Hortus

Тишина. Эта громкая тишина, которая особо остро чувствуется в предрассветное время. Она не скребет тебе по нервам, вызывая тревогу, но ты отчётливо слышишь её. Такая тишина, когда где-то совсем рядом гудит холодильник, по улицам шляются и весело перекрикивают друг друга, мешая спать обычным гражданам, пьяные компашки. Вода, не пойми откуда, капает с крыши, несмотря на то, что последние несколько дней город мучает страшная жара. Наверное, кто-то включил кондиционер. Звучит гудок поезда. Разве они ходят в такое время? Девушка потерла глаза и перевела взгляд с потолка на небо, виднеющееся из-за полупрозрачных занавесок. Она ненавидела эту тишину. Утопая в ней, постоянно погружалась в мысли, от которых устала, мучила себя, но как-то вяло. В груди это давящее в прямом смысле чувство, грузом лежащее, по весу, наверняка около тонны. И причина глупая. Не конец света, не смертельная болезнь её самой или кого-то из близких, даже не голод детишек в Африке и прочие безумно важные и заслуживающие внимания вещи. Просто цветок ещё не до конца завял. Ещё давно она решила для себя, что прекратит это. Не будет страдать, а возьмёт ситуацию в свои руки и избавится от чувств сама. Ни ей, ни предмету воздыхания они были не нужны. Она отлично понимала это, когда в очередной раз слышала вежливый отказ. Цветок решила не вырывать - опасно. Можно повредить артерии, потом будет болеть и долго восстанавливаться. Не дай бог, останутся шрамы, как потом такое сокровище кому-то ещё показывать? Вырезать тоже не вариант. Тех, кто делал так, девушка приравнивала к самоубийцам. Это было дико, как кромсать себе руки или надевать петлю на шею и затягивать, не имея возможности нормально повеситься. Поэтому она просто дала ему завять. Дала себе время, чтобы забыть, избавиться от этой маленькой зависимости и снова жить в своё удовольствие. Если не давать цветку подпитки, сотканной из приятных воспоминаний, фантазий, надежд на совместное будущее или хотя бы взаимность, он постепенно начнёт терять силы. Нежные лепестки засохнут и пожелтеют, осыпаясь, стебель, словно пальцы лесной ведьмы, скрючится и надломится. И только когда от чего-то живого останется лишь пепел, его можно осторожно снять, соскребсти с поверхности сердца, лёгкими движениями почистив от корней выпирающие вены. Вот только этот засранец был упрямым. Как ни старалась девушка, потрепанная незабудка держалась своими тонкими противными корешками за неё, находя себе пищу, казалось бы, в самых потаенных уголках души. И это было чертовски больно. Не так резко, как при искусственном удалении, но мерзко, адски долго. Словно жвачка, которую тянули все длиннее и длиннее, а она не рвалась. Жвачки девушка любила. Свою любовь нет. Хватит ждать от неё сообщение. Хватит жалеть о тех моментах, когда не смогла. Когда у метро не поцеловала, а струсила и убежала, хихикая. Когда не была достаточно смелой, чтобы приехать и привезти ей фруктов, потому что та болела. Когда не спросила, не сделала, не взяла за руку или не смогла пригласить к себе среди ночи, потому что родители были дома. Так много "не", которых уже не вернуть, казались панацеей, самым верным решением проблемы, даже если это не так. Непонятная девушке вина смешивалась с обидой, детской, глупой, в ядерную смесь, ядом капающую в самую глубь. Сегодня она опять пролежала всю ночь, хватаясь за мобильник при малейшем намёке на уведомление. Без смысла, но с надеждой, которой позавидовал бы Хатико. -Идиотка, - отругала саму себя девушка и вздохнула, натягивая на ноги одеяло. Тихо нашептывая самой себе колыбельную, она прикрыла глаза, вслушиваясь в тишину. Теперь та обволакивала, отгораживала от внешней боли, давая мимолетное облегчение. Но даже им девушка наслаждалась.