Ненависть в жизни, любовь на камеры

      Холодный декабрьский вечер гуляет улицами многомиллионного Сеула. На календаре счетчик дней подходит к концу месяца, а по новостям передают, что вот-вот уже и хлопья снега будут спускаться с небес, покрывая тротуары своей белизной. Прохожие прячут покрасневшие щеки и нос в объемных шарфах. Улицы в предновогодье превращаются в смесь торопящихся, которым напрочь с головы вылетела мысль о подарке родным и близким.       — Быстрее, — дыхание хёна опаляет, кажется, отмороженное ухо Чонгука.       Он один из таких – торопящихся-забывчивых.       Под внезапный звон больших часов с выезжающими из окошка человечками-музыкантами из соседнего Гука затягивают в антикварный магазин в маленьком переулке между плотно стоящими домами. Двери позади закрываются и в нос ударяет насыщенный запах пряничной выпечки. Старший по прежнему держит Чона под локоть, бурча себе под нос что-то о том, какая же на улице холодина и что им нужно вернуться обратно за час, дабы никто не заметил пропажи.       — Здравствуйте, вам что-то подсказать? — будто из воздуха материализуется девушка с длинными черными волосами по пояс, приветливой улыбкой и эльфийским колпачком на голове.       Оглянувшись вокруг можно заметить, что все работники одеты по дресс-коду – зеленые джинсы, кроссовки, закастомленые под обувь тех же эльфов, у каждого консультанта зелёная шапочка с белым помпончиком и накладные заостренные уши. Да только охранников около кассы приодели в костюмы Санты.       — Винилки Herreys «Not funny», — тут же реагирует на вопрос консультантки Юнги, берясь за дело.       — Полностью альбом? — быстро включается в работу девушка, вспоминая о особенном заказе, о котором начальство все уши с утра прожужжало.       Ей уверенно кивают вместо ответа и она берет путь в дальний угол помещение, где размещен отдел с виниловыми пластинками, по пути рассказывая о заинтересовавшуюся покупателями продукцию и предлагая посмотреть похожие, на что ей отказывают, говоря, что пришли лишь за данным альбомом.       Консультантка достает один из запрятанных за стеллажом ящиков, вскрывая, доставшим из кармана канцелярским ножиком, упаковку и отдавая часть содержимого прямо в руки беловолосого покупателя, часть лица которого скрывает длинная челка, а другая его часть – под черной маской, да так, что даже хорошо попытавшись, вряд ли кто узнает в зашедших в антикварный магазин двух парнях мировых знаменитостей, которые так небрежно отнеслись к опасности, которая может настичь, выйдя они в люди. И только база данных и кассир, что уже стоит в ожидании, хранит секрет вип-клиентов.       Юнги, размотав с нескольких слоев пленки, пластинки передает полный комплект официальному и единственному заказчику, что стоит по правое плечо от него. Чонгук же в свою очередь, полностью отрезавшись от мира всего и пропуская слова девушки сквозь уши, перепроверяет целостность винилок, осматривая каждую так, якобы у него в руках самая ценная реликвия стоимостью со Вселенную.       — Всё есть? — склонившись к плечу тонсена, спрашивает Мин.       — Двенадцать, — пересчитав, отвечает Чон, отдавая поочередно в руки консультантки. — Запакуйте лучшим образом.       Та кивает и скрывается за стойкой, оставляя парней наедине.       — Ты уверен, что это те? — спустя время подает голос Чонгук, нервно теребя зубами несчастную нижнюю и так покусанную до крови губу, делая вид, что точно также, как и его хён, разглядывает красиво разложенные на полках пластинки.       — Однозначно, — единственное, что вылетает с уст Юна, занятого поиском определенной винилки для своей коллекции.       Чонгук не засыпает его безмерным количеством вопросом, которые так и норовят сорваться с уст, чтобы убедится все ли правильно они делают, а точно ли понравится, а точно ли его возлюбленный не приобрел что-то из ассортимента этого альбома, а точно, точно...       Точно.       Взгляд темно-карих глаз падает на идеально-украшенную дизайнерами витрину, на которой, точно также же приодеты, как работники магазина, эльфы пляшут в хороводе вокруг рождественской белой ёлки, украшенной гирляндами, которые переливаются во все оттенки зеленого. На подвешенных санях сидит механический Санта, бросающий вниз – тем самым эльфам – маленькие подарочки-сюрпризы, которые после падение собирает одетый в целостный костюм цвета морской волны шахтер и отправляет на игрушечном пароходе обратно в мешок Санте.       Фокус глаз перемещается поодаль и взгляд улавливает веселящихся детишек за окном. Те, хохотя, что есть силы, бросаются искусственным снегом, что насыпан несколькими сугробами по центру ярмарки, которая расположилась на главной улице Инсадона. Один из мальчиков, в которого прилетела снежка, летит лицом прямо в снег и никто, казалось бы, не обращает внимание на падение своего товарища, но, приглядевшись, можно всё же заметить, что ситуация не такая уж и безразличная одному единственному мальчику, который наблюдает со стороны, остановившись, но боясь подойти и помочь. Не проходит и минуты, как и второй паренёк оказывается на снегу, благодаря навалившемуся на него со спины смеющемуся другу, который-то и ростом ниже и мускулатурой в разы меньше, но сил оказывается достаточно, чтобы повалить собой летающего в облаках паренька.       — Идём, — вновь раздается голос хёна сбоку, а рука старшего ложится на гуковое плечо, подзывая к действию и Чон поддается, позволяя увести себя к прилавку, дабы оплатить покупку.       — Это всё? — с улыбкой спрашивает парень за кассой. — Не хотите приобрести аукционные игрушки для детей? — он указывает на полочки позади себя с выложенными в шахматном порядке игрушками и сладостями в виде новогодних украшений на ёлку.       Продавцу хватает лишь одного минового «нет», чтобы окрестить себя провалом и продолжить:       — С вас миллион восемьдесят девять тысяч вон, — оглашает цену, протягивая аппарат для снятия денег с карточки.       — Ваш товар, — добродушно и всё также улыбаясь говорит девушка-консультантка с черными волосами, передавая в руки Чонгука не маленький пакетик с красиво упакованными в коробку с оберткой в красно-зеленные точечки виниловые пластинки с такого возлюбленного Тэхёном альбома Herreys.       Напившись как-то после концерта в Лондоне Ким весь вечер рассказывал о своей мечте с детства — покупке винилового проигрывателя.       «Зачем тратить деньги и время на поиски этих пластинок, если всё уже давным давно есть в интернете?» — спросил тогда не менее пьяный Чонгук.       «Ничего ты не понимаешь, Чонгукки, — пробурчал Ким, затягивая последние буквы имени и пересаживаясь поближе к закускам, выложенных когда-то красиво на пластиковых тарелках перфекционистом-Чонгуком. — Вот зачем люди покупают билеты на наши концерты? — закидывая сушенного окуня, задает вопрос Тэхён и сам же на него отвечает, не давая и секунды младшему на раздумья. — Чтобы услышать музыку в живую».       «Это не живая музыка, — хмурится Гук. К его затуманенному разуму всё никак связь тэхёновых слов не доходит. — Это как колонки включить, разве нет?» — он поворачивается к лежащему головой на диване Киму, ища в нем ответы.       «Нет, — вздыхает тот, пытаясь обратно сесть, но сил уже в молодом теле не осталось. — Это совершенно другое», — еле как шевеля языком, выговаривает Тэ прежде, чем откинуть голову обратно на сидение дивана и уйти в мир Морфея.       Прошло четыре года с того недоразговора. Тэхён стал успешным обладателем винилового проигрывателя, который теперь занимает почетное место в их квартире, а Чонгук до сих пор так и не понял, чем отличается музыка, доносящаяся с колонок, от той, что получается в ходе скольжения иглы по неровной поверхности пластинки.       «Почему «Not funny»?», – один из вопросов прилетевших в сторону Юнги у вечер позапрошлой субботы, когда, нахлебавшись по самое не могу, Чонгук приплёлся в студию к хёну с нытьем о том, что он снова будет худшим бойфрендом, ведь только сейчас, за меньше чем неделю до праздника, он вспомнил о обязательном наличие подарка на Новый год, празднование которого будет проходить в прямом эфире, дабы разделить праздник с фанатами со всего мира.       «Потому что к настоящему времени их невозможно приобрести».       — А знаешь еще почему? — якобы невзначай спрашивает Юнги, когда двери магазинчика захлопываются за их спинами, а в лицо уже бьет холодный ветер зимы. — Это был первый альбом, песни которого он выучил наизусть в первые дни своего перебивания в группе.       Шестеренки Чонгука начинают активно обрабатывать полученную информацию, в то время как хён уже ступает на тротуар, на который оседают маленькие хлопья снега, что раз через раз тают. Глаза цвета черного шоколада поднимаются ввысь, встречаясь с серыми тучами, насевшими над большим городом.       В ту зиму снег начал падать в тоже время.

