я тебе не верю

      Ему этот мир становится опостыленно-привычен. Его бесполезная суетность кажется для него наивысшим спокойствием, по сравнению со столетиями, что он прожил в Равке, чёрные шпили высоток разрезающие на пополам тяжелое, набитое свинцом небо, притягивают взгляд раз от разу своей статичностью и мертвенной пустотой, а эспрессо по утрам осаживается на языке бодрящей горечью. Дарклинг ловит себя на мысли, что ему нравится играть роль смертного. Роль, которую ему, запертому в своей отравляющей вечности не обрести никогда. Имя «Александр» обращенное к нему из уст подчинённых его собственной компании звучит непривычно, но Дарклинг свыкается с этим изменением довольно скоро. Неизменным в этом мире для него остается лишь чёрный цвет, вплетенный в дорогие костюмы, которые занимают практически целое отделение его гардероба. Он все еще по-прежнему почти, застрявший где-то между изорванным прошлым и едва-едва расцветающим настоящим, дающим второй шанс. Жизнь здесь почти налажена, Александра устраивает ее горько-одинокая монотонность и железобетонная стабильность. Если бы только не наступление ночей. Он спит без сновидений, лишь благодаря горстке рыжих таблеток, что погружают его в убаюкивающую пустоту. Без них же, во снах он видит Алину. Чувствует собственную горячечную слабость, что отравой растекается в крови, перекрывая кислород. А она смотрит на него глазами равнодушными, в которых считывается застывшая, по отношению к нему пустота. Бьет в сердце кинжалом. Молниеносно и без малейшего сожаления. Она всегда была отличной ученицей, перенимающая качества учителей и искажающая их под саму себя. Рану холодит колючий северный ветер. Он в который раз умирает на её руках, слыша тихое: «Александр», и ощущая как ее соленые слезы прожигают грудь буквально насквозь. Он просыпается рывком, ощущая как из-под собственных пальцев, что спазматически сжимают простыню, струятся тени, которые охватывают комнату в мерцающий плотный кокон. Его Тьма восстаёт внутри подобно цунами, готовая смести все, что попадется ей на пути. Его Тьма взывает к её Свету, готовая словно побитая собака, преданно улечься под ноги хозяйке. Дарлинг дышит надсадно и тяжело, с удивлением отмечая для себя то, что он все еще способен чувствовать боль, даже сверх той, что уже была ему нанесена от её руки.

***

      Он не вздрагивает, не удивляется даже. Лишь смотрит, как расцветает румянец смущения на её бледных щеках — обжигающе-алый. Встречает взгляд испуганных глаз, которые смотрят куда-то в район его груди. Спонтанное дежавю бьет некстати и резко, но вместо крови, он видит как на его кипельно-белой рубашке расплывается кофейное пятно. Дарклинг думает, что встречи банальнее, чем эта даже придумать себе нельзя и досадливо морщится в ответ на свои же мысли. Алина лепечет извинения, вкладывает в его руку салфетки и на секунду замирает, застывая в этом прикосновении. Дарклинг болезненно трет переносицу, будто бы от резко разыгравшейся мигрени, на деле же пытаясь скрыть ощущение давно забытые, что бьют по нему, словно удары плети, не жалея совершенно. Когда он коснулся её руки — дрожащей и хрупкой. Когда её свет затопил палатку, но он не отвернулся не смог, хотел видеть. Впитывать в себя взгляд огромных испуганных глаз, чувствовать с упоением как надежда на собственное спасение разрастается внутри, заставляя ощущать предательский комок в горле. Сейчас же он чувствует, как её сила спит. На случайное их соприкосновение отозвалась едва различимо, кратковременным всполохом и тут же потухла, словно свеча, стоящая на сквозняке. И еще, он понимает это мгновенно- она его не помнит. Для нее, он был лишь одним из клиентов огромной серой толпы, не более. Такова её расплата. Все совершенное имеет цену. Ему ли не знать этого. Александр из кафе выскальзывает стремительно, подставляя лицо холодному весеннему ветру. Больнобольнобольнобольно, все также, по-прежнему. Он глаза закрывает, ненавидя себя за то, что до сих пор слаб. Ему бы уйти скорее, сдвинуться с этой мертвой точки, которая его удерживает. Поздно. Привычный тембр уже звучит за его спиной. Он разворачивается неспешно, цепляя на лицо одну из своих самых притягательных улыбок. — Вы что-то хотели? — голос звучит ровно и Александр этим доволен. Интонационная без эмоциональность, чтобы скрыть бушующий внутренний хаос. — Я… Я хотела ещё раз извиниться и дать вам свой номер, чтобы уладить ту неприятность, которую я вам доставила. — Не стоит, но благодарю вас за за заботу. Свою проблемы, даже столь маленькие мне привычнее решать самому. — он обрубает ее, на удивление для себя самого чересчур резко и круто развернувшись уходит прочь. Дышать почему-то становится легче.

***

Рутина отвлекает от вороха кружащихся в голове безнадежных мыслей, Дарклинг даже рад тому, что в собственной голове Алины становится все меньше и меньше. Александр уже не один, с ним английский бульдог по имени Лиом, который привязался к нему во время очередной утренней пробежки по парку. У него в прошлой жизни никогда не было страсти к животным, но этот бугай с серыми, грустными глазами, что неожиданно встал у него на пути разрушив привычное, дав движение чему-то новому. Дарклингу все еще странно принять то, что приходя с работы его ждут. Тычутся круглой головой в ноги и просятся залезть на руки. Дарклингу странно принять, что он может о ком-то заботиться. В это полнолуние он не может заснуть. Александр винит опрометчиво выпитый поздно вечером эспрессо и кипу договоров компании о сделках с сербскими партнерами, но чувство тревожности не покидает его. Что-то должно произойти. Тьма клубится в руках, готовая защитить хозяина в любой момент. — Александр, — голос тихий и сбивчивый раздается у него из-за спины. Он не поворачивается, чувствуя, как сердце пускается болезненный галоп. Это должно было рано или поздно произойти. Соприкоснувшись с ней, он лишь разбудил то, что дремало в ней, то, что было убаюканным данной реальностью. — Я вижу, ты научилась пользоваться связью? Для чего я тебе понадобился, Святая Алина? — его буквально разрывает на части от двух спутанных, переменчиво-изломанных желаний: впаять ее в свои кости или же ударить наотмашь. — Помоги мне, — Алина всхлипывает болезненно, даже коснуться его пытается, но Александр вскидывает в предупреждающем жесте руку. — Я не смогу быть одна. Не теперь. — Поздно, теперь уже никогда, моя Алина. Выбор ты сделала еще тогда. — Дарклинг смотрит на ее заострившиеся черты лица, параллельно замечая алую полоску рассвета пробивающуюся из-за линии горизонта. — Я свой тоже, найдя свое место в этом мире. Ты же навсегда осталась одна. Пора отпустить — он освобождает свою Тьму, которая смывает хрупкую иллюзию сидящую рядом, без малейшего сожаления. В квартире повисает тишина, а Дарклинг смотрит на разрастающийся рассвет, ощущая только одно: его новый день уже настал.