Погрешность

Нужно было всего лишь открыть глаза. Однако сделать это было практически невозможно из-за слепящего глаза полуденного солнца. Невыносимая жара заставляла последние силы, которых итак было слишком мало, покидать хрупкое женское тело. Солнце припекало и никак не помогало прийти в чувство. Слишком жарко, слишком душно, слишком светло. Девушка неловко переворачивается на бок, закрывает лицо рукой и наконец открывает глаза только для того, чтобы проморгаться. Солнечные лучи отражаются от мелких песчинок вокруг и сплошным неразличимым потоком все равно слепят глаза, но уже меньше, а значит — терпимо. Она чувствует себя более менее терпимо, но сил все еще нет. А еще ее мучает невыносимая жажда. Наконец она приподнимается на локтях, осматривается по сторонам, сильно жмурясь, и замечает вдалеке едва различимые силуэты. Только теперь до ее слуха начинают доноситься голоса, звуки, только теперь она обращает на них внимание — что более вероятно. Девушка принимает сидячее положение и трет глаза, лоб и все лицо руками, желая прийти в себя окончательно. Что тут вообще происходит? Голоса людей неподалеку продолжают доноситься до нее, она видит их слишком размыто и неясно, словно у нее галлюцинации начались. Возможно, это просто иллюзия, а может быть — вполне реальные люди и ее спасение. Но подняться на ноги все так же сложно, а позвать их и вовсе невозможно: горло пересохло так, что кроме едва слышных хрипов выдавить из себя ничего она не может. Они ее не видят, много шумят и явно собирают вещи. Окончание их небольшой остановки ее волнует не так сильно, как осознание того, что она совершенно не понимает их речь. Вряд ли получится договориться. В один момент люди исчезают из ее поля зрения, и пространство вокруг нее погружается в полную тишину. Силуэты просто растворяются и теперь и правда кажутся иллюзией больного сознания. Девушка сгибает колени и наконец поднимается на ноги, смотрит по сторонам в надежде увидеть хоть след, оставленный после них. Но не видит абсолютно ничего. На ней много светлой ткани, местами запятнанной от долгого лежания на песке, надежно защищающей голову от воздействия солнца и скрывающей под собой ее тело. Девушка делает несколько шагов вперед, поднимается на возвышенность и оглядывает местность вокруг себя. Один сплошной песок, слепящий глаза, да лазурное небо без какого-либо нарушения его голубизны. И совершенно никого поблизости. Девушка понимает, что оставаться здесь небезопасно и совершенно бесполезно. Здесь ни еды не найти, ни воды, ни ответов на свои вопросы. Нужно найти хоть кого-нибудь. Девушка преодолевает одну дюну за другой, временами путается в развевающейся на легком ветру вперемешку с пылью и песком ткани, но почему-то прекрасно знает, что избавиться от нее равносильно самоубийству. Почему-то… Пустыня кажется бесконечной, время, затраченное на ее преодоление, — вечностью. По ночам становится прохладнее, потому девушка решает передвигаться именно в это время суток, а в самое пекло прятаться в тени дюн или редкой растительности и беспокойно спать. Тем более ночью отчетливо видны звезды, и девушка, оказывается, неплохо умеет ориентироваться на местности по ним. Тоже почему-то… Проходит много времени, очень много времени. Девушка учится добывать из кактусов спасительные капли воды, питается в основном травами, как-то отделяя полезные от ядовитых, потому что не может начать охотиться на животных, чтобы полакомиться мясом хотя бы птиц или млекопитающих. Жизнь становится привычной хотя бы в той ее части, которая подразумевает собой выживание. Все равно больше ничего не остается. Однажды ее, спящую и полностью беззащитную, находит мужчина. Мужчина этот уже немолод, его волосы давно тронула седина, но он все равно выглядит крепким, сильным и дееспособным. Девушка поначалу пугается, ожидает худшего, но когда он начинает ей что-то говорить — успокаивается. Хотя бы потому, что может понять его речь и смысл, который до нее пытаются донести. Он пригласил ее переночевать в доме, в котором он работал вот уже четвертый десяток, и девушка без задней мысли согласилась. Все равно податься было некуда. Оказывается, девушка почти дошла до населенного пункта, пусть и небольшого. Мужчина кратко рассказал о поселении, а потом поведал и о том месте, куда решился отвести ее. Девушка слушала его, впитывала информацию, потому что теперь это единственное, что она знала об этом мире. До этого ее память была почти полностью соответствующей чистой странице в книге. Они приезжают в большое поместье после сумерек. Мужчина на скорую руку заканчивает какую-то свою работу, относит по разным комнатам какие-то вещи — девушка не