***

      — Гукки! — парня останавливает голос матери, доносящийся с машины. Он оборачивается на пятках на все сто восемьдесят, обращая свое внимание вновь на родителей. — Будь осторожен, — мама, выйдя с автомобиля и подойдя ближе к сыну, целует того в лоб, после обнимая так, словно на войну отправляет. — У тебя всё получится, мы будем держать кулачки, — улыбается женщина своей самой искренней улыбкой, которую Чонгук унаследовал. На ее глазах скапливаются слезы, которые она тут же убирает ладонью, когда отец без лишних слов подходит также обнять и попрощаться на неопределенный срок со своим чадом.       Путь с Пусана в Сеул дался не легко, хоть и большую часть дороги младший Чон провёл во сне. Волнения и некий страх перед неизведанным будущим дает свое и, стоя перед дверьми так названного общежития, которое выделила компания, кастинг в которую он прошел две недели назад, ноги подкашивает, а голова становится ватной.       Последний шаг сделан, ладонь ложится на ручку железной двери, слабо надавливая, но и этого вполне достаточно – та поддается, открываясь. Чонгука встречает отдаленный шум голосов и тепло помещения. Он полностью проникает внутрь, закрывая за собой дверь и крепче перехватывая лямки сумки в руке, пытаясь мыслимо привести себя в чувства.       Вместе с дверьми позади мгновением ранее захлопнулось всё его прошлое бытье. Как бы клишированно это не звучало, но жить как раньше уже не получится, даже если его и выпрут через неделю со словами «вы нам не подходите».       — Новенький?       К нему тут же подлетает паренёк его годов – может старше на парочку лет, а может и младше. Отросшие серые пряди волос падают на глаза, но им не позволяют долго в таком положении задержаться, закидывая ладонью назад.       Чонгук и слова не годен вымолвить, будто застукан врасплох в самый неподходящий момент. Ком в горле оседает, не давая воздуху в легкие проскользнуть, от того он и закашливается, делая ситуацию еще более неловкой.       — Чон Чонгук? — спрашивает подошедший мужчина лет тридцати пяти. В нём Гук узнает одного из жури, который его оценивал на конкурсе.       — Д.. да, — со второй попытки отвечает, сразу же мыслимо влепляя себе пощечину.       Как же чертовки глупо он выглядит в глазах этих людей.       — Тебе нужно будет подождать до вечера. На данный момент у нас нет свободных мест, а ты приехал раньше назначенного времени, — поясняет мужчина.       Копируя китайский болванчик, Чонгук активно кивает головой, мол, да, хорошо, я понял, без проблем, и краем глаза замечает улыбку на губах того самого сероволосого паренька, что стоит по правое плечо от старшего. В мыслях проскакивает желание испарится из мира сего, дабы никто его не знал и уж тем более не запомнил таким: неуклюжим, переволновавшимся, заикающимся и глупым.       Мужчина, который следом представился менеджером Паком, провожает Чонгука в гостиную, предлагая вещи оставить тут и прося Бэкхёна – всё тот же привязавшийся к ним мальчик с серыми волосами – сделать мини-экскурсию по общежитию и ввести в курс дела.       — Чонгук значит, — начинает так названный Бэкхён, перекачиваясь с пяток на носочки. — Ну смотри, показывать у нас особо не чего. Спальни, — он указывает поочередно на каждую дверь вдоль коридора. — Кухня, — его рука перемещается в обратную сторону, указывая на большой стол в углу гостиной, а рядом и стоящие друг к другу вплотную общие три холодильника. — Если еду оставляешь, то обязательно подписывай, а не то станет общей, — пожимает плечами так, будто это в порядке вещей у них. — При выходе у дверей висит бланк участников и ранг каждого. Чем меньше у тебя очков – тем ближе ты к вылету. Очки даются за посещения общих тренировок и зависят от результатов. В шесть подъем, первая тренировка на семь и до шести вечера у нас общие занятия, после – ты волен распоряжаться своим временем как хочешь, но помни, — он поднимает указательный палец перед лицом Чона в предупреждающим жесте, — от каждого действия зависит решение менеджеров: оставлять тебя в команде, либо же выпереть за дверь. И дам тебе совет. Уж лучше прогони еще несколько раз хореографию, нежели уйди сразу после шести ужинать и спать, — Бэк чешет затылок, вспоминая, о всём ли он сказал или же что-то всё-таки забыл упомянуть. — А, — вспомнив одну важную деталь, вновь начинает, обращая полное внимание Гука на себя, — параметры очень важны. В таблице у входа, в бланке этом, соотношение веса с ростом каждого участника написано. Измеряют день через день. Там в отдельной графе учителя и менеджеры пишут иногда советы, по типу: «скинь три кило», либо же «поработай над пластичностью тела», «репетируй вытягивать высокие ноты» и тому подобное, — его взгляд скользит по настенным часам гостиной. — Залы для занятий находятся не в этом здании, поэтому сейчас я тебе экскурсию, — он выделяет последнее слово скобками, сделанными двумя пальцами в воздухе, — не смогу провести. Это либо вечером уже, если найдётся время, либо уже завтра в ходе событий. Окей?       Бэкхён протягивает кулачок, улыбаясь при этом как-то неоднозначно – либо это накрученному на худшее Чонгуку так кажется – и Гук неуверенно, но отбивает, выпуская в ответ совсем тихое «окей».

***

      — Тэ-э, подъем! — кричит блондин по имени Ёну на всё общежитие, когда стрелка настенных часов в их комнате переваливает за пол седьмого.       — Ещё минутка, — хнычет в подушку соня, продолжая хвататься за протянутые руки Морфея.       С момента как Ким заселился в общежитие прошло чуть больше месяца и если сперва он принимал правила игры, которые выстроила ему Судьба, то уже спустя полтора недели он при первой же возможности заваливается на любую поверхность, которая появляется на горизонте его глаз, дабы хоть минутку сна ухватить.       Быть трейни не так просто как казалось на первый взгляд, тем более когда ты совершенно не готовился к подобной судьбе. На тренировках и совместных уроках пения разворачивается полноценное поле боя, где каждый промах равен поражению. Чем ближе к финалу – тем больше струна волнения и ненависти натягивается между участниками. Никто и слова не проронит про тренировки сверх нормы и истощение, что в любом случае настигнет каждого в результате изнурительных занятий, отсутствия здорового восьмичасового сна и полноценного трёхразового питания у некоторых, кому был поставлен ультиматум: либо подгоняешь себя под нужные параметры, либо вылетаешь. Жаловаться глупо, ведь любой, какими близкими ваши отношения не казались, прямо в лоб озвучил бы такое ненавистное в здешних кругах «уходи». Такого понятия как дружба тут не существует, есть притворство, чтобы не казаться мразью, все ведь по-прежнему понимают, с какой целью пришли на кастинг.       На поле боя «один на один» дружбы и сочувствия априори быть не должно.       — Дава-ай, — стягивает с Тэхёна одеяло рыжеволосый паренёк, что носит имя Хироки, который прилетел с Японии в охапке с мечтой стать айдолом, — еще неделя до финала, нам нужно тренироваться!       — Да ладно, ладно, встаю, — с обреченным вздохом выпаливает Ким, садясь на кровати.       Прости Морфей, но ты снова проиграл строгому режиму.       — Вы сегодня какие дополнительные берете? — спрашивает складывающий свои вещи Сонхван.       Предательские веки с трудом удается отклеить друг от друга и яркий холодный свет от единственной до сих пор работающей лампочки, которая весит в центре потолка, бьет прямо в глаза, вынуждая Тэхёна вновь их закрыть и еще некоторое время повторить это действие, дабы радужки привыкли.       — Менеджер Дже дал мне направление на рэп на прошлом отборе, поэтому думаю, стоит от теперь брать больше уроков у мистера Чоля.       — Кидаешь нас на произвол судьбы с вокалом, — драматично взвывает Ёну, хватаясь за сердце.       — Вы идете? — голос со стороны двери.       — Да-да, секундочку, — отвечает поспешно Ёну, выглядывая из-за бортика двух яростной кровати. — Тэ, идём, — подзывает приятеля, заталкивая ногой свою сумку с вещами под кровать.       — Я не буду на завтраке, — отзывается Ким, уже поднявшийся с кровати и подхвативший свое полотенце и средства личной гигиены, чтобы пойти умыться.       — Как знаешь, — последнее, что кидает в его сторону блондин, закидывая руку на плечо Хироки и вместе с ним беря путь на кухню, с которой уже полчаса как доносится копошения, голоса и запах различной еды, которую каждый для себя приготавливает, а нередко бывает и так, что и для своих соседей по комнате.       Проскальзывая против течения всё ещё полусонных участников, Тэхён заходит в общую ванную комнату, состоящую из трёх душевых кабинок и точно такого же количества умывальников и туалетов, размещенных чуть ли не впритык друг к другу – лишь какие-то жалкие двадцать сантиметров их разделяют. Не президентский номер люксового отеля, но и не на улице. И на этом спасибо, так сказать.       С душевой кабинки выходит парень на года три старше пятнадцатилетнего Кима и, полностью не обращая внимания на присутствующих, отгородившись от реальности в своем мыслимом мирке, он принимается за переодевание, разворачивая бордовое полотенце, которое всё это время висело у него на бедрах, и вместо него натягивая серые боксеры, а следом и накидывая на себя спортивки и футболку явно размера так на два больше нужного. Он складывает использованное полотенце на кучу с остальными своими вещами, которые, по-видимому, были оставлены на время мытья на единственной здесь батареи. Полотенцем поменьше кораллового цвета, он проходится порывистыми движениями по темным локонам волос, которые в последствии завиваются некими волнами. Взгляд его холодно-карих глаз через отражение в зеркале сталкивается с омутом тэхёновых и второй сразу же реагирует, понимая, что заострил внимание совершенно не на том, и убегая к дальней кабинке.       Не то что бы Тэ специально подглядывал за переодевающимися парнями перед занятиями или после, но... да, бывало временами такое и чем меньше в Киме остается здравого смысла и сил – что физических, что моральных, – тем чаще он себя находит в душевой кабинке с членом в руке, на повторе крутящимися картинками тел своих без пяти минут приятелей. Про такую сложную штуку как ориентация ещё сложно судить, ведь... ну такое бывает. Его пятнадцать только вот-вот к концу будут подходить, а на пяты уже норовит наступить шестнадцатилетие – самый возраст для бьющих гормонов, потому и вечным нервным состоянием на пару с усталостью можно закрыть вопрос о дрочке на особ своего же пола.       Бывает.

