто любуясь видом. Фок-мачту разбило попавшим в нее ядром, штаги и ванты лопнули, палубу усыпали щепки. Мачта, паруса, гик, гафель - все теперь плавало где-то за бортом. Бизань-мачта еще держалась за судно последним уцелевшим штагом, привязанным к ее верхнему концу. Уцелела только Грот-мачта у которой и остановился Хэ Сюань. — Пока моя нога касается палубы — этот корабль мой. Ши Уду должен бы молчать, но Хэ Сюань знал его даже слишком хорошо, возможно лучше чем кто-либо, лучше, даже, чем Цинсюань. — Вот как. — Лицо у Хэ Сюаня белое, неподвижное, и Ши Уду вспоминает внезапно как Хэ Сюань смеялся, когда они в темноте пытались на ощупь понять где чей китель и не успевает среагировать. Со всех сторон к нему тянутся водяные струи, но не окатывают волной, а как щупальца опутывают руки и тянут вниз, к Хэ Сюаню. Ши уду распинает, растягивает на единственной уцелевшей рее. Хэ Сюань смотрит чуть снизу вверх, как смотрят на распятие, на божество. — Теперь только я стою тут. Значит ли это, что твой корабль теперь мой? Ши Уду не может двинуться, да даже если бы и мог, какой в этом прок. Он не знает, что случилось с Хэ Сюанем и что он теперь такое. Но вряд ли пистолет или кинжал смогут навредить ему. И Цинсюань ушел еще недостаточно далеко. — Да. Я сдаюсь. Хэ Сюань не выглядит довольным. Ши Уду нужно отвлечь его, задержать как можно дольше рядом с собой, чтобы Цинсюань успел уйти. — Хэ Сюань. — Уже нет. Щупальце обвивает его горло поднимается к лицу и Ши Уду делает то, что может либо разозлить Хэ Сюаня и гарантировать мгновенную смерть, либо дать ему и Цинсюаню дополнительное время. Он чуть склоняет голову и трётся щекой о щупальце. Хэ Сюань стискивает его до боли. И Ши Уду не пытается ничего скрыть, запрокидывает голову и громко стонет. Хэ Сюаню нужна месть, нужны его боль и унижение и Ши Уду собирается дать ему все это. Хэ Сюань рычит "заткнись" и тут же щупальце проталкивается ему в рот, прижимает язык, не давая говорить. Ши Уду мычит, мотает головой и щупальце на горле предупреждающе сжимается. Ши Уду замирает, открывает глаза и напарывается на взгляд Хэ Сюаня: бешеный, горячий. Так же Хэ Сюань смотрел на него когда-то. До того, как Ши Уду выбрал спасти брата. Теперь ему не нужно выбирать: все здесь решает Хэ Сюань, а Ши Уду может только подчиняться и молиться богам, чтобы его Хэ Сюаню было достаточно. Щупальце гладит его по языку и толкается неглубоко, будто исследует его рот, пытается заново узнать. Ши Уду ведёт от этого всего: от опасности, от ветра, от Хэ Сюаня, который так же резок. Он открывает рот ещё шире, сглатывает и щупальце проскальзывает в горло. Оно прохладное, солоновато-горькое, упруго пульсирует, продвигаясь все глубже. Ши Уду давится, пытается сглотнуть вокруг щупальца, но оно заполняет все горло и Ши Уду содрогается всем телом. Ши Уду не может дышать и Хэ Сюань чуть вынимает, позволяет отдышаться. Ши Уду уже все равно, он знает только Хэ Сюаня, он готов принять все, что Хэ Сюань ему даст. Он стонет и двигает головой, но Хэ Сюань не позволяет ничего сделать. Он впервые подходит ближе, хватает рукой за волосы, оттягивает голову назад и жадно смотрит как щупальце имеет его в рот. Ши Уду зажмуривается, из глаз текут рефлекторные слезы, воздуха не хватает, но он упрямо пытается сосать. — Ты и твоя проклятая гордость. — смеялся Хэ Сюань давно, столько лет назад, когда Ши Уду ещё не успел уничтожить его. — Ничего страшного не случится, если ты не сможешь взять мой член до конца в первый раз. Хэ Сюань будто тоже вспоминает. Щупальце опять чуть отступает, рука в волосах тянет его голову, позволяя чуть изменить угол проникновения. Ши Уду стонет благодарно, расслабляет горло и позволяет Хэ Сюаню трахать себя. Голова кружится от недостатка воздуха, он не может сдвинуться распятый на рее своего же корабля, но тело наоборот расслабляется, оно помнит Хэ Сюаня. Ши Уду висит так, заполненный