особо-то и следит за ним, больше осматривает огромный дом и ждет последующих действий. Все равно сейчас ей ничего объяснять не будут, а если в этом появится надобность, то только завтра. Ее отводят в небольшую комнату с кроватью и окном, кто-то из молодых девушек, работающих здесь, отводит ее помыться и провожает обратно, дает сменную одежду, после чего гостья наконец может себе позволить погрузиться в сон. Будят ее немногим позже рассвета, дают немного времени привести себя в надлежащий вид и отводят в шикарно отделанные комнаты, где сидит шикарно одетая женщина. Тоже немолодая — седые волосы собраны в строгую прическу, а темное платье из явно дорогой ткани навевает неприятные представления. Вдова, должно быть, оставшаяся без мужа и детей. Печальное, жалкое создание. Женщина в грубой манере начинает задавать вопросы, на которые девушка только и может ответить, что — не знаю. Где она родилась, кто ее родители, из каких мест родом, где живет, сколько лет, имеет ли образование, что умеет, чем занимается, как попала в эти края — вся ее жизнь была абсолютно ничем, потому что и жизни этой не было. Она знает совсем каплю информации, и ту получила, пока пыталась выжить в жестоких условиях пустыни. — Как тебя зовут? — с неподдельным интересом спрашивает женщина, а в глазах начинает плескаться азарт. Кто же эта девушка перед ней? Чистый лист или же пострадавшая от амнезии? — Дельта. — на удивление всех собравшихся отвечает девушка, продолжая рассматривать ковер под ногами. — Меня зовут Колин Маккалоу, Дельта. — задумчиво тянет женщина, после чего жестом прогоняет остальную прислугу. Они остаются наедине, и девушка ждет вердикта. — Хочешь, я дам тебе дом, семью, любовь, деньги и жизнь, подобающую аристократке? Дельта удивленно вскидывает голову и непонимающе смотрит в глаза женщины перед собой. Девушка продолжает молчать: то ли ждет продолжение предложения, то ли просто не решается ответить. Впрочем, ответ, конечно, очевиден. Особенно для Маккалоу. — В моих силах сделать тебя своей приемной дочерью. — вновь начинает говорить Колин и доброжелательно улыбается. Девушка приподнимает брови, недоверчиво смотрит в ответ. — Мой муж умер несколько лет назад, после него я похоронила всех своих детей. На старости лет все же хочется, чтобы рядом был родной человек. Ты мне понравилась, напоминаешь мою единственную дочь. Так что скажешь? — Я с радостью приму ваше щедрое предложение. — кротко отвечает Дельта и опускает голову, устремляет взгляд в пол. Все складывается слишком хорошо, чтобы быть правдой, верно? — Только семья Маккалоу не обычная семья, и тебе придется многое наверстать, многому научиться. — продолжает говорить Колин, одобрительно смотря на девушку перед собой. — Работы предстоит много, как думаешь, справишься? — Я приложу все силы, чтобы оправдать ваши ожидания. — послушно отвечает девушка и ждет дальнейших распоряжений. Колин зовет прислугу, кратко описывает произошедшее и отдает распоряжения о начале подготовки к удочерению и обучению названной дочери всем необходимым наукам. — Только мне кажется, что имя Дельта не впишется в качестве имени аристократки. — под конец высказывается Колин и отклоняется в кресле, задумчиво потирает подбородок. Проходит несколько долгих минут прежде, чем женщина вновь поднимает взгляд на слуг и девушку перед собой. — Дельта. — еще раз задумчиво тянет женщина, после чего возвращается в начальное положение. — Давай немного поменяем его, например, назовем тебя Адель, что скажешь? — Я с радостью приму имя от вас. — покорно отвечает Дельта и с благоговением кивает женщине в знак благодарности. Колин утвердительно кивает и одним легким жестом руки приказывает всем оставить ее одну. Дельта тоже покидает комнату. На что только она подписалась сейчас? *** Семья Маккалоу, от былого величия которой осталась одна Колин, была потомственной семьей наемных убийц. Одни из лучших в своем деле, они участвовали в беспорядках мирового масштаба и играючи уничтожали сильных мира сего, а история семьи была воистину огромной. Адель действительно заинтересовалась историей, в каждом крупном событии которой так или иначе, открыто или скрытно участвовали потомки великого клана Маккалоу. Обучение приемной дочери длилось уже долгое время и венчалось вполне достойными достижениями. История, этикет, математика, физика, языки, логика, включающая в себя аналитику и тактику, и на десерт — искусство убивать. Тренировки, во время которых шла полным ходом подготовка тела и разума к конечной цели, сильно выматывали, однако результат был виден. А с учетом роскоши, в которой теперь жила Адель, постоянные неудобства в виде боли в теле и морального