***

      — Чонгук! — словно с воздуха материализуется всё тот же сероволосый Бэкхён, заглядывая с интересом в телефон Гука. Тот дергается от внезапного появления своего нового знакомого и на автомате зажимает кнопку питания, случайно выключая свой гаджет вовсе. — Ты чего? — с искренним удивлением на лице спрашивает Бэк, отодвигаясь и присаживаясь около брюнета на диван.       Чонгук снова отмалчивается, не зная, какие слова подобрать для начала разговора с человеком, который явно заинтересовался в его личности, да еще и чтобы не показаться полным глупцом, как паренёк мог подумать ранее при их первой встрече.       — У нас сейчас будет урок рэпа, не хочешь пойти со мной? Туда мало кто ходит, поэтому места хватит. Может, если захочешь, то мистер Чоль тебя послушает и направит, — совершенно спокойно говорит Бэкхён, закинув обе ноги на диван и прижав их коленками к собственной груди. — Знаешь, уже конец и всех давно распределили. Я имею ввиду по направлениям, — поясняет, вспоминая о том, что брюнет только присоединившийся. — Кому куда лучше удается пение, кто-то лучший в танцах, а кому-то читать рэп проще всего. Каждый работает в определенном направлении, развивает талант, так сказать, но и остальные занятия важно посещать, просто часы сократились. Ты в чём хорош? — спрашивает парень у Гука, внимательно вглядываясь в его черты лица.       Ком, всё это время сидящий в горле, разрастается в размерах, когда Чонгук открывает рот, дабы хоть что-то ответить. А то подумают, что вовсе глухой. Но всё, что у него получается – невнятный звук. В уши будто воды налили и все окружающие звуки сливаются в одну непонятную массу, из которой что-либо услышать становится невозможным. Его накрывает пеленой внезапно накатившейся тревоги и лишь новый вопрос, на который-то и отвечать Чону не нужно, возвращает его обратно в реальность.       — Сам не знаешь? Понимаю, все мы тут такие, — качает взад-вперёд понимающе головой тот, прекращая выжидающее высматривать чужое лицо – понял, что таким образом только ухудшает ситуацию. — Сложно оценить свои возможности, тем более когда ты до этого никогда подобным не занимался. Это я про себя, если что, — смеется Бэк.       — Бросаешь вот так вот, — доносится тоненький, но громкий голос беловолосого парня, который выходит с одной из комнат общежития. — Вот и на этом наша дружба заканчивается, — драматически выплевывает он, ускоряя шаг и догоняя явно уже изнуренного тяжелой хореографией юношу, который еле на ногах стоит, натягивая на себя ветровку, которая точно не рассчитана на гуляющую улицами сейчас погоду.       — Дакжим на ужин сойдёт?       К тем двум, стоящим в коридоре, парням, подходит третий: высокий, старший, кажется, всех в общежитии, да еще и в хорошей форме, что видно даже через одежду, которая сейчас на нем. Один из тех примеров, каким Чонгук видит идеального себя в будущем.       — Пора уже, — поднимается с места Бэк, но ступать в сторону прихожей не торопится, дожидаясь пока Гук поднимется следом и увяжется хвостиком.       Убедившись, что никому не сдались его вещи, Чонгук оставляет сумку вместе с перепакованным одеждой рюкзаком около всё того же единственного дивана в общей комнате и за Бэком следует к выходу, около которого теперь уже никого не осталось – те громкие парни ушли на занятия.       Обуться и застегнуть пуховик, который за всё время перебивание в общежитии Чонгук так не удосужился снять, получается у брюнета в разы быстрее, чем у его новоиспеченного друга. Темно-карие глаза находят часы, расположенные на стене над тем самым списком о результатах участников, о котором говорил с утра Бэк. Часовая стрелка практически дотронулась до полоски, которая берет свое начало в цифре пять, а минутная вот-вот и дойдёт до двенадцати, что будет гласить о начале занятия.       — Готов? — спрашивает сероволосый, выпрямившись после того, как зашнуровал свою обувь. Ему в ответ неуверенно кивают. — Ты говорить вообще умеешь? — то ли, шутя, озвучивает свои назойливые мысли, то ли попросту риторически спрашивает, зная, что ответа не дождётся.       Чонгук, как в принципе-то от него и ожидалось, лишь пожимает плечами, надеясь, что его на немо поймут. В таком же молчании они и доходят до здания, что находится на соседней улице. Всего-то четыре этажа, не считая самого нижнего, на котором размещены кафе и мини-маркет. Через окна в пол на лестничной площадке можно заметить нескольких людей: двое из них годов чонгуковых с Бэкхёном, а остальные трое, что остановились на платформе между первым и вторым этажом, по-видимому, какие-то менеджеры, либо же преподаватели, которые обсуждают бумаги в руках одного из них.       — На третьем у нас класс вокала и кабинет для собрания. Менеджеры, директора, кто-то ещё важный, говорят, что и уже прошедшие в основной склад группы мемберы присутствуют на этих собраниях, — открывая главную дверь здания и пропуская внутрь первого Чона, начинает сероволосый. — На втором небольшой офис и около лифта сразу же расположен кабинет, где мистер Чоль проводит занятия рэпа. Иногда может быть так, что вокалисты с рэперами меняются помещениями, если кому-то нужна более профессиональное оборудование – это у нас как раз таки тот кабинет на втором этаже, куда мы с тобой идём, — поясняет Бэк, уже поднимаясь по лестнице. — Танцевальный зал соответственно на первом. Когда-то у нас было целое расписание, когда у кого и как проходят занятия, но сейчас число участников сократилось и мы все умещаемся, поэтому всё совместно проводится и зависит разве что от твоего посещения и чему ты отдаешь предпочтения.       Проходя мимо, так названного, офиса, который состоит всего-то из нескольких рабочих мест, огороженных друг от друга лишь стенами, полностью сделанными из стекла, глаз Чонгука цепляется за знакомую фигуру.       Это он.

***

      — Видели новенького? — на дверной косяк облокотившись стоит Хвансоль.       До этого занятый перевязкой колена Тэ, Ёну переводит взгляд на дверь, пытаясь что-то да высмотреть там.       — Шесть дней до финала, — невзначай так напоминает Хироки, полулежа на своей кровати.       — Говорят, что он единственный, кто прошел прослушивание «Super Star Kids». Хённимы называют его «золотым мальчиком», — поясняет стоящий в проеме.       — Да ерунда какая-то, — вставляет свои пять копеек Тэхён. — Как бы хорош он не был… Ай! — вскрикивает темноволосый, когда Ёну а-ля главный медбрат в общежитии, чуть туже затягивает эластичный бинт, принося боль в удвоенном размере. — Аккуратнее, — злобно прыскает он, кривя губы. — Не могут его к нам зачислить в самом конце, — заканчивает свою мысль Ким.       — Да я тоже так думал до того момента, как не увидел его в нашей гостиной, — кивает в сторону общей комнаты Хвансоль.       — Может это всего лишь брат чей? — предполагает Хироки.       — Ты хоть раз кого-то левого тут видел? — спрашивает рыжеволосого Ёну.       — Мать Ким Сокхвана приезжала к нему на позапрошлой неделе, — буднично бросает Тэ, скидывая ногу с чужой кровати, когда с перевязкой покончено, но вставать не спешит.       — Она тут была минут десять максимум, а он уже полдня так точно со своими манатками стоит.       — Это несправедливо тогда получается.       — Да, — соглашается с Тэхёном Хвансоль.       — Почему-то плохое предчувствие у меня, — бросает между слов единственный светловолосый.       — Парни, ужин! — доносится с коридора и с комнат начинают активно выдвигаться измотанные насыщенными тренировками за день юноши.       — Если трейни – должен быть на ужине, — озвучивает очевидное Хироки, мол, так мы и убедимся.       За два месяца с хвостиком общежитие покинуло около шестидесяти человек, а каждое утро около главных дверей вешали новый лист с мерками тел, этакими оценками от учителей и рекомендациями от них же – кому на что нужно обратить внимание. Только благодаря этой бумажке Тэхён впервые узнал, что у азиатов глаза могут открыться на столько, что их можно с теннисными шариками сравнить. Но самым страшным для трейни было итоговое недельное собрание в вечер воскресения, на котором отчисляли почти что десятками юношей. Тэ каждый раз провожал их грустным взглядом, подсознательно понимая, что и его черед наступит. За время проведенное под одной крышей, он привязывался к каждому лицу и терять даже вовсе незнакомых парней было тяжело, но каждый раз он напоминал себе о том, где оказался и почему так жестоко поступают после столько вложенных сил. Однажды и Тэхён точно также в последний раз зайдет в свою комнату и, собрав вещи и вдоволь наслушавшись, что это не конец и ему еще повезет, уйдет с опущенной головой, а после купит билет на поезд в Тэгу на последние деньги и отправится обратно домой с отвратительными новостями, что провалил свой единственный шанс на хорошее будущее.       — Ким Тэхён! — преподаватель танцев Лин Сон-щи, яростно бросается искрами из глаз, разворачиваясь всем корпусом к халявящему трейни, который после озвученного грубым тоном имени таращится на него в непонимании. — Выйди, — бросает он уже обычным голосом, указывая рукой на дверь.       Парень лишь продолжает вопросительно глядеть на мужчину с длинными русого цвета волосами, которые вечно завязаны резинкой голубого цвета в хвостик.       — Не хочешь заниматься – уходи. Я тянуть вас на своем горбу не собираюсь. Вылетите – ваши проблемы, — поясняет мистер Лин и оборачивается обратно к зеркалу, повторяя только сегодня с утра поставленные движения, за ним следуют и остальные учащиеся, всем своим вниманием одаряя хореографа.       До Кима с опозданием доходит смысл сказанных старшим слов и, только когда танцующие начинают вновь и вновь прогонять танец, он выходит будто из гипноза, чувствуя на себе один единственных въевшийся в него взгляд. И на этот раз он принадлежал далеко не преподавателю.       Он сталкивается глазами с так бестактно рассматривающим его тело пареньком, который успевает еще и выполнять движения танца.       Даже не смотря на учителя, делает идеально, чертов золотой мальчик!       Чон Чонгук – именно так зовут мальчишку, которого к ним присоединили за несколько дней до окончательного отбора в группу. Тэхён до последнего не верил, что прозвище соответствует личности так называемого Чонгука, но убедился в этом раз сто, наверное, за последние три дня во время совместных занятий. Этот малец и вправду был идеален во всем, за что бы не брался: хореографию запоминал с невероятной скоростью – за какой-то час-второй, впитывал в себя, как губка, все ошибки, на которые ему указывали и больше никогда не совершал подобного и тело у этого подлеца было идеальным – не сказать, что слишком тощий, либо же накаченный, всего было в меру: ноги и руки, как спички, на оголенном животе виднелись очертания пресса, а личико – слаще некуда. Именно таких и берут в айдолы, чтобы потом на различных шоу и интервью ставить в первый ряд по центру, тем самым затмив внешность остальных участников группы, которые не так удачно получились лицом.       Тэхён всегда пытался понять мотивы поступков либо личность человека, докапываясь до самого сокровенного своими душевными, располагающими к себе, разговорами. Он ни в жизни не посмел бы оклеветать человека или осуждать его за спиной – это далеко от его стиля. И, сколько лиц в своей жизни он бы не повстречал, ненависти никогда не испытывал, ища весомые факторы, чтобы понять и принять собеседника. Но с Чонгуком всё совершенно иначе сложилось. Они даже слова друг другу не роняли за проведенное под одной крышей время, но не подкрепленное чем-либо раздражение и некая ненависть вспыхивала каждый раз, когда в поле зрение попадалась брюнетистая макушка тринадцатилетнего парнишки. Ким каждый раз сжимал кулаки до отпечатавшей на ногтях крови, когда на бумажке в коридоре натыкался невольно на имя его раздражителя и в соседней строке одно, а то и вовсе не было, замечание, в то время как у самого их было по три-четыре. «Не может быть человек настолько идеальным, просто-напросто невозможно», – крутилось в голове на повторе и он делал только один логический вывод – за Чоном кто-то стоит и этот «кто-то» намерен запихнуть его на сцену, наверняка, чтобы деньги с помощью мальчишки срубить.       — Бред, — сразу, как только Ким поделился своей догадкой, заключил Хироки.       Они вдвоём решили пропустить ужин, увидев с утра цифры на весах, и вместо этого прогнать еще несколько раз хореографию. До окончательного собрания, на котором будет решаться судьба всех оставшихся, оставалось каких-то ничтожных два дня и, понятное дело, что все напрягались по максимуму, работая над собой в три пота.       — Что? — непонимающе косится на рыжеволосого Тэ, заливая залпом в себя пол бутылки минеральной воды.       — Если бы кто-то стоял – он бы так отчаянно не пытался быть лучшим. Тут явно его инициатива, а не просто желания богатого родственника или типа того, — поясняет японец, на что Тэхён кивает, понимая, что да, действительно, никто бы так пахать не стал из-за чьего-то там желания. По крайней мере, Ким даже не представляет себе насколько нужно было запугать бедного мальчика, чтобы в тринадцать лет тот пошел почти что на верную смерть.       — Думаю, он просто хочет лучшей жизни, а не просыхать в малолюдном городе. Все мы отчасти из-за этого тут, — добавляет чуть позже Хироки, включая музыку с начала, чтобы еще раз прорепетировать танец.