Хэ Сюанем, с рукой в своих волосах под жадным взглядом, обещающим продолжение, обещающим "почему так долго, теперь отсюда всю ночь не выйдешь". Щупальце двигается во рту то проталкиваясь в самое горло, заполняя до предела, то оставляя только кончик и тогда Ши Уду может ласкать его языком. Он не знает, чувствует ли что-нибудь Хэ Сюань, но надеется что — да. Ши Уду открывает глаза и встречается взглядом с Хэ Сюанем. По телу пробегает дрожь. — Противно? — Безжизненным голосом, так контрастирующим с огнем в глазах, интересуется Хэ Сюань и Ши Уду только через несколько секунд понимает, что Хэ Сюань спрашивает о своих щупальцах. Ши Уду мотает головой. Ему наверное должно быть противно и страшно. Но это Хэ Сюань и море, то, чего Ши Уду не страшился никогда. Хэ Сюань хмурится и, повинуясь его недовольству, щупальца избавляют Ши Уду от одежды. Все новые и новые нити скользят по коже, одни тонкие, как золотые нити в галунах, другие сплетаются в корабельные канаты и тяжестью ложатся на бедра, раздвигая ноги. Ши Уду тоже знает Хэ Сюаня и знает что тот сейчас пытается заставить его бояться. Но он не умеет боятся. Не за себя по крайней мере. И не Хэ Сюаня. Даже такого, явно уже не человека, а какого-то то ли демона, то ли бога. Того бога, понимает Ши Уду, которому поклонялись туземцы острова, на котором Ши Уду обменял жизнь брата на жизнь друга. И вот теперь все становится правильно: Ши Уду принес, пусть и не своими руками, Хэ Сюаня в жертву. И сам теперь стал жертвой для него. Ши Уду смеется вокруг щупальца, горло сжимается от этого смеха и глаза Хэ Сюаня темнеют, как грозовое море. — Не надейся сыграть сумасшедшего. — Шипит Хэ Сюань. Ши Уду от этого смеётся ещё громче и давится воздухом, когда щупальца скользят между ног, оглаживают, надавливают и тут же отступают. Хэ Сюань тоже любил его так дразнить, придавливая к узкой койке и поглаживая пальцами пока Ши Уду не выдерживал и не начинал шепотом молить о продолжении. Ши Уду мотает головой и Хэ Сюань убирает щупальце изо рта, явно ожидая просьб о пощаде. — Давай, чего ждешь? — Ши Уду нравится его разочаровать. Хэ Сюань злится, вокруг бушует море, но Ши Уду не обращает на это внимания. Все его чувства сосредоточены между ног, где в него пробирается пульсируя, то сжимаясь, то расширяясь, одно из щупалец Хэ Сюаня. Ши Уду не выдерживает и стонет громко. У него стоит так, что можно кончить только от этого, но он каким-то чудом сдерживается. — Что такое? — Хэ Сюань склоняется ещё ближе, почти касается уха губами. — Тебя так давно не трахали? Водяной самодур слишком гордый, чтобы раздвигать ноги? И никто не догадался, что тебя надо просто связать и выдрать как портовую шлюху? Ши Уду не отвечает, потому что зачем Хэ Сюаню знать, что нет, никто не догадался. Никто, кроме Хэ Сюаня, никто, после Хэ Сюаня. Щупальца в нем двигаются одновременно, трахая с двух сторон невозможно глубоко. Ши Уду дёргается в хватке Хэ Сюаня и стонет, задыхаясь от удовольствия и недостатка воздуха. По лицу текут слезы и слюна из заполненного до отказа рта. Хэ Сюань не касается его нигде, кроме руки удерживающей за волосы и Ши Уду, сам не понимая зачем, тянется, пытаясь прикоснуться, но щупальца на запястьях не дают двигаться. — Такой жадный. Все тебе мало. Всегда было мало. — Шепчет Хэ Сюань. — Встанешь на колени передо мной? Хэ Сюань убирает щупальца изо рта и задницы, освобождает руки и Ши Уду практически валится ему в ноги. — Встану, — запоздало соглашается Ши Уду. — Сделаю все, что захочешь. — Но прощения просить не будешь. Хэ Сюань обходит его по кругу, любуется трофеем. — Какой в этом смысл? — Ты прав. Никакого. Щупальца возвращаются внезапно, заполняют его до предела. Между ягодиц тычутся ещё два и Ши Уду думает, что Хэ Сюань решил его так прикончить, но он всего лишь приказывает им шире раздвинуть Ши Уду ноги. Хэ Сюань обходит его, становится за спиной. Ши Уду не