five-legged dog: I AM THE DOG NOW.

Я все понял сразу. Как только увидел ее нечеткие голубые глазки, светившиеся нарисованным счастьем с бумаги подранной наклейки, въевшейся в память при просмотре чужих прохождений. Игроки демо-версии безумно бесят меня, знаешь: считают, что знают мой мир лучше меня самого, указывая на стереотипность квестов и нелогичность неписи. А еще вечно трындят про то, что лор не завершён, якобы каждого второстепенного перса надо бы прописать конкретнее, хотя бы мотивацию… но обо всем по порядку - это ведь я в курсе происходящего, а ты, верно, еще не вдуплил… Я привык звать себя Мастером. Одни шутливо добавляли «гей-», другие особо не парились: Валера, мол, есть Валера, хули тут выдумывать? Но это свои, ирловые друзья и эти снобы демо-, которых вечно подкидывал напарник по работе. Работал я в сфере видеоигр, пока не ушел по доброй воле и гнету начальства. Долгое время под шумок прибегал к успокоению синькой, как у нас это генетически заложено, пока этот самый напарник, Леха, не вынудил сделать «Пятиногую», видно, чтобы отвлечь меня от полюбившегося «аквадива». «Пятиногая» была детищем еще с универа - я ее лично в тетрадь распределил, даже корявых персов визуализировал. Проработанная до мельчайших деталей, она еще не была издана в тот роковой вечер - оставалось только пофиксить пару багов, и уже через неделю выпустили бы. На первый взгляд не слишком-то отличающаяся от квест-хоррор-шлака, «Пятиногая Собака» демо-игрокам полюбилась несмотря на вышеупомянутые возбухания уже на этапе кухонных объяснений функционирования вселенной, так что и на разработку ушло не так много времени. Так вот, роковой вечер - время наполовину весеннее, с промозглым дождем и по-майски грохочущим ливнем. Леха, потирая руки, тогда заявил, что за пшеничным топливом в такую погоду отправляться грех и неплохо бы хлебнуть чего буржуйского, под стать надвигающемуся статусу соло-артхаус-разработчика (читай, дрочера-в-одно-рыло), но ни для дамского глинтвейна, ни уж тем более чего более запаристого, ингредиентов не было. А потому после потной катки в древнейшую игру, решавшую человеческие дилеммы с незапамятных времен, то бишь, в «камень-ножницы-бумагу», Леха все же натянул ветровку, завязав капюшон неаккуратным бантом на поломанном носу, и отправился в близлежащую «дежурку», мириться с поражением. Рассчитав необходимое для этой процессии время, я тогда решил занять себя рутинным приготовлением к употреблению напитка богов: поставил воду на любимые пельмени, запил пару штучек тарена соседской настойкой, подаренной в ходе деления временного сорокоградусного имущества на приподъездной лавке еще в октябре прошлого года, и, повалявшись с минут пятнадцать на матрасе, с первым же плавком рисунка обоев по горизонтали отправился на балкон, ловить приход в компании «лайки-страйки». Знал бы я тогда, что плыть придется не только окружающему миру, но и мне - по любимому О2 вниз с балкона, сделал бы газ под водой поменьше. А если б заранее выведал у главного мира сего о послесмертии и отсутствии матрасов тут, в моей же «Пятиногой», и вовсе бы никуда не вставал. Сыграв ни то в ящик, ни то в гребанного Уиллиса Хантли в отправке с Рук-Айленда, преисполненный антирадиационным, познанием и удовлетворением от проделанной работы, я полетел неосознанно, как это обычно и бывает при курении на балконах в наркотическом состоянии. Думал я о том, что это, должно быть, последние секунды, и что, верно, надо бы вспомнить всю свою жизнь, или хотя бы погордиться напоследок чертовой «Пятиногой». Но не успел: осознавать собственное падение пришлось так долго, что на мысли времени не осталось. Тогда, резким толчком возвратившись в реальность, к слову, совсем не реальную, я увидел эти голубые глаза с наклейки. Они выглядывали из-под аккуратного отрывка неоригинального текста: «если… убей…». Эта грудастая девочка с ретро-наклейки не давала отвести взгляд, заставляя табуну мыслей протоптаться по отделу мозга, отвечающему за процесс размышлений. Я абсолютно не помнил продолжение текста. Каждую деталь «Собаки» я знал, словно мантру, а сюжет игры, ровно как и описание малейшей детали, мог в точности воспроизвести даже, как говорится, спросонья в три часа ночи. Но теперь не помнил ничего, и со временем, все еще вглядываясь в голубоглазку-Джессику - так я любил называть девочек с наклеек - понял: даже осознание того, что «Пятиногая» - мое творение, постепенно исчезало из головы, заменяясь совсем другими воспоминаниями. Перебираю их: Каракас, хоть я отроду из российских реалий и не выбирался; обширная семья вместо прежнего одиночества; с в мясо размазанных костяшек у бывшего гика я даже чуть не уссался… Что-то смежное между воспоминаниями собственными и эпизодически прописанными этого венесуэльского придурка я понял: я, черт возьми, стал собственным творением, персонажем собственной игры, а это значит, что в реальности, где под подъездом скорбящий Леха нажимает на мокрый дисплей в попытках вызвать скорую, я межд… Я - Кристиан Сангстер.