***

      — Черт! — шипит сквозь зубы Тэхён, пролив на себя часть принесенного кофе, когда открывал дверь комнаты для практик.       Сегодня совершенно всё валится с рук и любые планы идут под откос. Всё началось с телефона, который упал со второго этажа кровати, скинутый случайно рукой самого Тэхёна, когда он перепугался громкого голоса одного из менеджеров, кои их будят по утрам.       Он всё по-прежнему в полудрёме шатается целыми днями, поэтому и решил сбегать за американо в соседнее здание, дабы хоть как-то привести себя в чувства перед предстоящим выступлением, на котором сам главный директор компании будет сидеть в качестве судьи.       — Ты что тут забыл? — недовольно спрашивает Ким, проходя внутрь и скидывая с себя обляпанную липкой жидкостью ветровку.       Вместо ответа на него только уставляются оленьи черные глазки парнишки, который сидит посередине комнаты в позе лотоса. Взгляд Тэ скользит по настенным часам, что висят сбоку от зеркал в пол, и подмечает, что время позднее – десять вечера. Обычно в такой час стажеры уже отрубаются, вступая на земли Морфея, ведь с раннего утра вновь просыпаться и работать на износ, но, похоже, не только он решил нарушить режим ради прогона хореографии к завтрашнему столь важному выступлению. Вот только перспектива заниматься с Чонгуком его вовсе не радует.       — Уже закончил? — с неким раздражением спрашивает он, подключая свой телефон к колонке.       Его вновь игнорируют.       «Вот же высокомерный петух, – прыскает мыслимо Ким, поворачиваясь всем корпусом к сидящему. Тот, на его удивление, быстро отводит глаза, когда они сталкиваются взглядами и Тэхён невольно подмечает чуть заалевшие щеки мальчика, – совсем еще ребенок».       — Долго отмалчиваться будешь? — сложив руки на груди, интересуется старший, неосознанно делая пару шагов в сторону Чона.       — Я только пришел, — тихо подает наконец-то голос второй.       Кажется, это впервые, когда Тэхён услышал голос паренька и, черт, почему только, даже с нотками страха, он звучит так завораживающее и мелодично? На подкорке сознания, он признает, того взяли не только за красивые глазки. Но и этот факт вызывает дикое раздражение, потому Ким откидывает эти мысли в дальний ящик – лучше лишний раз не акцентировать свое внимание на этой ненависти – и разворачивается обратно к аппаратуре, чтобы в конце-то концов включить песню и приступить к выполнению по памяти движений.       Чонгук мигом подрывается с места, оставляя свои вещи, что до этого держал в руках, в одном из углов комнаты, и принимается также доводить свои движения до идеала – хотя куда уж там идеальнее, казало бы.       Тэхён абстрагируется от него, закрываясь в своем мыслимом мирке, где на повторе крутится мистер Лин, показывающий хореографию.       — Ты стопу не правильно ставишь, — после минут сорока по часам, а вечности – по ощущением, указывает на ошибку Тэ младший.       Тот только закатывает глаза, совершенно не стесняясь, что мальчик наверняка увидит, и продолжает танцевать, как помнит, уверенный в том, что ошибается тут как раз таки Чон.       — Не так резко разворачивайся, — через еще какое-то время вновь говорит Чонгук, который уже сидит в углу, попивая воду. — Движения должны быть плавными.       На этот раз глаза Тэхёна, кажись, зашли за орбиты, а с губ сорвался раздраженный, нервный вздох, который, по его мнению, должен был дать понять брюнету, что его комментарии в данности явно лишние. Как собственно и присутствие. Но чуда не случилось и ровно через еще один прогон хореографии, Гук подошел к старшему, остановив того за локоть, и показал на собственном примере, как правильно ставить эту чертову ногу.       — Я сам знаю, — слишком резко выпаливает Тэ, отходя от парня и поправляя падающую на глаза мокрую от пота челку.       Он берёт направление в сторону оставленных вещей, полностью разворачиваясь спиной к непонимающему такого поведения Гуку. Тот же ведь только помочь хочет, без злого умысла или типа того.       — Ты ногу можешь сломать, делая так, как минимум – растянуть сухожилие, когда выложишься на полную.       Тэхён фыркает на такое заявление и выливает оставшеюся на дне бутылке жидкость в свой организм.       Будет его ещё мелочь учить, как правильно делать, вот ещё!       — Это моя вода, — с некой обидой в голосе, говорит Чонгук, указывая, словно ребенок, пальцем на вещь в чужих руках. Ким от его слов чуть было не подавился, выплюнув всю жидкость обратно в пластиковую бутылку.       Лицо Гука от столь мерзкой картины искажается в отвращении.       — А раньше сказать не мог? — ядовито бросил в сторону золотого мальчика, пихая тому в руки эту несчастную полулитровую бутылку с-под минералки и с остатками что от нее осталось внутри.       Тэхёновому терпению на этот вечер пришел конец и, подхватив свои вещи, он выбежал с зала для практик, несясь к общежитию с целью промыть хорошенько рот и завалиться спать, наконец-то забыв этот чертов день.

