по пути на север;

      – Будете должны 5 галлеонов. Каждый.       Эрен лишь хмыкает на замечание Армина. Вероятность события составляет 43 процента, и совсем не в пользу друга.       Прошло уже несколько месяцев с начала Турнира и месяц с прохождения первого этапа. Священная троица сбилась в группу за одним столом Большого зала: пусть они и принадлежат разным факультетам, никто и слова против им не говорит. В нынешнее время никому нет дела до того, что ты перепутал право и лево, когда выбирал столы. За соседним, например, – прямо за спиной Армина – расположились в основном ученики Дурмстранга. Эти северные ребята даже сейчас укутаны в тёплые одежды – всё-таки их форма, и никуда от этого не деться. Хотя по виду некоторых учеников хочется предположить, что они готовы раздеться прямо здесь.       Сегодня в меню европейская кухня, щедро приправленная сплетнями и негромкими переговорами.       Чемпион Дурмстранга – Жан Кирштайн – получил наивысшие баллы за разгаданную загадку первого этапа, и теперь именно его фигура, закутанная в накидку с мехом, привлекает больше всего внимания.       Ему оно нравится, и это заметно. Он машет рукой не сводящей с него зачарованного взгляда девушке из другой школы, которая сидит напротив, вызывая этим шквал восхищённых возгласов от её подружек. Осенью по утрам он иногда устраивал водные процедуры на мелководье местного озера, на что приходила посмотреть большая часть женской половины Хогвартса и Шармбатона. А уж когда он выбирался на берег, ожидая, пока слабые лучи солнца высушат обнажённую кожу, как капли воды стекали с волос на плечи и ниже…       Думаю, суть понятна.       Рядом с ним, размахивая куриной ножкой, сидит девушка, поджав под себя одну ногу. В таком положении она уже давно должна была затечь, но ей было хоть бы что. Она – единственная студентка той же школы, что и сам Жан. Насколько Эрен знает, в последнее время туда принимали только парней, видимо, она была каким-то исключением из правил. Ну, или администрация напутала с именем, решив, что это парень. А уж куда деваться, не выгонять же?       Девушка самозабвенно что-то рассказывает, не обращая внимания на окружающих, которым не очень-то хочется получить в глаз птичьей костью. Из-за шума разговоров сложно разобрать, о чём идёт речь. Эрен не помнит её имени, вроде что-то на Б? Берта? Барбара? Билли? Впрочем, не суть. Но замечая, как Кирштайн внимательно её слушает, качает головой, видимо, не соглашаясь с каким-то её мнением, и чуть улыбается краем губ – его пробирает зависть. Что за глупости?       С другой стороны от Жана на скамью плюхается его друг – Конни? – и внимание переключается на него. Он рассказывает что-то смешное, и эти двое заливаются смехом. Эрен с присущей ему вредностью морщит нос и отворачивается.       Жана тяжко назвать выскочкой, даже если и так, то это вполне может звучать гордо. Он заслужил всего внимания, вот только Эрен устал искать в нём изъяны, чтобы успокоить самого себя.       Зачем, а главное – нахуя?       – Охх…       Все близлежащие разговоры резко замолкают, приковывая взгляды к делегации чужой школы.       Скорость реакции ошеломительна.       Кирштайн ловит девушку из Хаффлпаффа, которая чрезвычайно удачно упала в обморок именно возле того места, где он сидел с друзьями. Та, издав жалобный стон, прикладывает руку к виску и прикрывает глаза, словно мучаясь от фантомной боли. Даже со своего места Эрен замечает как искусственно дрожат её ресницы. Закатывает глаза и выразительно цокает, подытоживая: женщины в этих стенах сходят с ума из-за Жана. Зимнее обострение.       И Эрен, честно говоря, не очень далеко от них ушёл.       Жан хмурится и легко шлёпает её по щекам. Девица рассеянно моргает и фокусирует взгляд на своём «спасителе».       Мордред его за ногу. И её. Особенно её.       – Вы меня спасли, спасибо. Ещё чуть-чуть, и я бы разбила голову, – жалобно бормочет она, прижимаясь к дурмстрангцу. Мех накидки щекочет ей нос, и она забавно морщится, словно хочет чихнуть. Где-то в отдалении раздаётся судорожный вздох, и в нём сквозит такая зависть, что Эрену хочется рассмеяться.       