У бесов перекошенные лица

      Это было начало двухтысячных, и я работал в одной из тех довольно проходимых кофеен, которых тогда было не очень много. Во всяком случае, стояли они ещё не на каждом углу. Называть здесь имя самой кофейни тоже не буду. Для своего времени, она итак была предельно известна иркутянам. К тому же, не хочу никого пугать и навязывать какие-то неприятные ассоциации с этим местом, если оно ещё живо. Сам я в этом не уверен, потому, что уже давно там не работаю, а место это стараюсь обходить стороной.       Наша кофейня была почти в самом центре Иркутска. В подвальчике старого деревянного дома, которыми город просто кишит и которым должно быть уже, по крайней мере, сто лет. Дома эти всем прекрасно знакомы потому, что все центральные улицы, обрамлённые кривыми и чёрными тополями, по сей день представляют собой сплошное месиво из утонувших в земле, растерявших всю свою красоту, с просевшими крышами, покосившимися окнами, гниющих заживо деревянных домов. Сами по себе они похожи далеко не на дома, а на одних только призраков зданий. Даже не смотря на то, что в них есть жильцы - существа такие же серые и бледные, как и места их обитания. Но я хочу поговорить о других обитателях этих самых домов, которые, по-моему, заслуживают точно такого же внимания (если, конечно, ещё не большего), чем те, о которых я уже сказал.       Для меня, как думаю, и для всех иркутян, никогда не было секретом, что все эти, много лет умирающие, и все же никак не умершие дома, просто наполнены призраками. Оно и понятно... Было бы странно, если бы в стенах, где сменилось столько поколений, было перенесено столько (порой самых загадочных и необъяснимых) болезней, смертей и событий, не осталось ничего из тяжёлого прошлого. Стены ведь вообще всё понмят. Больше того - они никогда не отпускают тех, кто в них жил.       Устраиваясь на работу в мою странную кофейню, я уже был наслышан и об её призраке. Но всё-таки не был готов к тому, что однажды мне придётся встретиться с ним лицом к лицу... (Замечу, что говоря «лицом к лицу», я ничуть не преувеличиваю). И, не смотря на то, что с тех пор прошло столько лет, я не могу вспоминать один из вечеров, проведённых там, без содрогания. Я чувствую, что душа моя всеми силами пытается забыть его, вычеркнуть, вырвать из памяти... Но не может.       Это было начало двухтысячных. Холодная поздняя осень. И темнота за окнами в седьмом часу вечера. Весь день я скучал у кофемашины (единственного тёплого предмета во всём заведении), потому, что погода с самого утра была отвратительная. Серое, точно задушенное, небо, пробирающий до самых костей, ледяной ветер и проклятая морось вперемешку со снегом. Сам бы я тоже не вышел из дома, если бы, разумеется, не работа. Не вышел бы даже, если бы мне пообещали самый отменный кофе. Вообщем, ни за что бы не вышел. Кроме того, во всем помещении я был совершенно один, и не с кем было даже переброситься парой слов.       От нечего делать, я собрался пойти покурить. Замечу ещё, что погода была настолько неприветливой, а корявые ветви тополей так угрожающе раскачивались за окнами, что весь день я никак не решался даже высунуть носа на улицу, и весь день не курил. Но скука и зависимость брали своё, так что я выдохнул и, приготовившись мёрзнуть, направился в подсобку, где на вешалке меня смиренно дожидалось пальто, а в нем сигареты. Впрочем, вспоминая это теперь, я готов отдать всё, что угодно, только бы в тот проклятый момент меня что-нибудь остановило! Но этого «чего-нибудь» не случилось...       Нетерпеливый читатель, наверное, со злобой спросит, почему же я так оттягиваю то, о чём хотел сказать? И будет совершенно прав, потому, что я и сам вижу, что уже неприлично затянул своё повествование. Читатель скажет, что рассказчик трус, раз никак не решится поведать о главном, и снова окажется прав! Мне действительно страшно вспоминать. Но дело не только в этом. Для полноты картины, мне необходимо уточнить некоторые детали, а именно, как была тогда устроена кофейня и где всё произошло. Помимо основного зала, был у нас ещё небольшой, с вечно мигающей нервной лампой в потолке, коридор, который, в свою очередь, вёл в подсобку, где и висело на вешалке пальто. Сама же подсобка была разделена на две части старенький серой занавеской. Получалось, что в одной части комнаты (той, что поменьше) была только вешалка с крючками для одежды, а в другой - стол, микроволновка, какой-то шкаф и другие наши бытовые мелочи.       Итак, я пошёл в подсобку. Миновав коридор, приблизился к занавеске. Протянул руку. Привычным движением отдернул её, и... Застыл в ледяном ужасе.       Вдохнув, я не смог даже сделать выдоха - всё во мне обмерло. Казалось, даже сердце прекратило биение, кровь остановилась в жилах. Мысли, рефлексы, ощущения - все замерло. Даже крик, который мог бы сорваться с губ, застыл где-то в груди. Я чувствовал только, как волосы на голове приподнялись и зашевелились.       