***

      — Чон Чонгук, Кан Джихволь и Ким Тэхён, — быстро протараторил менеджер Пак.       Единственное за что по-настоящему трейни любили мистера Пака, так это за то, что старик не любил томить, накаляя и так напрягающую атмосферу, а сразу оглашал, кто проходит дальше, а кто уезжает домой.       С изначальной мыслью, что его выгонят еще на первой неделе стажировки, Тэхён в неверии таращится то на своих собратьев – Ёну и Хироки, которые продержались дольше всех, то на мужчину, который продолжает что-то говорить. После собственного, вылетевшего с уст менеджера, имени, Тэхёна словно под воду погрузили, приказав существовать теперь только так.       Он помнит лишь урывками последующие события: как на него с объятиями и поздравлениями накинулись друзья, как он вместе с остальными покидал общежитие и отправлялся на вокзал, где уже купил билет на ближайший рейс в Тэгу, ибо им дали недельку на отдых перед самым сложным испытанием – подготовке к дебюту. Помнит переполняющие эмоции матери и принесенную с рынка совсем новую брендовую куртку, которую она практически вырвала с рук какой-то аджосси.       И вот вновь: он стоит перед дверью в квартиру, которую назвали общежитием – теперь постоянное, где будут жить только семь парней.       — Привет, — с улыбкой на губах приветствует Кима парень выше него на целую голову и с черными волосами-спиральками, видимо от африканской накрутки – Тэхён в этом не сильно разбирается, лишь от матери приходилось слышать временами. Взгляд невольно скользит по новому лицу, ниже на фигуру и мыслимо Тэхён отмечает, что парень от него очень отличается телосложением – бицепсы, что не скрыты белой тканью, и бедра, которые предоставлены миру благодаря шортам по половину бедра, так и кричат о том, что спортивные тренировки в зале не проходят мимо него.       — Ким Намджун, лидер будущей группы, — заявляет этот самый высокорослый юноша, который явно старше самого Тэ на парочку годов.       — Тэхён… — неуверенно представляется в ответ, пожимая протянутую руку. — Ким Тэхён.       — Ещё один Ким, — из-за спины так названного Намджуна слышится смех и в другое мгновение руку Тэхёна уже пожимает парень с яркой улыбкой, представляясь Чон Хосоком и шутя что-то о том, что люди с фамилией Ким захватили мир. Он же проводит некую экскурсию по скромным апартаментам, что предоставила им компания.       Только с порога можно понять, кинув взгляд на наваленную обувь почти что одну на другую, что места на всех в квартире не хватает, а уже зайдя в спальню, Тэхён убеждается в своих предположениях, увидев двухъярусные кровати и лишь маленькие проходы между ними. Кажется, засыпая, он будет чувствовать чье-то дыхание буквально у себя на лице.       Никакого личного пространства, но не Тэхёну бы жаловаться на это. Он за месяцы стажировки привык теснится с малознакомыми парнями на небольшой территории.       — Вещи, которые не уместятся на полке, можешь засунуть под кровать. Главное – не забудь, какая сумка твоя, — пожимает плечами Хосок, не прекращая улыбаться. — Со свободных осталось средняя наверху и эта, — указывает рукой на кровать на первом ярусе, что расположена напротив двери в спальню. — Через минут пятнадцать ужин будет готов, а пока что располагайся.       Хосок удаляется с комнаты, даже не думая закрывать за собой дверь, а собственно и не зачем ведь как только его макушка скрывается с поля зрения Тэхёна, в спальню заходит длинноногий юноша с каштановыми волосами и модельной внешностью.       — Это моя кровать, — бросает обыденно тот, постукивая ладонью по этакой перегородке, что присуща кроватям на втором этаже. — Я видел, как ты на нее смотрел, — прищуривается, с ухмылкой глядя прямо в глаза.       — Я не…       — Ким Сокджин, — быстро прерывает тэхёнову попытку оправдаться.       — Ким Тэхён, — в который раз за день называет свои инициалы, протягивая руку, якобы чтобы закрепить знакомство, но его заключают в крепкие объятия, похлопывая легонько по спине, как это делала его мама в детстве, успокаивая во время грозы, которых он так боится и по сей день.       Не однозначное чувство расцветает внутри Тэхёна, но и мысли не проскакивает, дабы как-то сопротивляться порыву тактильности от без пяти минут приятеля или оттолкнуть Сокджина. Странно, но приятно.       — Для тебя я хён, — со смешком выпаливает парень, отстраняясь. — Джин-хён или просто хён, как пожелаешь, — пожимает он плечами и хмурится, будто что-то важное вспомнил. — Я Намджуна на кухне оставил, — быстро начинает тараторить, порываясь к своей сумке, которую вытащил из-под кровати. — Сказал присмотреть за супом карри. Если не поспешу то ни ужина, ни крыши над головой у нас не останется, — серьезно выпаливает Сокджин, умещая в руке баночку с каким-то соусом и несколько пачек с приправами, а ногой заталкивая свою сумку обратно под кровать. — О, Чонгукки, — обращает он внимание на вошедшего.       Тэхён поворачивается к уже прекрасно знакомому мальчику, сталкиваясь всё с теми же неуверенными большими оленьими глазами, в темном омуте которых из раза в раз можно разглядеть непонятный страх.       С этими поездками и мамиными советами он так замотался, что напрочь забыл о своем главном и единственном раздражении в жизни, которое теперь будет еще и на протяжении годов уживаться с ним под одной крышей и есть, кажется, с одной тарелки.       — Ужин почти готов, поторопитесь, — последнее, что бросает Джин прежде, чем выйти со спальни, несясь на всех парах в сторону кухни, дабы избежать неисправимого.       Тэхён решает, что раз им с Чонгуком теперь придется вместе работать, то лучшим вариантом будет просто-напросто игнорировать существование того, чтобы лишний раз не раздражаться и сохранить свои нервные клетки при себе. Он предчувствует, жизнь еще изрядно психику помотает.

***

      — Мы не можем больше ждать, — строго говорит менеджер Дже. — И так много времени упустили. Перезвоните родителям и сообщите, что его устранено. Ханбин, — обращается он к молодому сотруднику, который решил попытать удачу на такой столь сложной работе, как правая рука менеджера группы. — Донеси всё гендиректору и реши вопрос на счет ещё одного прослушивания. Остальные продолжают в том же темпе. Не уходим от расписания, — Джебом опирается руками на деревянный стол, проходясь взглядом по всем присутствующим на собрании. — Все свободны кроме команды маркетинга и лидера.       Сотрудники по очереди покидают небольшую комнату для собраний, оставляя лишь пару человек с отдела маркетинга и Намджуна во главе с главным менеджером.       Джебом кивает девушке, которая возглавляет отдел и та приступает к рассказу новой тактики, которую разработала её команда, дабы просунуть пока ещё не дебютировавших парней в мир славы и признания.       — Действующий план мы никак не трогаем, но один из сотрудников предложил использовать срытие одного из участников, как продвижение. Мы предлагаем не раскрывать его личность до самого дебюта и только на сцене фанаты увидят группу в полноценном официальном составе.       — Идея хорошая, учитывая, что загадочность, как говорит наш директор, второе имя компании, — подмечает менеджер, кратко записывая услышанное в свой ежедневник. — Есть кандидатура? — мужчина поднимает взгляд на команду маркетинга в лице миловидной девушки лет двадцати восьми и двух парней годов примерно таких же.       — Мы не хотим возлагать ложных надежд на нового парня, поэтому было решено, что лучше варианта, чем Ким Тэхён у нас нет, — оповещает один из рядом сидящих парней.       — Мальчишка чрезвычайно эмоциональный и амбициозный, — между слов бросает менеджер. — Он мог бы заполучить внимание фанатов за время до дебюта.       — У нас есть Хосок, — напоминает Намджун, который всё это время обдумывал предложную тактику и варианты исходов. — Он может стать контрастом на фоне остальных и варится в этом всем намного дольше, поэтому прекрасно знает, как можно заполучить внимание. Кандидатура Тэхёна идеально подходит. В день дебюта он взорвёт публику, а пока научится всему.       — В твоих словах есть логика, — подмечает Дже, вновь возвращаясь к своим записям. — Но у нас есть ещё Чон Чонгук. Мальчик не пальцем деланный, сумел оторваться от остальных трейни во время стажировки.       — Он слишком молод и неопытен, — перебивает девушка, не давая и слова вставить открывшему рот Намджуну. — Его личность достаточно интересная, уверена, что в день раскрытия он быстро соберёт воздыхателей. Плюс ангельская внешность ребёнка, — она водит ручкой в воздухе, жестикулируя, — но возраст – преграда всему. Мы, — отвечает она от имени команды, — боимся, что может произойти форс мажор и он не оправдает ожиданий. Всё же мы должны учесть все возможные варианты.       — Тэхён прошел стажировку в почти три месяца, ему в разы больше потребовалось познать, нежели Чонгуку, и, действительно, думаю, он сумеет действовать в случае непредвиденной ситуации, в то время как Чонгук может испугаться, — поддерживает девушку Джун. Они сталкиваются взглядами и она невербально благодарит лидера за более ясное разъяснение ее слов.       — Значит Ким Тэхён. На этом всё. Если больше никаких идей, тогда всё свободны, — заключает Дже, закрывая ежедневник и бросая краткий взгляд на Кима, как ни в чем не бывало сидящего рядом всё это время.       За столько годов Намджун не то чтобы привык к подобным разговорам, но и чувствует себя во время собраний как рыба в воде, спокойно добавляя свои мысли, к которым всегда прислушиваются больше остальных.