По крайней мере, он сам – не настолько поехавший.       – В следующий раз будьте осторожнее, мисс. А то вдруг рядом не окажется меня, – он подмигивает ей и осторожно, приобняв за плечи, ставит на ноги, чем вызывает ещё пару вздохов зрителей.       – Вы такой галантный. Это такая национальная черта характера? – она предательски краснеет и поднимает на него взгляд. – И кстати. Не хотите ли пойти со мной на бал?       Если бы по залу могло прокатиться перекати-поле, то сейчас самое время.       Святочный бал.       Бал, проводимый в Хогвартсе в конце декабря, был особой темой для разговоров в последнее время. Разумеется, танцевать из учеников мало кто умел, но сама атмосфера праздника, трепет выбора партнёра, с которым проведёшь вечер, вызывает у многих сильные чувства. Вчера, например, перед парой по зельеварению одногруппница Эрена также упала в обморок, когда ей сделал предложение семикурсник. Хотя, вероятно, дело было в приближающемся контрольном срезе, а с предметом у неё отношения не ахти.       Наибольший резонанс вызывают истории о чемпионах школ. Они открывают бал, они – центр внимания для всех трёх школ и почтенных посетителей, они – запретная территория для обычных волшебников. А то, что запретно, – ещё более желаемо.       Чемпион Хогвартса – кузен Микасы, Леви, – говорит, что это всё полный бред, и он даже не желает там показываться. В духе этого ворчливого типа. Однако положение обязывает. В тот же вечер в гостиной факультета он просит своего близкого друга, Эрвина, составить ему компанию. Рыжая девчонка с курса помладше роняет золотое блюдо с пирожными, которое притащила из кухни, перепачкав в масляном креме весь ковёр. Эрвин Смит, пожав плечами, соглашается и, склонившись, что-то шепчет ему на ухо. Тот коротко кивает и уходит в спальню для мальчиков, оставляя свидетелей этой сцены в немом изумлении.       Эрен подозревает, что выбор не случайный, но ничего не говорит. Ну, знаете, безрассудная идея, которая может закончиться весьма плачевно. Его, конечно, из раза в раз называют тем ещё суицидальным придурком (или, подождите, это было в другой жизни?..), но инстинкт самосохранения рядом с Аккерманом у него работает без перебоев и магических неполадок.       Чемпионка Шармбатона, Пик Фингер, пригласила незнакомого ему парня из своей же школы. Есть вероятность, что они встречаются, потому что он не выглядит польщённым. Принимает, как само собой разумеющееся. Эрена он в принципе чутка подбешивает – своей харизмой, манерой поведения.       Учитывая, что имя Кирштайна украшает первую строку в таблице на троих, неудивительно, что многие хотят его внимания. К тому же, он единственный, кто из чемпионов остался без пары.       – К сожалению, у меня уже есть партнёр для танцев, – если честно, Жан не выглядит виноватым, скорее, немного отстранённым. Все ученики, прислушивающиеся к этому разговору, навострили уши. – Но вы потрясающе выглядите, поэтому я не думаю, что вам будет сложно найти партнёра для себя.       Девушка выглядит разочарованной. Ещё бы, пойти на такой рискованный шаг, с огромной вероятностью опозориться на всю школу. Но кто не рискует, тот не пьёт сливочное пиво в Трёх мётлах, верно? Она тотчас отодвигается от парня, пунцовеет ещё сильнее и, пробормотав что-то неразборчивое – скорее всего, извинения, – спешно выбегает из зала.       По залу взрывной волной прокатывается шёпот. Кому посчастливилось стать парой для Жана Кирштайна? И почему об этом никто не слышал?       – Скорее, ты будешь должен 5 галлеонов каждому из нас, Армин, – с ухмылкой замечает Эрен, возвращаясь к своей тарелке. Пюре уже остыло, и он, задумчиво поковыряв его вилкой, отодвигает тарелку в сторону, потянувшись за кубком с соком и куском пирога.       – Да с какой стати? Если бы он кого-то пригласил, об этом бы знала вся школа, – резонно отмечает Армин, разворачиваясь к Микасе. – Он с тебя взгляда не сводит уже второй месяц. А это такой шанс! Соответственно, он сказал про партнёра только из-за того, чтобы та девушка от него отстала. Вот и всё.       – Да-да, мистер Детектив, ты просто не хочешь отдавать деньги, так и скажи, – смеётся Эрен, откусывая кусок мясного пирога. Крошки мелкой россыпью падают прямо на мантию, но он даже не замечает. – Вычисли тогда его пару. ТыжизРейвенкло.       – Как я вычислю то, чего нет? Может, он вообще пригласил Сашу, чтобы от него отвязались, как, например, сделал Леви, – хмурится Армин, бросая косой взгляд на Кирштайна. Высокий, красивый и, как показывает практика, умный. – Так стоп. Почему мы вообще это обсуждаем? Как ведьмы-сплетницы.       – Ты сам предложил поспорить, что этот Кирштайн подкатит к Микасе.       – Да я бы не пошла, даже если бы он пригласил.       – Да не в этом же суть! Это вторично!       Раздаётся скрип отодвигаемой скамьи. Компания Кирштайна закончила с ужином, поэтому собралась возвращаться к себе на корабль. Эрена чутка раздражает то, что он провожает их взглядом, но остановиться не пытается, попутно кусая пирог и заинтересованно жуя: на выходе из зала их подстерегает кудрявый светловолосый паренёк из Шармбатона, который что-то спрашивает у подруги Жана. Та, смутившись, кивает. Вопрос понятен. И с её ответом снимается один подозреваемый: раз уж эту девушку – зовут её всё-таки Саша, судя по словам Армина – пригласил другой.       – Если тебя так волнует эта тема, то можешь сам к нему подойти и спросить.       – Мне что, делать больше нечего? – слишком резко как-то получилось, ну да ладно. Друзья Эрена поднимаются из-за стола, спешно закончив трапезу, когда он оставляет недоеденный пирог в покое и отодвигает от себя тарелку. – Пойдёмте на улице посидим, что ли.

***

      В декабре темнеет рано, но двор всегда хорошо освещён. Ещё по приезду сюда Эрена удивляли зависшие в воздухе разноцветные огоньки, над которыми не властен ни дождь, ни снег, ни ветер. Они чем-то подобны на маггловские фонари, о которых рассказывал Армин, но без опоры, «датчиком приближения» и с масштабом освещения десятков метров. Дует сильный, но не очень холодный ветер, однако снегом почему-то этот декабрь обделил. Несмотря на странную, совсем не зимнюю погоду, пара-тройка учеников бродит между колоннами, гуляя после плотного ужина.       Микаса тянет руку, отряхивая остатки пирога с мантии Эрена, чем жутко его смущает.       – Что ты делаешь? – шипит сквозь зубы, резко отодвигаясь.       – Ты неаккуратный. Хочешь стать объектом для насмешек?       Она пожимает плечами и отворачивается, слушая ворчание Эрена вполуха. Заботу он воспринимать адекватно так не научился – Микаса об этом тоже знает.       – А у тебя пунктик на чистоту от брата передался или что? Могла бы просто показать, что не так, – злится, даже не глядя в её сторону. Скорее даже, он злится не на неё, а на собственную невнимательность.       – Кажется, я не вовремя?       Вся ругань затихает, как по щелчку пальцев. Микаса рассеянно смотрит на Кирштайна, прервавшего их разговор, Эрен, избавляясь от недовольства во взгляде, следит за ним с недоумением, сжимая в кармане палочку. Кажется, от этой ситуации удовольствие получает только Армин. В его глазах разве что не мелькают золотые галлеоны, как в прокрученном барабане игрового автомата.       Мерлин побери, он вблизи ещё красивее.       – Ты что-то хотел? – разрывает тишину голос Микасы.       – Так совпало, что нам с вами по пути, и раз уж затронули тему бала – вы наверняка слышали, – я тут подумал… – он заминается, словно не знает, как подобрать слова. Высокий, красивый, умный и, видимо, в ответственный момент чрезмерно стеснительный. Вот он изъян, Эрен!       Изъян, который Эрен уже занёс в список очарования. А самого себя – в противоположный список разочарования.       По пути? Но из этого двора нет выхода к кораблю, что означает…       Видимо, неважно, что там оно означает, ведь Жан резко разворачивается к Эрену и удивляет всех троих.       – Эрен Йегер. Не хочешь ли ты сходить со мной на бал?       А?       