опустошения явно окупались. К тому же Адель могла три раза в день видеться с Колин и слушать истории о семье в несколько другом свете, нежели они были описаны в учебниках по истории. Однажды Колин рассказала, каким образом великий клан Маккалоу внезапно опустел и свелся к ней одной. На протяжении многих поколений боковые ветви клана выкашивала неведомая сила — словно кто-то имел цель уменьшить влияние семьи Маккалоу. А потом эта неведомая сила взялась и за главную семью, чего ожидали уже давно. Великая семья убийц не могла справиться с опасностью извне, а потому решила прибегнуть к помощи со стороны. Колин изначально не принадлежала семье Маккалоу: ее взял замуж глава семьи только потому, что у Колин была способность. В конечном расчете его вычисления оказались верны — гены жены сыграли свою роль, и их дети тоже смогли в конечном итоге пробудить силы. Только и они не помогли семье Маккалоу выжить. Враг был поистине ужасен. Сначала погиб муж Колин и глава семьи: погиб очень глупо и неудачно, до такой степени наигранно, с инсценировкой, выполненной почти с издевкой. Затем погибли один за другим дети Колин, одна смерть смешнее другой. Да разве могли так глупо погибнуть те, кого учили убивать чуть ли не с пеленок? Нет, конечно, нет. Колин хоронила одного члена семьи за другим, и не успела заметить, как осталась в огромной семейном поместье совершенно одна. По миру начали разгуливать слухи о крахе Маккалоу, заказы в конце концов перестали приходить, благо хоть нажитого богатства хватало еще на несколько поколений вперед, и о нужде беспокоиться не надо было. Однако Колин было все равно и на насмешливые разговоры за спиной, и на язвительные сплетни, следующие за ней шлейфом тихого шепота, и на подпорченную репутацию. Колин всерьез вознамерилась отомстить за гибель близких людей. Была только одна загвоздка: Колин не знала, кому мстить, но воспылала намерением узнать и выполнить поставленную перед собой задачу. Да, ее не учили убивать, да, она никогда и не была потомственной убийцей, но способность, проникнувшись намерениями своей хозяйки, бурлила внутри и точно подбадривала, говорила, что Колин может в любой момент рассчитывать на нее. — Адель, ты читала учение Конфуция? — как-то раз поинтересовалась Колин за ужином, и вид ее в свете многочисленных свечей, расставленных по помещению столовой, был донельзя загадочным. Адель отвлеклась от горячего и удивленно взглянула на женщину. — Боюсь, культуру Китая еще не включали в программу моего обучения. — растерянно ответила девушка и отложила на время столовые приборы, готовясь к серьезному разговору. — И то верно. — несколько насмешливо ответила женщина, задумчиво вертя в руках вилку. — Думаю, тебе стоит ознакомиться с этим гениальным мыслителем. Столько мудрости в метких высказываниях. — Мне распорядиться, чтобы его включили в программу обучения? — поинтересовалась девушка, всерьез заинтересовавшись трудами человека, который был удостоен такой похвалы от человека, имеющего весомый авторитет. — Не стоит спешить. — с легкой улыбкой отмахнулась женщина, перехватывая цепкими пальцами тонкую ножку бокала и поднося его к губам. — У тебя итак большая нагрузка, чуть позднее начнем курс философии. — Так к чему вы завели разговор о Конфуции тогда? — прямолинейно спросила Адель, мысленно анализируя слова женщины. Еще с первых уроков аналитики ее приучили размышлять над причинами и следствиями всех событий, происходящих вокруг. — Однажды он высказал одну интересную мысль. — ответила Колин, отставляя бокал вина обратно на стол, после чего цепко посмотрела на приемную дочь. — Он сказал: «Перед тем, как мстить, вырой две могилы». Что ты можешь сказать по этому поводу. — Интересная мысль. — немного поразмыслив, ответила Адель. — Одна могила для врага, а другая — для того, кто мстит? — Верно. — со снисходительной усмешкой подтверждает слова дочери Колин и тянется за бокалом вновь. — Тот, кто ступает на скользкую дорожку мести, никогда не сможет быть счастлив, потому что будет ждать мести в ответ. Однако вторая могила иногда может и не понадобиться. — глубоким голосом высказывает свои мысли Колин и наконец делает глоток вина. — Ты уже должна была догадаться, что я хочу отомстить за гибель моей семьи. Я не смогу сделать этого одна — уже не в том возрасте, поэтому мне нужна твоя помощь. — Вы же знаете, что можете рассчитывать на меня, матушка. — с непонятной окружающим покорностью отвечает девушка и тоже тянется за бокалом с красным вином, после чего делает осторожный глоток. Алкоголь приятно согревает горло, а терпкий вкус придает окружающей обстановке капельку уюта. Глаза Колин на мгновение лучатся немой