***

      — А если никто не подойдет? — с набитым ртом спрашивает Тэхён во время совместного ужина с остальными мемберами группы.       Если сначала парень был настроен с осторожностью к новым знакомым, с которыми придется на протяжении следующих семи лет работать, жить под одной крышей и делится не только едой, но и вещами, то сейчас, спустя неделю прибывания на новом для него месте, он ослабил свою оборону, понимая, что история как раньше не повторится – они все тут уже прошедшие в группу и подписавшие контракт с компанией, а потому и никакой вражды и желания показаться лучше априори нет. Наоборот. Старшие – а точнее Сокджин и Намджун – делают всё возможное, дабы в их команде царила дружеская атмосфера, потому и неприемлемо здесь оставаться на пару со своим одиночеством – делают всё, чтобы избежать изгоев среди участников: совместные завтраки, обеды и ужины, прогулки, постоянные разговоры, чтобы познать ближнего и найти общие интересы. От той нависшей темной и нагнетающей атмосферы, что была во время стажировки, когда напряжение добивалось усталостью и желание жить напрочь прекращало посещать голову, ровным счётом не осталось ничего. Теперь же в тэхёновом бытие появились первые лучики света, которые преграждают путь апатии и желанию сдаться и вернуться домой.       — Пройдет, — отвечает Намджун на ранее заданный вопрос Тэхёна, как что-то само собой понимающее, мол, что за глупости, не может быть такого, что не пройдет.       — Ну вот а если вдруг? — не унимается самый младший с Кимов.       — Тэхён, в любом случае нас будет семеро, — ставит точку в этом разговоре Сокджин, подливая каждому в стакан колы.       «А хотелось бы, чтобы шестеро», – мыслимо язвит Тэ, окидывая недовольным взглядом сидящего напротив него.       Не сказать, что Чонгук уж излишне мешается, но одним только присутствием неимоверно выводит Тэхёна из спокойного состояния.       Ну вот что этот мелкий тут забыл? Какова его цель? И на оба вопроса вполне очевидный будет ответ, вот только Тэ принимать его не хочет, надеясь, что в один день прозвучит новость об исключении одного особого участника. Да вот только всё никак не дожидается из утра в утро встречаясь с оленьими глазками после пробуждения. Чего он на него всё смотрит каждое утро, словно на Киме написаны все ответы мировых вопросов – неизвестно.       — Джунни, у тебя есть планы на вечер? — спрашивает Джин уже после ужина, когда лидер на пару с Тэхёном остались вместе с ним, чтобы помочь убраться.       — М-м, — задумывается Нам, принимаясь за мытье посуды. — Думаю, нет. Вроде ничего такого не планировалось, разве что, может, в студию зайду к Юнги посмотреть, как там проходит написание песен для альбома.       — Как на счёт того, чтобы собраться всем вместе и пойти в караоке? — предлагает Сокджин, опираясь поясницей на столешницу, а руки на груди скрещивая.       — Идея не плохая, вот только не уверен, присоединится ли к нам Хо.       Тэхён, занимающийся протиранием стола от различных пятен и крошек, при упоминании главного танцора, задумывается. Ему бы тоже не мешало потренироваться в хореографии, пластичность у него действительно гуляет дальними дорогами.       «Нужно будет как-то с Хосоком договориться о совместных занятиях», – делает заметку в голове.       — Хосок, ты в зале практики? — спрашивает телефона Джин после того, как короткие гудки сменились вопросительным «алло». — Ага, понял, тогда мешать больше не буду, — более уныло отвечает уже старший после неизвестных Тэхёну слов от Чона.       Сокджин сбрасывает вызов, оповещая присутствующих на кухне, что Хо компании им не составит.       — Пойдемте тогда вчетвером, — заключает лидер и Тэхён было уже поднял голову, дабы переспросить, вот только ответ приходит быстрее.       — Хён, — застенчиво обращается Чонгук к Сокджину, теребя подол своей футболки.       Ну точно ребёнок, оправдывает свои года.       — Можно твою зарядку опять? — заканчивает единственный Чон на кухне.       — Да, конечно, солнышко, — сообщает ему Джин с улыбкой на губах, тянясь, чтобы темные волосы потрепать, а тот и не против, сам подставляется под открытую ладонь.       — Чонгукки, мы в караоке, ты с нами? — спрашивает уже Намджун, тлея от предоставленной глазам картины – не может нарадоваться, что Чонгук наконец-то тянется в ответ к хоть кому-то, а не продолжает закрываться в себе.       — Может не сегодня, — нерешительно отвечает Гук, зацепившись взглядом за Тэхёна. Тот же в ответ осекается, возвращаясь к мытью стола.       — Да давай, тебе стоит отдохнуть, ты сколько уже вместе с Хосом тренируешься? Нельзя же так, у тебя только разгар молодости, а ты так себя не бережешь.       — А у тебя молодость значит закончилась? — отпускает смешок Намджун, за что получает меж лопаток.       — Чонгукки, отказы не принимаются, — заключает Джин.       — Ла...       — Раз не хочет, пусть не идет, — встревает Тэхён, обрывая Чонгука на полуслове.       — Ты чего это, Тэхён-а? — пучится Джин, улавливая грозные нотки в интонации своего донсена.       — А что? Это против его воли тогда, нарушение законодательства.       Джин выгибает бровь, даже Намджун прекращает мыть посуду, застывает в таком положении.       Чонгук мнется, не зная, что сказать. Он не хочет никого огорчать и чтобы из-за него ссорились старшие. Пусть если это даже Тэхён, он не желает ему ничего плохого, потому хочет возразить, сказать, что он согласен пойти в это чертово караоке, лишь бы все были довольны, но его опережают:       — Он прав, — кивает Джин, соглашаясь с тэхёновыми словами. — Мы должны учитывать твое мнение, а не решать как будет лучше самим. Прости.       — Нет.. — Чонгуку сложно подобрать слова, но он отчаянно желает сгладить всю эту ситуацию. — Всё хорошо, хён, правда, просто...       — Не оправдывайся, — вставляет свои пять копеек Джун, вытирая руки об свою одежду. Он уже успел вымыть всю посуду, которой-то на деле было не так и много. — Мы всё понимаем, отдыхай, — хлопает самого младшего по плечу и уходит в спальню.       За ним, повторив действие лидера, удаляется с кухни Джин, отправляясь следом, дабы переодеться в более подобающую для прогулки одежду.       Чонгук остается наедине с Тэхёном, который и слова не удосуживается проронить, только лишь поднимается с пола, промывает тряпку, которой вытирал стол, выкручивает ее от излишней влажности и оставляет висеть на батареи. Их взгляды сталкиваются лишь на жалкую секунду и Чонгук вновь тонет в безграничном презрении к своей особе, всё по-прежнему не понимая, где допустил оплошность и почему Тэхён к нему так вражески настроен.

