Начало начал

Ноябрь. Сеул. За окном холодный туман. В комнате горит только небольшой ночник, бросая блики на стены. Тэхён и Чонгук сидят на полу, соприкасаясь плечами. Минуту назад закончился лайв. Это была их последняя трансляция перед долгой разлукой — до ухода в армию оставались считанные часы. На экране телефонов с бешеной скоростью летели комментарии на сотнях языков. Миллионы АРМИ прощались, плакали и слали сердечки, совершенно не догадываяссь, что трансляция была из одного дома, даже больше, из одной комнаты. Сидя друг напротив друга они с усилием сдерживали улыбку, изображая разговор через камеры. Тэхён смотрит в камеру своим фирменным, гипнотическим взглядом, в котором сейчас так трудно угадать эмоции. — Мы не прощаемся, — тихо говорит он, и глубокий бархатный голос мгновенно успокаивает взволнованный чат. — Это просто долгий перерыв. Мы вернемся лучшими версиями себя... . Завтра Тэхен и Намджун уходят в армию, через день наступит очередь Чонгука и Чимина. Последние, замыкающие, знаменитой семерки. Чонгук тихо постукивает по столу и мимо объектива смотрит на Тэхёна. В глазах младшего сметение, на душе скребуться кошки, но он упрямо улыбается. Под столом, скрытого от объектива камер, их пальцы крепко переплетены, безмолвная поддержка друг друга. — Пожалуйста, будьте здоровы и ждите нас, — добавил Чонгук, сжимая ладонь Тэхёна чуть сильнее. — Мы будем скучать. Трансляция заканчивается, гаснет экран погружая комнату в тишину. Ночник светит, очерчивая силуэты. Тэхён не отпуская руки Чонгука медленно подходит к нему, резко притягивая к себе и грубо целуя. Вкус поцелуя как горько-сладкое прощание — в нём смешались страх перед неизвестностью и безграничная, проверенная годами любовь. Они оба знают, что впереди их ждёт самое тяжёлое испытание — разлука. Реальность не совпала с ожиданиями. Распределение развело их по разным частям, по разным мирам.Тэхён попадет в элитное подразделение специального назначения военной полиции. Его будни превратятся в полосу препятствий: изнурительные тренировки по рукопашному бою, штурмы зданий и жёсткую дисциплину. Одетый в чёрную форму спецназа, Тэхён научится быть жестким и безмолвным. Но по ночам, когда не может уснуть, он мысленно будит возвращатья в Сеул, вспоминая тепло губ и рук макне. Чонгук, вместе с Чимином, уйдут в сухопутные войска, выбирая партнерскую службу. Армия для Чонгука, это бесконечные марш-броски на двадцать километров с полной выкладкой, окопами и бесконечной огневой подготовкой. Его ладони покроются мозолями, лицо обветриться на полигонах, а плечи станут шире. Физическая усталость поможет глушить тоску, но каждую свободную минуту перед сном он будит писать Тэхёну хотя бы пару строчек в армейском приложении, зная, что тот прочитает их, как только появится доступ к телефону.Их первое совместное увольнение случиться только спустя долгие семь месяцев. Крошечный, уединённый домик в пригороде, окружённый густым лесом, подальше от чужих глаз.Чонгук приехал раньше. Он меряет шагами комнату, не находя себе места. Постоянно бросая взгляд на стоящее в углу огромное зеркало. Они не виделись давно, не разочаруется ли в нем Тэхен, ведь сейчас Чонгук уже не тот милый макне. Сердце бьется пытаясь выпрыгнуть из груди, руки трясутся. Попытки успакоиться терпят неудачу. Шорох гравия под колесами машины заставляет Чонгука замереть , на секунду, которая кажется вечностью. Он несется к двери к стоящему на пороге Тэхёну. В строгом берете, подтянутый, с непривычно прямой военной осанкой и взрослым, пронзительным взглядом. Они замерли всего на секунду, а в следующий миг Чонгук буквально врезается в него, крепко обнимая за шею, вдыхая такой знакомый и в тоже время совершенно новый запах, стараясь не рассыпаться на молекулы. Тэхён роняет сумку, подхватывая младшего, утыкаясь носом в его коротко стриженную макушку. — Хён… Тэ....