Микаса от удивления охает и даже закрывает рот ладонью, однако быстро справляется и вновь выглядит невозмутимо. Армин, понимая, что просчитался, переводит рассеянный взгляд с Эрена на Жана, потом на друзей последнего, застывших в паре шагов от места действия. Они не выглядят удивлёнными. Скорее всего, в их кругу эта тема обсуждалась, и не раз.       Эрен же… потерялся. На секунду. На пять. Ему хватило, чтобы переварить информацию, вернуть себе самообладание слизеринца и утихомирить внутреннего хаффплаффовца – о нет, никаких обмороков, даже если дыхание слегка сбилось.       – Ну, так что скажешь? – переспрашивает Жан, оценивающе глядя на Йегера.       Теперь тот лишь ухмыляется. От его ухмылки рядом висящий «фонарик» вспыхивает ещё ярче, освещая собравшихся. Спустя секунду, Эрен делает лёгкий поклон и испытующе смотрит на Кирштайна в ответ.       – Сочту за честь.       Жан тотчас расплывается в улыбке и обещает встретиться позже, протягивая руку Эрену. Без всякой задней мысли, он протягивает ему свою; вместо того, чтобы её пожать, Жан вдруг приближает ладонь к своим губам, оставляя осторожный короткий поцелуй. Эрен замирает, и от фальшивого дурачества не остаётся ни следа.       Ты по уши, Эрен Йегер. Ты хуже всех влюбившихся в него девчонок, представляешь? Докатился.       Саша толкает локтем Конни в бок, отчего тот почти складывается, лишь многозначительно посмотрев на подругу.       Микаса старается скрыть улыбку и отворачивается, делая вид, словно впервые за пять лет увидела фонарики.       Армин полностью уходит в себя и даже не замечает, что происходит вокруг. У него внутри что-то сломалось, и он не может с этим смириться.       Теперь сомнений нет, им точно по пути. И он лежит на север.

***

      Он прекрасен. Он чудовищно прекрасен в своей парадной мантии; прекрасен с собранными на затылке волосами Микасой и небрежно вытащенными около лица прядями. Ему даже стараться не нужно, чтобы так выглядеть – если бы сексуальность и ослепительность были человеком, то этим человеком был бы Эрен Йегер. Слегка взбалмошный, местами чересчур громкий и вспыльчивый для слизеринца – не зря ему шляпа предлагала Гриффиндор.       Цвета факультета Слизерин были созданы для его поразительно зелёных глаз.       Микаса по-сестрински целует его в лоб и просит обойтись сегодня без глупостей. Эрен привычно отфыркивается, поправляя манжеты, но краем глаза подмечает: она в обычном чёрном платье выглядит красивее большинства разодетых в дорогущие в одеяния девушек.       – А, кстати, – слизеринская гостиная не кишит студентами, хотя ему на это наплевать – даже если бы и битком была набита, то Микасе и Армину здесь давно никто не удивляется. Как и гостиные Рейвенкло и Гриффиндора Эрену. У него даже есть особая связь с Полной Дамой – каждые четверг и пятницу она просит оценить её пение по десятибалльной шкале, и если Эрен не отвечает запредельным числом, то остаётся в коридоре до прихода Микасы. – Ты с кем идёшь?       – О, с чудесной девушкой.       – Девушкой? – кажись, было сказано громковато, но его удивлению нет предела – Армин с Энни, это понятно, но за Микасой бегает добрая половина Хогвартса – которую она благополучно игнорирует.       Эрен даже был склонен считать, что его подруга в принципе не питает интереса к романтическим отношениям.       – Ага, и она влюблена в моего брата, – говорит как бы невзначай, поправляя причёску, а после помогает открывшемуся рту Эрена захлопнуться лёгким движением руки. – Петра. Ты её видел.       – Думаешь, она не заметит разницу между Аккерманами?       Армин встречает их на выходе из подземелий, волнительно мнётся и ярко им улыбается; Армин начинает улыбаться ещё ярче, когда Микаса надевает перчатки и притягивает их обоих в объятия, шепча:       – Главное, чтобы Жан заметил разницу между тобой и по уши влюблённой в него девчонкой, Эрен.       Это было подло.       Но в Жане сомневаться ему не приходится ни секунды: разницу он замечает. В толпе почти моментально выискивает растрёпанные эреновские лохмы и вытаскивает на Мерлинов свет за локоть, что Эрен разве что успевает пожелать удачи друзьям.       И оказывается лицом к лицу с тем, кто не спросил разрешения, прежде чем украсть его сердце.       