***

      В студии Юнги-хёна тепло. В любом случае в разы, в сравнении с гуляющим городом ноябрьским холодом, который проникает под единственную куртку Тэхёна, стоит тому сделать шаг за порог здания общежития. Сокджин не раз пыхтел при виде своего донсена в всё той же «накидке» и грозился замотать Кима младшего по самые уши в одеяло перед выходом, но все его бубнёжи заканчивались на тяжелом вздохе, приправленном после «так дела не будет». Хоть Джин-хён и вслух не озвучивает свои намерения, но все прекрасно понимают, что наступит день и тот притащит какой-нибудь пуховик – содрёт ли он с родственника какого-то, либо же купит на последние деньги – стоит пока что только гадать. Тэ остерегается этого самого дня, как огня, уже чувствуя на себе груз вины за то, что доставляет проблем и лишних трат – времени, сил и, возможно, денег – старшему, но против пойти не может – Тэхён для Сокджина не преграда и тот всё равно сделает так, как посчитает нужным. Упёртый козел! – но зато заботливый, о каждом своем не кровном брате печётся, как о родном сыне.       — Понравилось? — неожиданно раздается хриплый голос хёна и Тэ инстинктивно вздрагивает, оборачиваясь к обладателю.       В отображении второго, на данный момент не включенного, монитора Тэхён сталкивается с легкой улыбкой на тонких губах.       — Как глубоко ты интересуешься музыкой? — второй вопрос и младший оживает, неосознанно начиная между пальцев перекатывать брелок от своих ключей, что лежат в кармане куртки.       — С детства? — неуверенно то ли спрашивает, то ли отвечает Ким, на что получает ухмылку, словно от него ничего другого и не ожидали услышать. — Дедушка у меня был уличным музыкантом, — поясняет уже более развернуто, присаживаясь на кресло рядом с Мином. — Сам обучился игре на гитаре и фортепиано, после уже с друзьями на улицах Тэгу играл. Некоторые инструменты они сами придумывали, делали из всего, что под руку попадётся. После моего рождения он не долго продержался – два года, обучить ничему он меня так и не смог, но при всем этом мне от него передалась любовь к музыке, слух и голос.       — Ханлан? — вдруг спрашивает Юнги, а младший теряется, не совсем понимая к чему он это – вслух проговаривает детали работы или же...       — Что?       — В восьмидесятых - начале девяностых в Тэгу была очень популярна уличная группа Ханлан, которая привлекала внимания публики классической музыкой из необычайных инструментов. Из-за них улицу практически переименовали местные – официальное название уже никто и не вспомнит. С того времени, там пробуют найти своих слушателей неизвестные пока что миру исполнители в попытке заработать хоть копейки.       Тэхён кивает, раскладывая услышанное по полочкам у себя в голове. Он слышал и не раз название, но всё время думал, что это лишь улица, на которой его дедушка многие годы играл. Он не углублялся в историю родственника-музыканта, ведь кого не спроси – лишнее напоминание о родном человеке вызывало боль – маленький Ким всё прекрасно видел и понимал, а потому и затыкал свою почемучку, живущую внутри, хотя бы в этом случае.       — Я думал, это название улицы, — так и говорит он Юнги.       Хён не отрывается от работы, продолжая всё это время сортировать папки с записями. Тишину разбавляет только клацанье клавиш клавиатуры.       — Самоучка? — через какое-то время, закрывая очередную вкладку в приложении, спрашивает Мин, не отрывая взгляда от монитора.       До Тэхёна сразу доходит суть вопроса, а потому и отвечает довольно быстро:       — Разве что на фортепиано, а саксофон освоил с помощью учителя.       Юнги хмыкает.       Тэхён повторяет за хёном, вот только мысли, гуляющие сознанием, у них различаются.       Как судьба-то жизнь перевернула на все сто восемьдесят за каких-то ничтожных полгода. Ещё кажется вчера Тэ сидел на кухне у лучшего друга, уплетая приготовленные заботливо мамой второго блинчики с вишневым вареньем, и мимо ушей пропускал, как казалось, неприкасаемые с реальностью мечтания Джиху о небывалом везении. Тот всё трепался о том, что в этот раз должно повезти, должны звезды сойтись и всё удастся. Тэхён на слова друга лишь угукав, подперев щеку кулаком, а взглядом уткнувшись в экран телевизора, предпочтя отдать свое внимание новой серии дорамы, нежели однообразным разговорам – скорее правильнее назвать это монологами – Джиху, но поехать с ним в Сеул ради прослушивания всё же согласился.       Пятнадцатилетний Тэхён без задней мысли выпросил у родителей съездить туда и обратно с другом на прослушивание в столицу и в следующий же день мама провожала их с раннего утра на поезд, чтобы парни ни в коем случае не опоздали.       Ким с детства был чрезвычайно дружелюбным и открытым мальчишкой и в юношеские года эти черты ни чуть не изменились, но по-истине близким другом еще с первого класса средней школы являлся Кан Джиху, которому он позволил оставить теплый, приятный отпечаток в своем маленьком сердце.       Они были теми самыми заядлыми друзьями-мятежниками, что каждый шаг делали вместе, а любую идею, выпущенную с уст друга пытались осуществить. Тэхён никогда не рвался к славе и признанию, как его лучший друг, но при этом поддерживал и помогал в любых попытках того вырваться на сцену, хоть и относился к рвению друга с некой иронией, но раз вслух эти мысли не звучали – значит ничего и не было, правильно?       Судьба Кима еще с раннего детства была расписана: мальчик рос на ферме вместе с младшим братом и сестрой, он много времени проводил с бабушкой, поэтому взрослые сделали вывод, что Тэ пойдет по стопам старушки и нельзя было сказать, что мальчик был против – ему нравилось проводить время с животными, собирать урожай ранним утром, пока солнце не достигало зенита, да и жизнь подальше от шумного города была куда более умиротворенной.       Ещё в детстве у парнишки замечали порывы к музыке, что передалось по крови по отцовской линии от дедушки. После смерти старика все его самодельные инструменты во главе с гитарой и фортепиано было заперто в отдельную комнату на втором этаже, но какое же удивление было у старших, когда вдруг от туда начали доносится режущие слух звуки.       От любопытности Тэхёна ничто не могло ускользнуть, а комната по соседству уж тем более, каждый раз лишь глаза мозолила и зажигала в парнишке желание узнать, что же там такого находится. Достав ключ и проник в один вечер в ту самую комнату, где слоев пыли было больше, чем одежды зимой на Тэхёне, мальчик может поклясться, у него глаза вылезли на лоб, а счастье бомбой взорвалось внутри от увиденного.       На шум прилетел обеспокоенный отец, а следом и мать с бабушкой подошли. «Ох» старушки заставил маленького Кима вздрогнуть и от перепугу начать извиняться, направляясь на выход с запретной комнаты.       После того случая Тэхён два месяца комнаты шарахался, как крольчонок волка, боясь даже посмотреть в сторону двери. И лишь когда одним летнем днём мама младших на пару дней забрала к себе в город, бабушка отправилась в больницу, а отец уехал в другой конец страны, дабы подписать новый договор об сотрудничестве с каким-то заводом, Тэхён вновь ступил на запрещенную территорию.       Благодаря обязательным по учебной программе урокам музыки в начальной школе, которые он ни разу не посмел пропустить, Тэ сумел разобраться в бумагах с вручную написанными нотами, которые отыскал в горе с коробок с вещами и деталями от чего-то отдаленно похожего когда-то на инструменты.       По концу лета того года одиннадцатилетний Тэхён научился играть несколько композиций таких возлюбленных его покойным родственником-музыкантом Верди, Штрауса и Вагнера. Первым, кому удалось по чистой случайности услышать игру Тэ на фортепиано, стал младший брат, забежавший в дом за стаканом воды, дабы утолить жажду, он же и привел сестру, после чего, услышав, на что способен их старший брат, просили сыграть еще и еще.       Вот так и прошло последующие полгода, пока отец без предупреждение не решил навестить свою мать и детей, которые всё это время жили у старушки. Услышав знакомые ноты, что довольно таки часто разливались по их дому во времена его детства, Ким старший решил заглянуть в комнату своего отца, совершенно не удивившись, когда застал собственного сына за фортепиано.       В тот же вечер отец посоветовал освоить какой-нибудь еще инструмент, но уже с более профессиональным подходом. Выбор Тэхёна упал на саксофон, что обладает необъяснимой и манящей страстью. Именно этот инструмент, на котором он играл на протяжении трёх лет, Тэ взял с собой в поезду по просьбе Джиху, ведь «а может пригодится, мало ли».       В само помещение, где проходил отборочный кастинг, пускали лишь тех, кто пришел попытать удачу. Около главного входа было большое количество людей, которые пришли, как и Тэ, поддержать своих родных и знакомых, поэтому Тэхён, не задумываясь, после того, как пожелал удачи и отправил друга внутрь, нырнул между домами, чтобы найти место поспокойней.       Ким проклинал этот чертов саксофон, что весит около двух с половиной килограмм, и зачем он его только брал – без понятия. Хвала богам, за зданием оказался небольшой дворик, в котором были расположены скамейки по всей территории. Но и тут его спокойствие нарушили.       Нет, конечно, Тэхён любит общение и людей в целом, но после сна в четыре часа – аниме само себя бы не посмотрело и наплевать, что в шесть подъем – и трехчасовой поездки на поезде сил ни на что не осталось, а раздражительность от любого фактора росло в геометрической прогрессии.       — Завалил прослушивание? — бестактно спросил тогда мужчина с сигаретой между пальцев.       — Я пришел поддержать друга, — зачем-то ответил Тэхён, сам себе поражаясь. Мама ведь учила, с незнакомцами на улицах не разговаривать и сто раз кажется это упомянула утром, когда отправляла мальчишек в путь.       — А саксофон почему не у него тогда?       — Это мой.       Тэ бьет себя мыслимо по лбу, кто его только за язык тянет поддерживать разговор? А взглядом он устремляется в стену напротив, вытянувшись в сидячем положении словно струна.       — Умеешь играть?       — Да.       — А ты попробовать не хочешь пойти на прослушивание, может это твой звездный шанс?       Парень переводит взгляд на рядом сидящего, блуждая глазами по спокойному профилю мужчины в годах.       — Я никогда не хотел выступать.       — Не обязательно, что ты попадешь в группу. Но почему бы не попытать удачу? Ты от этого ничего не потеряешь, — пожимает старший плечами, туша окурок об ограждения мусорного бака.       Шестеренки в голове юноши начали активнее работать, свешивая все «за» и «против». Но, действительно, что он потеряет от того, что выступит перед тройкой людей, которые будут оценивать его способности? По крайней мере, это хорошая возможность скоротать время ожидания друга, который точно в ближайший час-второй не вернется, да и если Джиху его увидит рядом, ему станет куда легче выступать перед судьями и проценты успешного зачисления в ряды трейни повысятся.       Только одни плюсы.       Уверенный на все сто, что его выпроводят с кастинга со словами «мы вам позже перезвоним», Тэхён выпаливает уверенное «можно и попробовать» и следует внутрь здания через черный вход за мужчиной.       И в каком же шоке стоит Тэ на следующее утро, когда они с Джиху уже дома и насладились полноценным сном, а ему звонят с неизвестного номера со словами, что он прошел отбор.       «Шутка», – первая мысль, что возникает в темноволосой кучерявой макушке. Но спустя сутки к нему доходит (не без помощи друга) вся серьезность случившейся ситуации.       Среди сотен прослушанных в тот день выбрали лишь его, Тэхёна, если это не намек судьбы, то тогда что?       Действительно.       — Хочешь что-то послушать?       Хрипловатый голос Юнги возвращает Тэхёна с мира мыслей обратно в реальность, но тот, после своего этакого путешествия по воспоминаниям, напрочь теряет способность понимать без особых пояснений, что так требуется в разговорах с Мином, ведь тот словно верит в ментальную связь двух душ, которые способны улавливать окончания предложений, выпущенных из уст друг друга.       — Ты уже минут десять пялишь на проигрыватель, — поясняет старший, кивая в сторону небольшого стеллажа с набором винилок, где стоит и сам старенький проигрыватель, которому на вид лет-то больше тэхёновых с миновыми в суме.       Ким только сейчас замечает, что компьютер хёна выключен, а это значит лишь то, что хён с работой покончил и готов уделить полноценное внимание своему донсену и его любопытному почемучке внутри.       — Я такие только в фильмах видел, — сообщает Тэ.       Он подходит к Юнги, который уже достает с верхней полки несколько пластинок, завернутых в старую бумагу цвета бисмарк с разноцветными подписями на латинском.       — Есть особые предпочтения, либо же на мой вкус?       Улыбка с тонких губ не спадает и Тэхён понимает, что добрался до чего-то сокровенного в душе угрюмого и вечно серьезного хёна.       — Хочу послушать что-то новое, — заявляет Ким, отражая довольную улыбку собеседника.       Тот в свою очередь принимается за поиски одной определенной пластинки, которая тут же в памяти всплыла, перебирая небольшую стопку в руках.       — Я не коллекционер, скорее ценитель, — информирует Юн, откладывая ненужные обратно на самую верхнюю полку стеллажа. — Но эту удалось достать с особым трудом.       Он вытаскивает аккуратнейшим образом черную винилку с красной серединой, вкладывая в проигрыватель.       — С девятого года их больше нельзя приобрести легально в антикварных магазинах.       Тэхён хмурится на такое заявление, на что Юнги испускает смешок и спешит добавить:       — Разве что перекупить у какого-то коллекционера за бешеные бабки.       — Но как же ты урвал тогда, хён?       Мин наигранно задумывается, скрещивая руки на груди и выгибая брови домиком так, что на лбу появляются три морщины. Тэхён внимательно наблюдает за действиями старшего, сканируя каждую эмоцию, которую тот проявляет крайне редко в обычное время.       Тишину студии разбавляет классическая музыка восьмидесятых, привлекает всё внимание одного Ким Тэхёна к проигрывателю. Тот подходит ближе, наклоняясь, дабы получше разглядеть, как именно работает данное чудо с прошлого века.       Юнги только смеется, валясь на небольшой старый диван, который они как-то с Намджуном приволокли с улицы и ни чуть не жалеет, что пришлось пригрозить какому-то бездомному, что небось-то и просохнет, если не перестанет мешаться под ногами.       — Скончался богатый дядька, любитель собирать всякий хлам, а его сын аукцион устроил, вот и удалось ухватить, — отвечает на ранее заданный Кимом вопрос, когда музыка заканчивается.       — Ва-а, — поражённо тянет Тэ, с открытым ртом, стоя на коленях перед полкой с проигрывателем.       — «Duvan», Herrey's, — буднично сообщает название Мин, под голову суя подаренную Хосоком круглую белку-подушку, чем-то напоминающую дарителя.       Тэхён поднимается с пола, отряхивая штаны от возможных пылинок, которые мог насобирать, пока изучал взглядом вблизи аппарат.       — Дверь захлопни хорошенько, — вслед ему бросает Юнги, когда большая ладонь ложится на дверную ручку.       «Duvan – Herrey's и другие песни исполнителя» – появляется в строке поиска Google после того, как Тэхён покидает помещение.

