LIFE GOES ON

Стадион Уэмбли. Девяносто тысяч человек. Людей, совершенно разных национальностей, которые отличаются друг от друга - у них разный тип внешности, разный менталитет, они говорят на разных языках - пришли только для того, чтобы посмотреть на них. Люди на стадионе, который может собрать не каждый исполнитель, сейчас скандируют "БиТиСи" вызывая группу на сцену. Гаснут прожекторы и стадион погружается в полную темноту. Кажется, что слышно дыхание каждого находящегося здесь человека. Тысячная толпа замирает в ожидании, сердца бьются в унисон. Тишину разрывает голос Чонгука ...Ты солнечный свет, вернувший меня к жизни, Сбывшаяся мечта моего детства, Я не могу понять: что за чувство, Может, мне лишь приснился сон. Мечта — лазурный мираж в пустыни.... Вспыхивает прожектор освещая ночное небо Лондона и стадион заходится в восторженном крике. Чонгук стоит на узкой платформе, пристегнутый к тросу, которая парит в воздухе. Он в светло розовом костюме, за спиной плащ. Платформа начинает двигаться и плащ развивается за спиной, создавая иллюзию крыльев. .....я знаю , что глубоко внутри меня априори: Что испытать счастье — словно дышать; Все вокруг становится бархатной синевой.... Музыка немного затихает. Чонгук виден на огромном экране, его глаза направлены в темноту, он волнуется, чуть закусывая нижнюю губу. Он ждет.. . Ждет того, за кого не раздумывая готов отдать жизнь.. и душу. .....Слышишь ли ты вдали звук моря? Я ищу место, куда пойти, Рассекая чашу грез, где будет один лишь свет. Сейчас возьми меня за руки. Ты — причина моей эйфории.... Второй прожектор бьет по глазам освещая в небе солиста. Тэхен на платформе, он немного бледен, но глаза светятся счастьем. Он весь в белом, плащ за спиной похож на крылья... - Ангел, - проносится по стадиону, - он как ангел, - слышен шепот. - Мой, мой ангел, - соглашаются глаза Чонгука. Тэхен видит его на экране и улыбается освещая все вокруг. Платформы приближаются, останавливаясь в полуметре друг от друга. ....Эйфория. Эйфория. Сейчас возьми меня за руки. Ты — причина моей эйфории, Чонгук касается Тэхена рукой и они разлитаются в разные стороны. Платформы плывут рядом, по периметру стадиона. Два неземных ангела, неземных существа парят в водухе заставляя зрителей заходиться в крике, в эйфории, приветствуя своих любимцев. На сцене Юнги. Он садиться за старенькое пианино. Звучат первые аккорды. Всего несколько нот, повторяющихся в немудреной последовательности, звучат легко, так просто и искренне, и так сильно. Длинные пальцы быстро бегут по клавишам, едва уловимо, хотя играет такой хрупкий с виду, парень. На стадионе тихо. Люди вслушиваются в слова песни. .... в уголках моей памяти В стороне, удобно расположилось коричневое пианино В уголках моей памяти детства дом И в стороне, у стены расположилось коричневое пианино Я помню, тот момент, когда Оно было намного выше моего роста Коричневое пианино, за которым учился я Когда я поднимал глаза на тебя, я тосковал, Когда прикасался к тебе, гладя маленьким пальчиком Мне было так хорошо, мама, так хорошо..... Все еще тихо. Песня, которую поет репер, так необычна и спокойна, так сильна психологически, что люди вдумываются в слова заставляющие их искать скрытый смысл. На сцену медленно выходит Чимин. На нем полупрозрачная белая рубашка и такие же штаны, в руках полотно. Юнги читает второй куплет и Чимин начинает танцевать. Он будто поднимается из-под огромного белого полотна. Плавные сильные движения, лебединая шея, пронзительный взгляд и невероятная нежность объединяет музыку и танец, покоряет сердца фанатов. Мелодия ведет дальше, обволакивая теплом, искренностью и… любовью, вплетая её в каждый аккорд. Слезы катятся по щекам, пока рвется душа. Чимин растворяется, растворяется в музыке, растворяется в чувствах Юнги, не осознавая, что с ним сейчас происходит. Мелодия меняется, ускоряется, мечется, будто сомневается, будто кричит, и снова меняется, не давая опомниться, льется с нежностью, обнимая крепко, но с нотой горечи, а дальше разбивается, со звоном. И Чимин сгибается, касаясь, обнимая себя, будто пытается защитить. Он не уверен, что это музыка, потому что он чувствует так реально, чувствует боль каждой клеточкой своего тела, чувствует снова, переживая по второму кругу, но только не свою, а чужую. Мелодия душит, заменяя кислор ядом, заполняя легкие. И Чимин задыхается по-настоящему, слезами захлебываясь, переставая существовать , пропуская сквозь себя каждую эмоцию того, кто эту эту музыку написал. Они оба понимают что это не просто музыка. Это откровение. Исповедь. Признание. Пронизанное агонией и искренностью. Она оголяет нервы играя на них. Юнги знает, что Чимин танцует для него. Он чувствует то отчаяние, которое танцор вкладывает в свое выступление, кожей ощущает как оно струится по невидимым нитям, которыми они переплетены. Юнги сам написал эту песню, мелодию. Вот только Чимин, переписывает ее заново, не меняя ни ноты. Шуга ни жив, ни мертв, потому что Чимин — это музыка та самая, которая говорит с ним на его же языке, потому что не может поверить в то, что этот мальчишка понял все то, что было вложено в эту композицию. И на том моменте, где мелодия надламывается, Чимин со всего размаху бьется о сцену так, что весь стадион одновременно выдыхает, а Юнги напрягается, потому что знает, насколько больно в этом моменте бьют ноты, потому что в них есть парень с мягкими волосами и нежным голосом. Шуга чувствует слёзы на собственных щеках, чувствует их солоноватый вкус на языке. Мелодия затихает, но в голове все еще звучит то, что было создано. Певец закрывает клап, останавливается танцор. Раздаются редкие, будто боящиеся обидеть автора, аплодисменты. А через секунду стадион тонет в авациях. Юнги признали как автора.