За шторкой стояла огромная фигура. Сгорбленная прямо надо мной, чёрная... Клянусь, такой глубокой и затягивающей черноты я никогда не видел! Отвратительное существо, высотою под потолок, вытянутой и какой-то обтекаемой формы возвышалось в углу. Всё оно шевелилось, колыхалось, дышало... По-настоящему ужасным было его лицо. Впрочем, назвать эту демоническую рожу лицом у меня едва ли повернётся язык. Тем более то, что стояло передо мной точно не могло отличаться анатомической строгостью. Но сверху, склонившись и покачиваясь, на меня смотрело уродливое, нечеловечески перекошенное нечто. У белого пятна, что просвечивало сверху этого месива, темнели две глубокие, неясные дыры. Если бы я только мог дать тут более точное описание, и если бы это описание хоть немного поддавалось законам здравого смысла и человеческой природы, я бы назвал их сквозными, так как два отверстия уходили глубоко в так называемое тело... Но этим они не ограничивались, а углублялись ещё и ещё дальше. Сквозь оболочку чудовищной сущности и даже сквозь стену позади. Смотрели же они на меня. Хотя, нет, не смотрели... Они засасывали, впивались в самую душу, точно, пытаясь что-то из неё вытянуть. Ниже была рваная чёрная полоса, и, по мере созерцания (которое я не в силах был прекратить), она растягивалась, рвалась ещё больше, будоража своим потусторонним движением все моё существо. Тут же, на моих глазах, белое пятно с ужасающими пробоинами вместо глаз и рта, покрылось не то пузырями, которые вздувались и лопались, не то отвратительным пятнами. Дьявольское лицо кипело, и выглядело это тошнотворно.       Но и это воплощение живого ужаса испугало меня не так, как то, что я ощутил при нашем столкновении. В ту же секунду на меня будто обрушилась волна чего-то нездешнего, душераздирающего, холодного... Волна самого настоящего страха. Не смотря на то, что я был почти не в себе и точно уж не понимал происходящего, мне показалось, что я даже пошатнулся - так много нечеловечески сильного страха бросилось на меня. Сама же тёмная фигура, источающая этот потусторонний ужас, как дикий смрад, шевелилась, бурлила, становясь все уродливей и уродливей... Но не двигалась с места.       Я тоже не двигался. Стоял перед демонической фигурой беззащитный, замерший, точно парализованный. Я чувствовал только, как дикий бесконтрольный ужас давит на меня, обжигает лицо невидимым ледяным паром, и дотрагивается до самой души, заставляя её биться в агонии испуга. Я был почти уверен, что не вынесу этого и сойду с ума, потому, что уже не надеялся, что человеческий разум может вынести нечто подобное. Всё это было настоящей пыткой чувств и здравого смысла. Ведь самым невыносимым было не то, что предстало перед глазами, не искаженное подобие лица, которое передо мной было, нет! Настоящим безумием, страхом (клянусь, до этого я не мог и предположить, что такое настоящий страх), была та злая и огромная сила, которая, точно неосязаемая бетонная стена, на меня рухнула. Бесовский страх, взявшийся из ниоткуда. Страх, лоно которого - не голова человека. Чужой и ни на что не похожий. Страх, ощущаемый в пространстве даже физически, душащий и парализующий. Этот страх и есть - дыхание тёмной сущности. Я ощутил его на себе.       Не знаю, сколько длился этот кошмар и что спасло меня от сумасшествия, но в какую-то секунду я наконец выдохнул и... побежал. Не помня себя, пронёсся по коридору и оказался в зале. Там было всё так же пусто. За окнами - так же серо. Кофемашина так же тихо посапывала. Странно, но и сердце билось так же ровно, будто ничего не случилось. И только где-то глубоко в груди, между рёбер, что-то клокотало, болело, точно там разверзлась настоящая пропасть.       Остаток вечера меня тошнило. Кофейню, как сейчас помню, я закрыл тогда раньше на целый час. Идя домой по утонувшему во тьме Иркутску, я все думал том, что видел. Но бесовская личина как-то очень быстро растворилась в памяти, так что все мысли, по большей части, были сосредоточены на том, что мне пришлось почувствовать. Этого я уж точно никогда не забуду.       Придя домой, я неожиданно сам для себя, немного успокоился. Теснота однушки на пятом этаже, клетчатое покрывало в кресле, домашняя серая футболка, скрипучая дверь, мерное кипение чайника и топот соседей будто возвратили меня к жизни. Понемногу, я снова ощутил себя среди людей. Мне даже удалось отвлечься на журнал, который я вчера вынул из почтового ящика. И вот, часы уже показывали почти полночь, протяжная зевота срывалась с губ всё чаще, а чай был допит. Все говорило о том, что неплохо было бы поспать.       Шаркая босыми пятками по полу, я направился в ванную. Открыл в кране воду, выдавил на изжеванную щётку зубную пасту, склонился над раковиной и ощутил на деснах привкус мяты. Прополоскав рот и умывшись, я поднял глаза к зеркалу. Кровь тут же бросилась в виски, а по ногам пробежала крупная дрожь. Я видел в отражении свои острые плечи, ворот серой футболки, кафельную стену позади себя... И то самое перекошенное бесовское лицо на месте своего. От зеркала тянуло холодом.