***

      Утро начинает не с кофе и далеко не с запаха бабушкиной выпечки, за которой Тэ так соскучился. Сегодняшнее утро начинается с, похоже, в десятый раз играющей одной и той же мелодии будильника Намджуна и криков с кухни.       Тэхён устало мычит, накрывая голову подушкой. Как же он терпеть не может эти ранние подъемы, а вставать в такой час приходится каждое чертово утро, а ведь какой-то месяц назад было гораздо хуже: «встаем полседьмого, возражения равно исключению» всё твердил один из главных менеджеров во время стажировки. Теперь эти слова снятся Киму в самых страшных снах.       — Хосок, мать твою, вылезай! — доносится с коридора грозный крик Намджуна, которого уже отцюкав Сокджин за немытую посуду вчера.       Тэхён убирает подушку с лица, окончательно прощаясь с миром Морфея.       В этой жизни не выспаться.       Он переворачивается на бок, подгибая под голову руку, и встречается с оленьим взглядом темных глаз. Чонгук тут же прикусывает губу, отводя взгляд, когда их глаза сталкиваются. Тэ подмечает за младшим чрезвычайную тревожность, которая дает о себе знать частыми оглядками вокруг и теребением ткани пододеяльника.       — Ты чего не идёшь? — хриплым ото сна, а от того кажется более грубым, голосом спрашивает он у макнэ.       Тот, как и в принципе, предполагалось, ответом Тэхёна не награждает, только взглядом скользнул по лице второго.       — Придурок, ты не один живёшь. Вдолби уже себе это в голову! — голос всё того же Намджуна, который, видимо, наконец-то попал в ванную комнату, но прежде влепил Хосоку вкусный подзатыльник, да такой, что аж до спальни звонкий звук от удара долетел, а следом и чоновое шипящее «айщ».       Взгляд Чонгука направлен на открытую дверь комнаты в ожидании, что вот-вот и кто-то войдёт, а точнее этим «кто-то» должен быть Хосок, но того на горизонте не видать, за то со стороны главного входа слышится шарканье одежды и хлопок самой железной двери.       Второй ушел.       Тошнотворный звук джунового будильника вновь заполняет комнату, будто дрель просверливая ушные перепонки и на этом тэхёновое терпение доходит до предела. Он сперва бросает подушку в направление несчастной тумбочки, на которой покоится трезвонящий гаджет, а следом и сам спускается со своего второго этажа кровати, выключая питания в телефоне вовсе, дабы и звука в подальшем не издавал.       Он подходит к бедной подушке, что залетела аж на подоконник, забирая с собой. За каждым действием следят оленьи глазки и в копилку любопытности Кима подбрасываются баллы к вопросу о том, почему каждое чертово утро Чонгук его так прожигает взглядом, вместо того, чтобы пойти умыться и собраться на занятия, как это делают обычно остальные.       Понятное дело он – еще тот соня и любит поваляться в тепле кроватки подольше, но Чонгук совершенная ему, Тэхёну, противоположность. Тот подрывается ни свет, ни заря при любом шорохе – Тэ пару раз заставал его проснувшегося из-за какого-то ни было звука ближе к утру. Младший имеет все привилегии сделать всю свою утреннюю рутину самым первым да еще, возможно, без компании какого-то хёна в уборной: во-первых, опять же, он просыпается ни свет, ни заря самым первым, а во-вторых – старшие души не чаят в макнэ, а потому и вопросов никаких не возникнет, если, допустим, даже Гук, как тот же Хосок, задержится за утренними процедурами в ванной. Тэхён уверен, этому мелкому всё сойдёт с рук.       — Почему ты не идёшь мыться? — не удерживаясь и запихнув свою предвзятость куда-подальше, спрашивает всё же Ким, забрасывая подушку обратно к себе на кровать.       Прислушавшись к звукам, Тэ отмечает шипение воды с крана на кухне и не особо помыслив делает вывод, что Джин-хён взялся за мытье посуды. Самый старший не терпит непорядка и грязи, в то время, как лидер не понимает, зачем тратить свое время на такие мелочи, когда можно и потом это сделать. Вот только понятие «потом» у Джун-хёна растяжимое.       — Я потом, — еле слышно отвечает Чонгук после некоторого времени молчания.       Тэхён уже успел перерыть всю свою сумку, отложив вещи, которые следует кинуть в стирку, и найдя одежду на сегодняшний день.       — Почему ты всё это время сидишь тут? — совершенно спокойно интересуется Ким, а в его голосе и доли презрения, либо же раздражения не мелькает.       — Просто.       Просто.       — У тебя какая-то фобия общего душа или типа того?       — Или типа того.       Или типа того.       Это начинает раздражать.       — Боишься, что кто-то увидит твою истинную сущность? — вскидывает брови Тэ, выпрямляясь и заталкивая ногой сумку под кровать.       Чонгук даже взгляд не поднимает, зато залившиеся багряным окрасом щеки его выдают с потрохами.       Извращенец мелкий.       Тэхён уходит, подхватив приготовленную одежду. Ему и не требуется озвучивание ответа, Гук наивный паренёк, небось и сам не знает, что всё у него на лбу всегда написано.

***

      После звонка Хосока, Тэхён заканчивает с записью голоса и тут же отправляется прямиком в танцкласс к хёну. Ещё неделю назад Тэ выловил старшего Чона в коридоре компании, попросив о дополнительных занятиях, а тот лишь широко улыбнулся в своей манере и похлопал по плечу донсена, говоря о том, что с большим удовольствием, только свободное время нужно найти.       И вот нашлось это время, но вместо одиночных уроков от главного танцора группы Тэхён сталкивается с...       — Привет.       ...милой улыбкой во все тридцать два и протянутой рукой незнакомого ранее парня.       — Привет, — ответ получается неуверенным, но он тянет свою ладонь незнакомцу, отмечая, как со лба того падает капля пота прямо на деревянный пол зала.       — Меня зовут Чимин, — любезно представляется новенький и шестерёнки Кима начинают свою работу.       Точно.       — Ким Тэхён.       — Так пафосно, — хмыкает юноша, назвавший себя Чимин. — Пак Чимин, — затягивая первый слог своего имени, полностью представляется тот, отпуская руку Тэ.       Из-за рукопожатия собственная ладонь становится влажной и слегка неприятно-липкой. Пот ли это Чимина, либо же от того, что Тэхён переволновался, увидев новое лицо – понять не дано.       Он прячет руки в карманы спортивок, смиряя изучающим взглядом новоиспеченного приятеля – еще одного, с которым придется делить жилплощадь, еду и жизнь в последующие, как гласит контракт, лет семь.       Пак Чимин лишь одной своей внешностью притягивает к себе. Рост-то точно такой же, как у него, Тэхёна, но очертания мускул четче – спасибо объемной серой майке, через разрезы рукавов которой можно увидеть всё на свете и черным с тремя полосками шортам от Adidas. Картину накаченного тела – насколько это возможно при его весе и годам – разбавляет по-детски милые черты лица: пухлые губы-бантики и размеров с хомячьими щеки, за которые так и хочется ухватится и пожамкать, нос-картошкой, но идеально вписывается в целостную картину.       Такой, почти созревший брутальный мужчина с бейби фейсом, из-за которого все представления о грозном и бьющем морды парне сразу же улетучиваются. А тот может, Тэ уверен на все сто, в два счёта какому-нибудь буйному пареньку шею свернуть.       — Вы кстати одногодки, — бросает мимо проходящий Хосок.       — Серьезно?! — вскрикивает Чимин, от чего Ким вздрагивает.       А голосок-то низенький, уши прорежет на высоких нотах.       — Ты когда родился? — словно ночной фонарик загорается энтузиазмом Пак.       — Тридцатого декабря.       — Козерог? — переспрашивает, хотя ответ очевиден.       — Плохая совместимость? — издает смешок с угла танцкласса Хо.       — Немного, — тушуется Чимин.       — А у тебя когда день рождения? — спрашивает Тэ, дабы поддержать хоть как-то разговор с новым знакомым, хотя и в гороскопах он ничегошеньки не мыслит.       — Тринадцатого октября. Весы, — пожимает плечами тот, мол, уж так получилось.       — Так, — хлопает в ладоши Хосок, становясь посредине помещения. — Отношения и шансы потом выяснять будете, а сейчас давайте тренироваться.       Глаза Чимина будто бы вспыхивают пламенем жажды до любимого дела, он быстро находит свое место, определенное ранее Хосоком. Тэхён также присоединяется, сбросив куртку в угол зала, сливаясь с ними двумя в едином танце.