Я ненавижу тебя

Это злость. Нет. Это ненависть. Страшная, чёрная, удушающая ненависть. К твоим глазам. Холодным и чарующим. К твоим рукам. Тонким, нежным и таким живым. Ты оплетаешь своими пальцами музыканта окуляры микроскопа, а я стою и наблюдаю, будто в трансе, как тускло поблёскивают твои холёные ногти. Жар, разгораясь в измученном мозгу, плывёт по телу и, зацепившись, останавливается в животе. Ты медленно глубоко вздыхаешь, и я тяну воздух в свои лёгкие, словно получив разрешение на вдох. Ты отрываешь взгляд и, плавно выпрямляясь, переводишь его на моё лицо. Изогнутая бровь неторопясь ползёт вверх. Ты что-то увидел, прочёл, и это тебя интересует гораздо больше, чем прерванное исследование. Руки, отпустив прибор, упираются в столешницу, подтянутое тело поворачивается ко мне. Паника настигает, прогоняя тепло возбуждения. Я нервно усмехаюсь и делаю нерешительный шаг в сторону холодильника. Молчание давит, сжимая виски, иссушая горло, и я судорожно глотаю, берясь за прохладную дверцу. Сейчас одно желание, но оно сравнимо с вопросом жизни и смерти. Открываю, оглядываю полки. Слава Богу, пакет апельсинового сока на месте. Облегчение срывает напряжённость, и я беру холодную коробку. Я готов просто скрутить крышку и осушить спасительную влагу, возможно, даже облившись. Сзади раздается смешок. Слишком глубокий, слишком проникновенный. Слышу в нём издевку «я вижу всё, Джон, и знаю, но буду молчать, предоставляя право первого хода тебе». И за это я ненавижу тебя. За обжигающую холодность и ледяной огонь, что опутали всё твое существо, оплели невидимой паутиной. Я лишь прикоснулся к тебе и тотчас же попался. Ты — магнит. Чёрный, твёрдый, холодный, притянувший меня — жалкую скрепку. Да, я лишь соединяющий элемент, что помогает скрепить твою натуру и тот мир, что окружает тебя, но ты отказываешься принять его. Ты крутишь меня, выгибаешь как тебе нужно, как удобно, а я молча принимаю эти причудливые формы, подчас желая грубой деформации. Я псих? Да! Ты сделал меня таким. И за это я ненавижу тебя. Ты часами, сутками, неделями молчишь, а я страдаю от этой тишины. Мне не хватает твоего голоса, но я не смею прерывать твое гордое безмолвие. Я тычусь по углам, пытаюсь сосредоточиться на работе, но мне плевать на больных, на персонал, на пересуды. В этом гуле житейских разговоров я хочу слышать лишь один голос — твой. И я ненавижу тебя за это. Иногда тебя трудно заткнуть. На мою несчастную голову обрушивается Ниагарский водопад слов, со скоростью потока несущихся из прекрасных губ. И тогда я ненавижу тебя ещё сильнее. Ты устроил мне место на маятнике, угнездил там моё сознание и, зло посмеиваясь, толкаешь его рукой, изучая, ожидая, когда же я сломаюсь, упаду, не выдержав этой качки. Ты знаешь меня… Ты думаешь, что знаешь. Но ты ошибаешься. Я сам не знаю себя… — Джон, налей мне сока, прошу. Здесь невыносимо душно. Вздрагиваю всем телом от неожиданности и резко оборачиваюсь к тебе. Высокий, бледный, холодный. Кусок мрамора, изваяние, застывшее, но прекрасное. Не стоит и пытаться в этом ледяном великолепии отыскать хоть малую искру человеческого тепла. Однажды я назвал тебя машиной. Но нет, любой машиной можно управлять. С тобой это невозможно. Здесь ты главный кукловод, а я лишь жалкий Пьеро. Ты нащупал все мои нити и дёргаешь за них. Это кукольное представление разворачивается по одному, лишь тебе известному сценарию, и я боюсь, что мне отведена драматическая роль. Ты, наигравшись, бросишь надоевшую игрушку, запрёшь в сундуке и уберёшь на пыльный чердак своих Чертогов, чтобы больше никогда не вспоминать. И я, покинутый, забытый, поломанный, буду медленно гнить, превращаясь в труху. За это я ненавижу тебя. Медленно подхожу к стойке со стаканами и тяну один. Он высокий, тонкого стекла, такой же как ты. Мне хочется сдавить его ладонью и услышать хруст, почувствовать впивающиеся в плоть осколки. Я стал зависим от боли. От боли, причиняемой тобой. Пальцы сжимаются, но я снова слышу нетерпеливый вздох и покорно наливаю оранжевую влагу в запотевшую ёмкость. Ставлю перед тобой и отхожу к холодильнику, наблюдая. Ты, быстро кинув холодный взгляд, нервно киваешь «благодарю» и, обхватив бокал, подносишь его к губам. Они размыкаются, и я роняю пакет сока на пол. Но ты, даже не прервав движения руки, делаешь первый глоток. Я смотрю, как двигается твой кадык, и мои пальцы нервно хватаются за край холодильника. Ты видишь. Я знаю — ты видишь и, издеваясь, немного приподнимаешь уголки губ, дыхнув внутрь бокала. Стекло мгновенно покрывается туманом и эта пелена опускается на моё рваное сознание. Я закрываю глаза, считаю до трёх и вновь смотрю на тебя. Стакан опущен, смотреть больше не на что, но одна капля замирает на твоих губах, и я жадно впиваюсь в неё глазами. Оранжевая влага соскальзывает, медленно спускается по бархатной коже, оставляя влажный сладкий след. Жалкая капля, но как я завидую ей. Ты поднимаешь руку и, тронув её пальцем, останавливаешь. Мгновение подумав, слизываешь росинку кончиком языка… Я ненавижу тебя, Шерлок! — Нет, Джон, ты любишь меня. — Да. Я люблю тебя. — Подними пакет, убери в холодильник и… Иди ко мне. — Я люблю тебя, Шерлок! — Я знаю.