Что угодно

— Напомни мне никогда не- Избитое «злить тебя» застревает в горле, когда Дима поднимает на него побитый взгляд — будто не он совсем недавно избивал громовских похитителей с таким огнём во взгляде, что Чумной Доктор с его огнемётами сошёл бы за дешёвую зажигалку. Игорь никогда не видел его таким и, он признается сам себе, больше не хочет. Это не то, что нужно Диме — всегда такому доброму, мягкому и неконфликтному, что открывшаяся новая его сторона кажется кровавым пятнышком на белом плюшевом мишке. Это пятно небольшое, со многих ракурсов даже незаметное, но если оно на виду, то не возвращать к нему внимание просто невозможно. Со временем пятно поблекнет, сам Гром привыкнет к тому, что оно есть, но выбиваться из общей картины оно оттого не перестанет. Дима не любит насилие, и прежде он всегда был готов подставиться под удар, но вести дела мирно. Когда Игорь пришёл к нему спустя несколько часов оформления всех избитых Дубиным бандитов либо в изолятор, либо в больницы, Дима так и не привёл себя в порядок. Теперь Гром сидит в кресле, влажной тряпкой мягко оттирая засохшую — чужую — кровь с линии роста светлых волос, пока Дима сидит перед ним на полу и рассматривает свежие бинты на сбитых костяшках. Их майор обработал в первую очередь. — «Никогда не» что? — спрашивает Дубин тихо, но резко. Его глаза тёмные, как стекла винных бутылок, и на их дне тоже разливается нечто обжигающее внутренности похлеще алкоголя — сомнение. — Не давать тебе снова пройти через это. Дима поджимает разбитые губы. Отворачивается, глядя в пол, и Игорь не выдерживает, поднимая Дубина к себе на колени. Тот не пытается сопротивляться, но и не льнёт ближе, как это бывает обычно — словно ждёт какого-то вердикта не в свою пользу. — Ты испугался, Игорь. Я видел. Угловатое, но крепко сложенное тело в руках Грома вздрагивает после собственных слов как от озноба. Дима никогда не был слабым физически, хотя мог производить такое впечатление своей любовью к мешковатой и мягкой одежде, но и увиденной на заброшенном заводе прыти Игорь не ожидал. Он походил на сорвавшуюся с цепи собаку, бил в полную силу, не пытаясь сдерживаться, и Гром, наблюдавший за «обезвреживанием организованной преступной группировки в полном составе» с первых рядов, будучи связанным на стуле, не смог избежать мысли, что попадёт под горячую руку. Когда все бандиты лежали в разной степени бессознательности, а Дима вытащил швейцарский нож, чтобы разрезать изоленту на руках Игоря, он на секунду отшатнулся на своём стуле — прежде чем до конца осознал свою реакцию. В тот момент, посмотрев понимающему всё Диме в глаза, майор подумал, что собственноручно воткнул этот нож ему в спину. Будто пытаясь вытеснить это воспоминание из головы, Игорь трепетно проводит по чужой спине ладонью вверх-вниз, чувствуя под тканью черной майки выпирающие позвонки. Дыхание Димы жарит его плечо, а самого Дубина знобит, будто он не Игоря от преступников спас, а зарубил кого топором. — Больше не испугаюсь, — говорит Гром смиренно, не пытаясь скрыть правду и оправдаться, и продолжает гладить Диму по спине. — Тебе больше не придётся делать ничего подобного. — Ты не можешь этого обещать, — в приглушённом голосе Дубина сквозит обида — не на Игоря, а, скорее, на жизнь в целом. Ему действительно хотелось, чтобы Игорь мог дать такое обещание. — Я сделаю всё возможное, — Игорь не прекращает поглаживаний, когда Дима отстраняется от его плеча, чтобы посмотреть в лицо, и от одной лишь искры того огня в зелёных глазах он уже сам вздрагивает от смеси самых разных эмоций, среди которых нет страха. — С твоей стороны было слишком безрассудно спасать меня одному. — Я сделаю всё, чтобы ты был жив, — нежная улыбка на лице Димы вместе с внезапной решительностью во взгляде заставляет всё внутри Грома перевернуться. — Конечно, наша работа помогать людям, но какой в этом смысл, если с тобой что-то случится? — Дим… Игорь вновь не может закончить свою мысль, а потому просто берёт димины ладони в свои, невесомо поглаживая костяшки сквозь бинты, пока Дима прижимается к его лбу своим. — Что угодно, Игорь. Есть люди, которых мир не может позволить себе потерять. Без тебя всё будет неправильно, — Дима смотрит на свои руки, сжатые Игорем, и переплетает их пальцы. — Ты нужен нашему городу — и мне нужен. И если для твоего спасения мне придётся снова избить кучку бандитов, то я… готов пойти на это. И не только на это. Ты слишком важен для меня. И Игорь видит, что это правда. Он не просто верит — он знает, что так и будет, потому что сам видел подтверждение словам Димы совсем недавно. В груди вдруг становится так тепло, и тянет сладко-болезненно, что Гром сам голову ему на плечо кладёт, чтобы скрыть излишний блеск в глазах. Дима, конечно, знает его прекрасно, как облупленного уже, но показывать свои секундные слабости лишний раз всё равно не хочется. Не привык он к такой заботе, чтобы кто-то так ценил. — Пойдём чай пить, Димка, — предлагает майор чуть погодя, чтобы голос перестал дрожать. Ему не нужно говорить «люблю» — Дима знает это. Как то, что трава зелёная, солнце встаёт на востоке, а в Питере почти всегда идёт дождь. Дима слегка поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй разбитыми губами на виске Игоря, и кожей Гром чувствует, что он улыбается. — Что угодно, Игорь.