электричество

белая раковина. красный сгусток крови. синие вены. не страшно и не больно, только тошнота подступает к горлу, мешая дышать. рука тянется к наглухо застегнутому воротничку и разрывает его, как лист бумаги. пуговицы с тихими стуком падают на кафель и катятся в затаенные углы, до которых не достает веник. синдзи скидывает мятую, залитую кровью и рвотой рубашку на пол и падает-облокачивается-садится на бортик ванной. дилемма дикобразов "выживает тот, у кого есть воля к жизни"— говорит мисато и вглядывается в темное небо. что она ожидает увидеть в фиолетовой сизости? свою собственную волю? тогда синдзи не мешало бы отвести взгляд от стоптанных белых кроссовок. что за головоломка-человеческая жизнь? почему она обрывается так легко? почему одна смерть может замениться другой? каору говорил, что рожден для встречи с ним, значит ли это, что он был рожден, чтобы умереть? он знал? он знал? он знал? он знал? да. "проще говоря, я люблю тебя"— говорит каору и смотрит в глаза. взгляд у него пустой, как перегоревшая лампочка, и руки неестественно холодные для горячего пара, заполяняющего ванную. никто не говорил такого синдзи. никто его не любил. осознание собственной нужности хоть одному человеку в пластиковом контейнере мира, и синдзи цепляется за этот остывающий электрический огонек, за эту гаснущую свечку, забыв и потеряв всякую осторожность. каору улыбается уголками губ. каору везде.в каждом атоме пространства. в воде и на земле. ему нельзя было помочь, он знал, и он улыбался. "своя собственная смерть-вот единственная полная свобода". у каору было предназначение, он должен был встретиться с синдзи, встретиться, чтобы живое, кричащее и трепещущее что-то, кровоточащее и бьющееся в ладонях. синдзи держит его, поливая слезами и не может отпустить на волю, то есть подальше от себя. он опять ничего не понял. тепло чужого тела неотделимо от иголок.