Вот же блядский Мордред.       Ладно, Йегер, возьми себя в руки, пока он своей ослепительной улыбкой тебя не размазал по полу; решение получше находится быстро, – ему всегда говорили, что с соображалкой в критичные моменты у него всё в порядке – и он берёт в свою руку ладонь Жана, что чуть покрепче собственной, и касается губами костяшек со всем невозмутимым изяществом, не смея отвести взгляда от поплывших глаз напротив, в которых сплошное восхищение.       Ровным голосом, отпуская руку:       – Я не леди, чтоб ты знал.       – Мерлин, не было повода усомниться.       Теперь очередь Жана быть сбитым с ног таким жестом; впрочем, справляется он с произошедшим быстрее Эрена, перехватывая его за локоть и уводя в направлении заходящих в зал участников Турнира, умудряясь ещё склониться к уху и прошептать:       – Но когда партнёры начнут кружить своих партнёрш в воздухе, я подниму тебя быстрее.       О, он сдержал своё слово. Причём сделал это так аккуратно и плавно, что Эрен не нашёл возмущений в ответ, а лишь сжал руки крепче на его плечах.       Химические элементы тяжелее железа образуются при взрыве звёзд. И во время взрыва их разбрасывает по округе.       Эрен с Жаном – чёртова взрывающаяся звезда. Они горят и своим светом ослепляют всех вокруг.       Стоит сказать, что Эрен пару раз сбивается и наступает Жану на ноги, теряется в смущении и пытается бормотать извинения, на что получает спокойное «тш-шш» и мягкое на ухо «успокойся, я тебя держу и веду».       Он, правда, держит. Его рука то на поясе, то на плечах, и здесь легко потеряться, чем Эрен и занимается: бал сосредотачивается только на Жане Кирштайне, крутится вокруг него, и это помогает вернуть прежнюю уверенность и чувствовать себя свободным в каждом элементе танца.       Они даже не замечают, что приковывают взгляды большинства. Эрен делает два шага назад, по-слизерински пакостно ухмыляясь и тяжело дыша, а Жан ловит его за руку и впечатывает в себя обратно, начиная спокойнее вальсировать:       – Ещё бы сантиметр, и ты бы врезался в Леви Аккермана.       – Хвала Жану Кирштайну, иначе я бы до конца этого бала не дожил.       – Я не мог этого допустить, – Жан тёплый. Эрен бы даже сказал – горячий. Причём во всех смыслах этого слова. – Дуэли в наше время неактуальны, но я бы смог попробовать его победить в Турнире.       Дуэли… сексуальны. И Жан в них. Ему слишком живо представляется Кирштайн, кланяющийся сопернику, что слишком длинные пряди волос падают на лоб и застилают глаза, и по расчёту отходящий на расстояние, держа палочку наготове. В его глазах решительность и холод северных ветров, но почему-то от этого только жарче.       – Это вряд ли, Аккерман неуязвим.       Представлять чревато дрожью в коленях: Жан, отстаивающий его честь. Сумасойтиможно.       – Быть может, но он не слишком заинтересован в победе, – ладно, это правда. – А вот Пик! Та ещё пробивная девчонка. Я бы уступил ей первое место, но, кажется, она в этом ни разу не нуждается.       – Ага, она уложит тебя на лопатки одной правой, – у них небольшая разница в росте, из-за чего трудностей во время спокойного танца не возникает. После бешеного вступления всё ещё одышка и сердце колотится так, будто хочет пробить себе выход наружу и вывалиться прямо на крепкие ладони Жана. – Хотя Микаса будет помощнее.       – Давай остановимся на том, что на лопатки я позволю себя уложить исключительно тебе, – и Эрен близок к падению, причём буквально: после сказанного Жан резко его наклоняет, зависает на несколько секунд в таком положении, где волосы Эрена почти касаются пола. – Не боишься упасть?       Флиртовать Эрен ещё не разучился.       – Ты ведь не позволишь, – черты лица Жана смягчаются, когда он возвращает его в вертикальное положение, и очередь Эрена вести.       Жан ему легко сдаётся и передаёт ведущую позицию.       Эрен не слишком хорош в танцах, но в этой суматохе из неуклюжих движений вокруг – он умеет танцевать. У него был восхитительный пример пятью минутами ранее. Да и, признаться честно, Армин пару дней назад как бы невзначай подсунул несколько книжонок, где каждый элемент танца был подробно расписан и даже продемонстрирован движущимися линиями на страницах.       