Боже, хён, я так скучал, — шепчит Чонгук, из последних сил сдерживая предательские слезы, зарываясь пальцами в жёсткую форменную куртку Тэхёна. — Я здесь, Гуки. Я с тобой, — тихо отзывается Тэхён, и его голос и руки заметно дрожат. Он ведет по тонкой футболке на накаченной спине, по руке с татуировкой на которой, сейчас так сильно выступают вены, понимая насколько они уезвимы сейчас. В этот уикенд для них не существует армии, приказов и званий. Только они двое. Они готовят простой ужин, долго сидят на веранде, завернувшись в один большой плед, и согревая друг друга объятиями. Тэхён нежно целует мозолистые ладони Чонгука, залечивая каждую ранку своим теплом, а Чонгук бережно гладит Тэхёна по плечам, снимая накопившееся напряжение от спецназовских тренировок. Они долго не могут уснуть лежа в темноте и переплетая пальцы — точно так же, как во время последней трансляции. — Эта разлука сводит меня с ума, — тихо признается Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну, придвигаясь еще ближе, медленно прокладывая дорожку из поцелуев ...глаза...щеки...нос...губы. Вдыхает запах, зарываясь носом в ложбинку ключиц. Дышит Тэхеном и не может надышаться. — Служба в разных войсках делает нас сильнее по отдельности, Чонгук-а. Мы будим вместе, и станем непобедимы. Смотри на луну из своей казармы, Гук-а. Я смотрю на неё каждую ночь. Она станет нашими глазами. Воскресный вечер наступает слишком быстро. Снова нужно надевать форму, застёгивать берцы и разъезжаться в разные стороны. Стоя у машины, они долго не могут отпустить руки друг друга.— - До следующего увольнения, мой спецназовец, — улыбается Чонгук, хотя в глазах стояли слёзы. — До встречи, мой лунный солдат. Береги себя для меня, — отвечает Тэхён, запечатлев на губах Чонгука короткий, но полный обещания поцелуй. Они разъезжаются по своим частям. Их ждут новые полигоны, тревоги и стрельбы. Но внутри горит неугасаемый огонь — воспоминание о тепле друг друга, которое поможет пройти через любые километры разлуки до самого дня дембеля. Полтора года бесконечных ранних подъемов, изнурительных полигонов, редких телефонных звонков и коротких встреч в увольнениях. Но всему приходит конец. Наступает июнь, Сеул утопает в зелени. Ворота казармы распахиваются выпуская на свободу Чонгука, разделяя всю его жизни на «до» и «после». Тэхён демобилизовался на день раньше. И теперь, уже свободный, в гражданской одежде — объемном черном худи и любимых широких брюках, — он сидит в машине у ворот воинской части Чонгука. За воротами шумит толпа репортеров, слышны вспышки фотокамер, и гул голосов преданных АРМИ с плакатами. Машина припаркована дальше, на тихой незаметной улочке, чтобы их первые минуты свободы принадлежали только им двоим. Сердце Тэхена стучит как секундная стрелка, отмеряя время до встречи. Тяжелые железные ворота КПП медленно ползут в стороны.Из них выходят Чонгук и Чимин. На них парадная армейская форма, идеально сидящая на возмужавших плечах. В руках — вещевой мешок, а на голове — берет, из-под которого видны чуть отросшие темные волосы. Они делают несколько шагов за пределы части, глубоко, полной грудью вдыхая гражданский воздух. Свобода. Журналисты обступают их со всем сторон задавая вопросы, практически требуя дать интервью. Чонгук смущенно отвечает , при этом сканируя пространство вокруг части, практически сразу замечая знакомую машину и силует в ней. Его лицо мгновенно озаряется той самой, до боли знакомой кроличьей улыбкой, которую Тэхён не видел так долго. Младший сбивается, отвечая на вопросы не в попад. Чимин перехватывает взгляд макне и найдя его руку тихонько сжимает в поддержку. Они быстро заканчивают интервью и идут к машине. Чонгук ускоряет шаг, сдерживая себя, чтобы не перейти на бег и буквально забрасывает свой мешок в машину. Чимин захлопывает за ним дверь микроавтобуса с затемненными стеклами, садясь на переднее сиденье рядом с водителем. Оставляя друзей "наедине". Тэхён в ту же секунду раскрывает объятия. Чонгук врезался в него на всем лету, намертво обхватывая руками за талию и утыкаясь лицом в шею. Тэхён зарывается пальцами в его жесткие после армии волосы, прижимая к себе так сильно, что, казалось, между ними исчезает само пространство.— Всё, Гуки… Всё закончилось. Мы почти дома, — шепчет Тэхён, чувствуя, как по его собственной щеке катится горячая слеза.