Однажды он вернется

      — Здравствуйте, Кирилл Эдуардович.       — Здравствуй, Иван. Проходи. Располагайся. Что у тебя нового?       — Ничего, — подросток лет четырнадцати выбрал как всегда кресло, сел, откинувшись. Стараясь казаться независимым и отрешенным, неторопливо окинул взглядом интерьер кабинета: бежевый диванчик с подушками, журнальный столик, книжные стеллажи, часы на стене; избегая взглядом долговязого молодого мужчину в очках и галстуке, расположившегося в кресле напротив.       — Совсем ничего? Мы не виделись, — он полистал записи, — больше месяца. Как успехи в учебе?       На лице подростка появилось кислое выражение:       — Нормально.       — Хорошо. Как ты общаешься с одноклассниками? Появились друзья?       — Нормально общаюсь, Кирилл Эдуардович.       — А Глеб?       Ваня бросил на собеседника быстрый взгляд и снова отвел глаза:       — Нет. С ним не общаюсь.       — Ваня, давай посерьезнее. Когда ты последний раз его слышал?       — Ну… примерно… год назад.       — Мама ведь не просто так тебя привела. Ты опять разговаривал с ним. Расскажи, пожалуйста, о чем вы говорили?       — Да все о том же. Что скучает… Что скоро встретимся… Как дела спрашивает. Ничего нового.       — Встретитесь?       — Ну да, когда совершеннолетие наступит, он сможет прийти…       — Глеб просил тебя о чем-нибудь?       — Нет.       — Обвинял? Ругал?       — Да нет же! Вы всегда спрашиваете одно и тоже. Мы просто разговариваем.       — Хорошо. Значит ничего нового? Никаких проблем, неприятностей? Конфликтов в школе? С мамой? — подросток отрицательно мотал головой, — Может ты влюбился? — Иван бросил недоуменный и презрительный взгляд и снова спрятался под челкой. — Что-то стало причиной рецидива. Ведь мы оба знаем, что Глеб существует только в твоем воображении.       — Кирилл Эдуардович, просто выпишите мне опять таблетки. Ведь все равно этим закончится.       — Ваня, давай мы все же попробуем докопаться до причины.       — Детская травма.       — Не все детские травмы вызывают шизотипическое расстройство... Ну, хорошо. Расскажи мне про Глеба. Что тогда случилось? — терапевт опять полистал записи, — Это же произошло осенью?       — Да. Я уже тыщу раз рассказывал. Зачем опять?       — Возможно ты вспомнишь что-то еще…       — Я не хочу вспоминать… об этом.       — Постарайся, Ваня. Иначе мы с тобой причину не найдем. Представь, что смотришь кино. Ты здесь со мной, в безопасности. И смотришь кино про себя семилетнего. Расскажи, что ты видишь? Где все происходит? Какая погода?       Подросток тяжело вздохнул.       — Осень. Пасмурно. Лужи на дорогах. Мы с Глебом идем в парк.       — Зачем?       — За природным материалом! На изо надо было, поделки делать. Листья там, палки всякие, шишки. Вот мы в парк и пошли, за всей этой ху… фигней. Он тогда как лес был, заросший весь. Мать на работе. Ей не до меня. Ну мы с Глебом вдвоем и поперлись. Он всегда мне помогал.       — Какой он, Глеб? Расскажи про него.       — Он высокий и худой… как вы… пониже только. Ему тогда четырнадцать было, как мне сейчас. Ну, волосы черные. Сутулился сильно, но я тогда не замечал. Он добрый… — парень с небольшой заминкой проглотил просившееся «был», — играл со мной, книжки читал… Пока мать по мужикам бегала.       — Вот вы в парке. Что там произошло?       — Я убежал от него. По тропинке. Там беседка была разломанная, но с крышей. Я на перила забрался и его ждал.       — Дальше, — подбодрил Кирилл Эдуардович.       Ваня, не замечая, нервно дергал ногами, отстукивая по полу ритм. С некоторым усилием продолжил:       — Мужик какой-то подошел. Я его в парке до этого видел. Он, наверное за нами следом шел. Пристал ко мне, говорил че-то тихо совсем, не разберешь. Я только переспрашивал все время: «Что?» да «Что?» А он все дальше бубнил че-то и все ближе прислонялся… Руками трогать начал. А я растерялся, сижу, как дурак, и ничего не делаю. Не пойму, че он хочет от меня. За ногу схватил, сжал почти до боли, а потом за яйца через джинсы, и давай… тискать… А потом у него нож в руке оказался… дальше не помню….       Парень сидел, сжавшись в комок, нервно сдавливая руками предплечья. Терапевт придвинулся вместе с легким креслом:       — Давай постучу, — и принялся ритмично постукивать парню по острым коленкам * : правая, левая, правая, левая… — Лицо его помнишь?       — Нет. Вы же знаете. Только одежду.       — Хорошо. Дальше.       — А дальше я улепетываю во все лопатки! — мальчишка опять спрятал глаза под челкой, скрестив руки на груди в защитном жесте, — Вверх по тропинке. Бегу, как сумасшедший! И не могу остановиться. Потому что… вдруг он за мной гонится! И даже обернуться не могу. Потому что притормозить надо, иначе упаду. А я не могу! Вдруг он за спиной прямо! Я чуть приторможу, и он меня схватит! … И так страшно! … А потом я Глеба услышал… и остановился.       — Что Глеб сказал?       — Он крикнул — Ванька, беги!       — А ты?       — А я побежал. И заперся дома. И сидел, ревел, пока мать не пришла. А Глеб там остался…       — Что чувствуешь?       — Что я мразь последняя. Бросил его там…       — Все еще считаешь себя виноватым?       — …       — Ты все равно не смог бы ему помочь. Только погиб бы вместе с ним.       — Он не погиб!       — Да, да, извини. Пропал бы вместе с ним. Ты молодец. Ты спасся. И рассказал что произошло. А если бы ты вернулся за ним… Мы бы с тобой сейчас не разговаривали.       — Я предал его…       — Тебе было семь лет. Ты ничем не мог помочь. Ты поступил правильно.       — Я даже не позвал на помощь…       — Ты испугался. Это нормально. Пугаться — нормально. Это НЕ плохо. Страх помогает нам выживать. Это естественный защитный механизм. Благодаря ему ты остался жив.       Мужчина все еще продолжал постукивать Ивану по коленям.       — Зачем вы заставляете меня это рассказывать?       — Это помогает тебе пережить травму. Видишь, ты уже можешь говорить почти спокойно. А раньше у тебя панические атаки начинались. Ты как? В порядке?       — Да.       — Хорошо, — мужчина вернулся к своим записям, — Тогда на сегодня закончим. Ты молодец, Иван! Отлично поработал! Посиди в коридоре. Позовешь свою маму?       — Угу, — парень встал и с явным облегчением направился на выход.       Вместо него в кабинет вошла женщина лет сорока, благоухая, как парфюмерный бутик. Несколько раздраженно спросила:       — Ну что?       — Проходите, Марина Игоревна. Присаживайтесь. Я опять буду настаивать, что мальчику нужна терапия.       — У меня нет на это денег.       — Обратитесь в диспансер. Там будет бесплатно. Я могу порекомендовать хорошего специалиста.       — И на моем сыне на всю жизнь клеймо психа будет! Ни работы нормальной, ничего! Не дай Бог, соседи узнают! У нас такие тетушки есть, любительницы почесать языком. Нет уж. Просто выпишите ему таблетки.       — Хорошие препараты без побочных эффектов, ну или с минимальными эффектами, будут стоить соизмеримо терапии.       Женщина скривила накрашенные губы.       — Значит выпишите, которые подешевле. У меня нет лишних денег, я одна его воспитываю. А если это будет продолжаться, и дальше одна останусь. Он будто специально! Только у меня личная жизнь налаживается — у Ваньки начинается!       — Что начинается?       — Симптомы эти его. Ходит опять, как в воду опущенный. В комнате запрется и бегает там, бубнит. Ногти грызет до мяса, бррр! И на днях заметила — опять лужи перепрыгивает!       — Говорит, почему?       — Там Глеб, говорит. Я не вижу, но знаю. Еле выпытала из него…       Терапевт поднялся и выглянул в коридор:       — Ваня, ты здесь? … Вы разрешали ему уходить?       — Да будто он меня слушает!       — Вы знаете, в таком возрасте дети еще очень зависят от родителей. Особенно мальчики от мамы. Вечные спасатели. И лечить такие нарушения гораздо эффективнее в семейной терапии.       — Я вам уже говорила, Кирилл Эдуардович, я лечиться у психиатра не собираюсь! У меня все в порядке! Я не дура!       — Иван тоже не дурак.       Женщина смутилась.       — Я этого не говорила.       — Марина Игоревна, вы сказали, что у Вани рецидивы, когда у вас личная жизнь начинает налаживаться. Возможно вы правы. Вы уделяете ему меньше внимания, мальчик чувствует себя одиноким и брошенным, возможно боится потерять вас, вот и…       — Хотите сказать, он специально?!       — Нет, что вы! Так работает подсознание. Он ищет безопасности, ему нужна поддержка. А в школе, как я понял, у него друзей нет. Плюс переходный возраст. Ему все труднее обращаться за помощью к вам.       — Сколько можно за мамкину юбку держаться? Пора бы и самостоятельным становиться.       — Знаете, даже веды говорят, что до четырнадцати лет дети отрабатывают карму родителей. И лишь к двадцати одному году становятся полностью совершеннолетними. Кстати, про совершеннолетие, Глебу сейчас как-раз двадцать один бы исполнился. Не помните, когда у него день рождения? Это может быть значимой датой для Ивана.       — Где-то осенью… Глеб, Глеб! Слышать про него не могу! Все это из-за него! Всегда мне подозрительным казался. Появился ниоткуда… Отродясь у Степановны ни детей, ни внуков не было. А как пропал, и не вспомнила его, из ума выжила старуха.       — Вы ведь как-раз с отцом Ивана развелись?       — Вот не приплетайте сюда это! Ванька уже тогда у Глеба этого пропадал. С какой радости подросток с малолеткой возиться будет? А их не разлепить было. Знала бы, что так будет, запретила бы Ваньке с ним общаться!       — Марина Игоревна, а это не Ваня там? — терапевт стоял у окна и что-то разглядывал на улице.       Женщина подошла.       — Ваня… С кем это он?       С четвертого этажа был виден мокрый двор под серым пасмурным небом, забор больничного парка, старые деревья, уже начавшие желтеть в начале осени. Прямо на дороге стоял Иван и разговаривал с высоким сутулым парнем.       Мать достала телефон и набрала номер.       — Не доступен? Опять не зарядил, что ли?! Ох, он у меня получит!       Женщина выскочила из кабинета, зацокала каблуками по коридору. Терапевт видел, как двое во дворе взялись за руки и направились к воротам. Он дернул ручку, распахнул окно и выглянул в промозглый осенний день.       — Ваня! Куда ты пошел?       Парень обернулся на ходу, радостно улыбнулся и показал большой палец.       — Прощайте, Кирилл Эдуардович! — донеслось со двора, и парень чуть не вприпрыжку поспешил следом за своим спутником. Вдруг силуэты их качнулись и смазались. Терапевт сдернул очки, торопливо протер и нацепил обратно. Во дворе было пусто, лишь по лужам скользнули неясные тени...