От Жана пахнет морем и табаком, и Эрен почти на сто процентов уверен, что на вкус его шея солёная.       Они вальсируют и даже ни с кем не сталкиваются лишь потому, что Жан, в отличие от потерявшегося в его глазах Эрена, в нужный момент тянет это зеленоглазое чудовище ближе к себе и направляет в другую сторону.       Нет, он тоже потерян, его выдержка трещит по швам, особенно когда бессовестный Эрен по-кошачьи ласково случайно дотрагивается носом его подбородка, а потом по-змеиному обвивает его шею руками, в которую тут же дышит; дышит горячо и тяжело.       Но Жан чувствует ответственность за него, поэтому старается бдительность на самотёк не пускать.       – Знаешь, Армин был уверен, что ты запал на Микасу. А Армин редко ошибается, чтоб ты знал. Да и ты частенько залипал в сторону нашего стола.       – Залипал, – не отрицает, значит. Эрен возвращает зрительный контакт с ним и приподнимает брови в ожидании продолжения ответа. – С самого начала на тебя.       Ну да, поэтому с самого кирштайновского попадания сюда перед Эреном частенько устраивались спектакли в виде падающих в руки Жана девушек, демонстрации его безупречного воспитания; впрочем, на это всё сам Эрен только отфыркивался, а внутри что-то ломалось лишь тогда, когда Жан позади него смеялся над, признаться честно, не самыми свежими шутками своих друзей.       – Даже более того, – он немного виновато улыбается, словно собирается признаться в чём-то ужасном. – У меня всегда был план «Б». Если бы ты не согласился пойти со мной на бал добровольно.       Добровольно? Что за слово ещё такое, да и в данном контексте? Эрен непонимающе хмурится и ждёт продолжения.       – Я хотел подбросить тебе конфеты с амортенцией, чтобы ты наверняка повёлся на меня, – он усмехается, сделав резкий оборот и обогнув танцующую пару из Леви и Эрвина. Они кружатся так умело, словно по вечерам только этим и занимались. – Но я не исключал варианта, что тебя может пленить моё природное обаяние, знаешь.       Амортенция для Эрена пахнет шквалистым ветром во время грозы, лесной хвоей, морской солью и чем-то с привкусом металла. То ли кровь, то ли взрыв сверхновой между рёбер.       – Радикально, ничего не скажешь, – пожимает плечами Эрен, хотя это, почему-то его совсем не удивляет. Скорее, даже лестно, что ради его особы придумывались целые планы, хоть и достаточно трудоёмкие. Неужели оно того стоило? – Я рад, что не особо сопротивлялся. «Природному обаянию», конечно же.       Смех Кирштайна – изумительной красоты музыка, приятнее пения Селестины Уорлок. Об этом ни слова Микасе.       – К твоему сведению, я сладкое не ем, – замечает Эрен, с вызовом смотря в глаза партнёра.       – Я вообще-то видел, как ты за ужином ел пирог.       – А разве пироги могут быть только сладкими? – он ухмыляется, ставя себе мысленную галочку за то, что смог обломать кого-то, даже о том не подозревая.       Он и правда не жалует ничего с повышенным содержанием сахара. Вообще. Шоколад, конфеты, пирожные с кремом, от которого пальцы склеиваются через пару секунд и надолго. Скорее, коробка чудо-конфет ушла бы к Армину или, упаси Мерлин, Микасе. О глобальных последствиях думать не хочется, но всё равно невольно думается: о том, что рядом с Жаном сегодня мог быть кто-то другой, не он сам. Его судьбой было бы лишь наблюдение исподтишка из-за плеча какой-нибудь малознакомой девушки с курса помладше, которая не проходила на бал самостоятельно по возрасту, которая бы здорово психовала, что какой-то парень, пусть и чемпион чужой школы, занимает всё эреновское внимание больше, чем она сама. Поэтому он несказанно рад, что в нужный момент выбрал нужную развилку в интерактивном кино.       Впрочем, если Жана и огорчила весть о том, что план «Б» мог провалиться, как льдинки в безалкогольном пунше, что разливают всем желающим здесь у входа, то он быстро справляется, указывая себе на факт, что сработал план «А», и они всё же смогли найти друг друга. А не это ли самое важное?       – Кстати, помнишь, когда в кубок нужно было желающим бросить свои имена? – выражение лица Эрена изменилось с нейтрально-влюблённого на «не продолжай молю как ты об этом узнал». – Я видел тебя.       – Отлично, я тебя тоже, слушай, можешь меня поцело-       – …ты так рвался бросить своё имя, а в итоге Леви оттащил тебя силком от кубка. Я могу что?       – То есть продолжения ты не видел? Слава Мерлину, – отлегло, спасибо. Ничего смертельного, просто Леви – он староста неспроста – знает несколько заклинаний, которые использует в воспитательных целях на малышне. Так малышня малышнёй, а тут он, Эрен Йегер, авторитет своего факультета, висящий головешкой вниз посреди коридора и обезоруженный почти моментально, при этом умирающий от щекотки до требуемых Аккерманом слов: «не буду я участвовать в турнире, клянусь». – Леви беспокоится о своей сестре. Микаса же беспокоится за меня. Замкнутый круг. Целуй меня.       Музыка сменилась в корне: теперь рок мира магии бил по ушам, а студенты с преподавателями начали дрыгаться хаотично и сбиваться в толпу.       Эрена толпа напрягала всегда, и даже с Жаном Кирштайном он не стал бы здесь оставаться; благо, что его спутнику дважды повторять не надо, и Эрена тут же взяли за руку – не так, как прежде, а переплетая пальцы – и потянули в сторону выхода.       Ошеломляющего поцелуя вне зала не случилось, как того Эрен ждал, никто его в стенку не вжал и не принялся терзать шею и губы. Но они и не остановились, а Эрен не успел почувствовать прилив разочарования и взять дело в свои руки, напротив – заинтересованно шёл за Жаном, сжимая руку крепче.

***

      Остановка случилась во внутреннем дворике, такая неожиданная, что Эрен врезался в спину Жана – не будем говорить последнему о том, что скорее нарочно, чем случайно, – и пожелал от неё не отлипать.       Отлипнуть пришлось, как и обратить внимание на то, что кругом никого: лишь слабо светящие фонарики.       Впрочем, ненадолго: Жан развернулся и обхватил руками лицо Эрена, с трепетом убрал ему волосы за ухо и…       Не поцеловал.       – У тебя какие-то проблемы с поцелуями? – Эрен потерялся взглядом между его губами и глазами. Мерлин, выруби к чертям лучше свет. Его впервые в жизни так сильно раздражают эти маленькие вспышки над головой.       И Эрен Йегер очень хороший волшебник, поэтому свет, назло ему, становится ещё ярче.       – Хочу кое-что пояснить, – пальцы на его лице такие нежные, что глаза непроизвольно норовят закрыться. Эрен не мурчит лишь потому, что он грёбанная змеюка. – До конца года не так уж много времени. После – я уплыву домой, и мы в ближайшем будущем вряд ли встретимся. В нашей семье принято после выпуска уходить в дальнее плавание на несколько лет. Традиция.       Да, Эрен что-то такое читал.       – Когда я тебя увидел, – Эрен тоже хочет куда-нибудь определить свои руки, поэтому тянет Жана ближе за одежду. Парадная мантия всё ещё в официальных цветах Дурмстранга, более нарядная, чем повседневная, но такая же тяжёлая. – Подумал, что здорово бы завоевать твоё внимание. Но, Эрен, теперь ставки поднялись. Теперь я хочу твоё сердце.       Мордерд с тобой, забирай целиком, хоть прям сейчас, только не смотри ты так печально.       Эрен только раскрывает рот, однако его перебивают:       – Но поступить я так с тобой не могу.       Глядите-ка, а его воспитание действительно поражает. Но Эрен уже большой мальчик и сам за себя в состоянии решить.       – Давай так, – приходится чутка наклонить к себе Жана, чтобы произнести это тихо в несуществующий поцелуй. – Я тебе своё, а ты мне твоё. Я считаю, выгодная сделка. Да и, знаешь, я всегда интересовался морем. Точнее, мой друг… но не суть. Возьмём его с собой. Возможно. Мерлин, Жан, если к концу этого года я умудрюсь влюбиться в тебя ещё сильнее, то север мне будет не только сниться.       Жан улыбается, и его улыбка заставляет несколько фонарей гореть ярче. Вот же напасть.       И чудо свершается: его целуют.       В первый и уже наверняка не в последний раз.