Чонгук отстраняется на пару сантиметров, чтобы заглянуть в глаза хёна. В его собственном взгляде, повзрослевшем и сильном, сейчас было столько нежности, сколько не могло вместить ни одно море. — Я не верю, хён. Неужели не будит больше маршбросков и построек, никаких разных частей. Я могу просто смотреть на тебя? — тихо, с придыханием спросил Чонгук. — Можешь. Теперь всю жизнь можешь, — улыбается Тэхён. Наплевав на все и не обращая внимания на то, что в машине кроме них есть люди.... они свои...проверенные..., Тэхён ловит губы Чонгука своими. Этот поцелуй отличался от всех тех, что были раньше. В нем нет горького привкуса скорого расставания, нет спешки и гнетущего лимита времени. Поцелуй глубокий, уверенный и бесконечно теплый. Чонгук отвечает с такой страстью и облегчением, будто отдает Тэхёну всю ту тоску, которую копил в пехотных окопах долгие месяцы. Они наконец отпрываются друг от друга, Чонгук перехватывает теплый понимающий взгляд Чимина брошеный на друзей в зеркало заднего вида и смущенно отводит глаза. Машина едит по залитому солнцем Сеулу, и Чонгук держит руку Тэхёна, переплетая пальцы и его глаза светятся абсолютным счастьем. Теперь они готовы ко всему. Они возвращаются не просто в музыку и на мировую сцену, они возвращаются в свою общую жизнь, которую больше никто и никогда не сможет бы разделить на разные роды войск. Когда Тэхён и Чонгук наконец переступают порог своего дома вечер уже опускается на Сеул мягкими сумерками. Хлопает тяжелая входная дверь отсекая из от всего внешнего мир с его суетой, армейскими приказами и бесконечным ожиданием. Чонгук аккуратно ставит свой армейский мешок в прихожей обводя комнату: здесь все точно так же, как полтора года назад. На полках стоять те же книги, на стенах висят картины Тэхёна, а на диване знакомые декоративные подушки. Здесь больше не пахнет казармой, порохом и уставной дисциплиной. Здесь пахнет домом: деревом, любимым парфюмом Тэхёна и свежезаваренным чаем.Тэхён подходит сзади, мягко опуская руки на плечи Чонгука и прижимаясь всем телом, утыкаясь подбородком в его плечо. — Ну вот и всё, Гуки. Мы по-настоящему дома, — шепчет он. Чонгук накрывает ладони Тэхёна своими, шумно выдыхая скопившееся за службу напряжение. Плечи младшего, привыкшие держать вес тяжелого бронежилета и рюкзака, наконец расслабляются. Они не заказывают роскошную еду и не открывают дорогое шампанское. они просто вместе готовят самый простой ужин. Чонгук, напевает под нос какую-то старую забытую мелодию и жарит мясо, а Тэхён крутится рядом, то и дело норовя утащить готовый кусочек прямо со сковородки, заставляя младшего тихо и счастливо смеяться. В этих простых бытовых мелочах, без камер и приказов, и заключается их самое большое счастье. Когда за окном совсем темнеет, они перемещаются на кровать. В комнате распахнуты шторы и только яркая луна освещает комнату. Чонгук полулежа сидит, откинувшись на большие подушки, а Тэхён уютно устроился рядом, положив голову ему на грудь и перекинув ногу через его колени. Младший бережно перебирает уже немного отросшие пряди волос Тэхёна, словно проверяя, реален ли он. Его пальцы скользят по лицу хёна, очерчивая линию бровей, острые скулы и мягкие губы. — Мне всё еще кажется, что в шесть утра прозвучит сирена и сержант объявит подъем, — негромко признается Чонгук, глядя на то, как Тэхён жмурится от его прикосновений.Тэхён перехватывает руку Чонгука и нежно целует его ладонь, задерживая дыхание на мозолях от автомата. — Никаких сирен, Чонгук-а. Завтра ты проснешься тогда, когда сам захочешь. И первое, что ты увидишь, буду я. Чонгук улыбается , и тянет Тэхёна на себя, вовлекая в глубокий, ленивый и бесконечно нежный поцелуй. В нем нет страсти первых минут встречи у ворот части, но есть что-то гораздо более глубокое — абсолютное умиротворение и покой двух людей, которые прошли через долгую разлуку и наконец вернулись туда, где им суждено быть.Они долго лежат в темноте, укрывшись одним большим мягким пледом, слушая размеренное дыхание друг друга, и чувствуя, как внутри них затягивается та невидимая рана, которую оставили эти полтора года порознь. На небе светит все та же луна, на которую они так часто смотрели из окон своих далеких казарм. Но теперь им не нужно было искать друг друга в ее холодном свете. Они рядом.