понимает поначалу, что тот собирается делать, но затем Хэ Сюань опускается на колени позади него, притягивает одной рукой ближе и начинает входить, не вынимая щупалец. Ши Уду уже не может стонать, только тихо, рвано дышит. Он смотрит на руку Хэ Сюаня на своем животе — бледную, почти белую, на его загорелой коже — и только когда эти пальцы сжимаются, впиваясь в его кожу, понимает, что Хэ Сюань вошёл до конца. — Ты всегда знал меня лучше всех. — Хрипло говорит Ши Уду и Хэ Сюань издает какой-то звук: то ли стон, то ли вопрос. — Меня надо связать и выдрать как портовую шлюху. — Поясняет Ши Уду с какой-то непонятной ему радостью. — Надо. — Соглашается Хэ Сюань и начинает двигаться, трахая его сразу резко и на всю длину. Ши Уду обнаруживает, что стонать он всё-таки может. Может кричать и умолять и Хэ Сюаню кажется это даже нравится, ведь щупальца, сжимающие его горло, сдавливают не сильно, так, что Ши Уду может хрипло просить. — Пожалуйста. Так глубоко. Ммммм Почему ты так глубоко, я как будто чувствую тебя в глотке. Ещё, пожалуйста ещё. Он бормочет эту свою просьбу, молитву и Хэ Сюань откликается, кладет обе руки на бедра Ши Уду, помогает двигаться, врывается длинными толчками, так, что от каждого по позвоночнику вверх простреливает молнией удовольствия и Ши Уду воет от этого острого экстаза. Вокруг них бушует море, хлещет ветер и Хэ Сюань собирает его волосы в кулак, тянет, чтобы прижаться губами к запрокинутой шее в поцелуе и тут же кусает. Зубы у него острые, нечеловеческие и это больно, но не важно в общем-то. На уцелевшей мачте, по рулю и перилам пляшут огни святого Эльма. Ши Уду никогда не видел столько за раз, но он не успевает удивиться, потому что Хэ Сюань сжимает его член в руке и начинает двигать в такт своим толчкам, коротким и резким, он уже близок и Ши Уду тоже. И сдерживаться нет сил, да и не нужно, и они падают, как корабль с гребня волны, обрушиваются вниз, чтобы обнаружить, что все ещё целы. Хэ Сюань освобождает его руки и помогает повернуться. Он растрёпанный, с искусанными губами, смотрит настороженно, как будто это Ши Уду тут может повелевать морем. — И что теперь? Хэ Сюань как-то беспомощно пожимает плечами. Затем морщится и зло бормочет. — Я пришел украсть твое небесное испытание. — Что? Хэ Сюань кивает в сторону огней и ветра, бушующих волн, так и не успокоившихся. — Твое испытание. Ты смертный и тебе не положено, но я нашел нужные ритуалы. Мне ведь тоже не положено. Но твоё я могу украсть и стать богом. Их много, знаешь ли, как оказалось. — Хорошо. — Отвечает Ши Уду и понимает, что да, вот так хорошо. Хэ Сюань сам все исправил и Ши Уду нужно теперь только не мешать ему. Хэ Сюань выглядит таким растерянным, что Ши Уду не выдерживает и склоняется к нему. Целует, притягивая за плечи. Хэ Сюань отвечает сразу же, прижимается сам, вцепляется пальцами с острыми когтями, но Ши Уду только придвигается ещё ближе, чтобы между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. И в этот момент в них бьёт молния. Когда в ушах перестает звенеть от двойного крика, его и Хэ Сюаня, Ши Уду открывает глаза. Огни исчезли и море спокойно. Хэ Сюань сидит так же рядом, склонив голову и волосы закрывают его лицо. Ши Уду очень хочет протянуть руку и отвести черные пряди, но его собственные руки всё ещё слабые и непослушные. Пока он смотрит, из-за его спины появляется водяное щупальце и осторожно отводит волосы от лица Хэ Сюаня, ласково гладит его щеки и губы. — Что ты делаешь? — спрашивает Хэ Сюань и на его мертвенно белых секунду назад щеках, загорается румянец. — Не знаю. — отвечает Ши Уду и водяное щупальце, его щупальце осторожно очерчивает острые брови и гладит морщинку между ними. Хэ Сюань, продолжая хмуриться, тоже призывает щупальца и притягивает ими Ши Уду поближе. Они сидят так, пока две водных струи — темная и светлая — сплетаются в танце, а в небе загорается полярная звезда.