благодарностью, после чего приобретают форму хитрого прищура. Женщина задумчиво отводит взгляд в сторону и уходит глубоко в свои мысли. Адель, понимая шестым чувством, что продолжения разговора пока не будет, вновь берет в руки приборы и продолжает трапезу, прерванную ранее. Обучение Адель длится еще полтора года, а окончанием обучения и принятым в семье ранее выпускным экзаменом, подтверждающим окончание подготовки, является выполнение заказа от одного из клиентов. Впрочем, у семьи Маккалоу уже давно не было заказчиков, а потому Колин решает в качестве выпускного экзамена устроить небольшой переполох в светских кругах и поднять суматоху, чтобы выявить след врага. Адель справляется просто блестяще и в лучших традициях клана Маккалоу совершает убийство одного из незначительных подозреваемых. И Колин наконец выходит на след врага своей семьи. *** — Позвольте представить вам мою дочь — Адель Маккалоу. — с наигранной улыбкой Колин говорит спустя минут десять после их прибытия на светское чаепитие. Адель несколько смущенно — и тоже притворно — улыбается в ответ и заканчивает свое представление изящным книксеном. — Ох, какая милая воспитанная девушка! — восклицает молодая жена пятидесятилетнего графа, и улыбается на вид вполне радостно. Остальные дамы, окружившие их с самого начала, также мило улыбаются и начинают на перебой восторгаться манерами приемной дочери маркизы. — Какое изящество манер! Адель почтительно отвечает на вопросы дам в возрасте и молодых девушек, гармонично вписавшихся в беседу благодаря их матерям. Неспешный разговор завязывается, и это обсуждение длится еще достаточно долго, слуги успевают заварить еще три чайника. Колин с теплой снисходительностью поддерживает разговор и бросает едва заметные взгляды в сторону входа в сад, где уже маячит слуга. Адель устало обмахивается веером — погода выдалась на удивление солнечной и жаркой — и порой бросает пару реплик во время беседы, вызывая у собеседниц теплые улыбки и смешки. Интерес мачехи ее беспокоит, потому что кроме факта о выяснении личностей потенциальных врагов она больше ничего и не знает. — Ходят слухи, что в этом году Фитцджеральд устроит поистине грандиозное празднество. — мимоходом бросает хозяйка вечера и тут же принимается рассказывать об изысках, ожидаемых на приеме. Совершенно незаметно Колин оживает и вступает в беседу, а Адель удивленно косится на мачеху, не понимая ее интереса, но удивление это скрыто от посторонних глаз веером и аккуратной челкой. Чаепитие заканчивается рано вечером, Колин и Адель тратят на него семь часов своего драгоценного времени. Адель могла бы досадно фыркнуть на это, однако Колин казалась вполне довольной проведенным временем и полученной информацией. Женщины еще раз обменялись любезностями со всеми гостьями, посетившими чаепитие, и стремительно скрылись в машине, которую водитель тут же направил к их поместью. Колин с почти радостной улыбкой смотрела в окно на проезжаемые пейзажи, пока Адель аккуратным движением собрала веер и убрала его в потайной карман вечернего платья. — Так где то письмо, из-за которого ты решил маячить у входа в сад? — с тихим смешком поинтересовалась Колин, после чего сразу же получила в руки конверт. Женщина, явно оценивающе, осмотрела конверт со всех сторон, после чего легким движением распечатала его и достала небольшую карточку. — Интересно, сколько же денег у человека, который использует такую дорогую бумагу? — с легкой усмешкой задает вопрос Адель, легко прикасаясь к конверту. Колин пробегается по строчкам — что удивительно, немногочисленным — на карточке пригласительного и довольно улыбается, явно предчувствуя собственную победу. — Адель, мы сами пользуемся такой же, что за глупые вопросы. — шутливо отвечает Колин, прекрасно понимая интерес своей приемной дочери. Еще бы, им обеим пришлось ждать слишком долго того дня, когда они смогут отомстить за — уже! — свою любимую семью. — Френсис Фитцджеральд едва ли богаче нас самих, не стоит принижать семью Маккалоу. — Прошу прощения за свою неосмотрительность. Мистер Фитцджеральд все же прислал нам пригласительные? — смиренно, но все же с явным интересом в глазах спросила Адель и непонимающе моргнула. Колин с нескрываемой насмешкой во взгляде посмотрела на нее и понимающе улыбнулась. — Невероятное везение. — кивнула Колин, порядком довольная тем, как обернулась почти безвыходная ситуация, протягивая карточку пригласительного девушке рядом. Адель пробежалась взглядом по буквам, еще несколько лет назад абсолютно незнакомым, и, уяснив себе смысл и ключевые аспекты, вернула ее мачехе. — Иначе пришлось бы тайком пробираться на прием. — Хорошо, что пригласительное успело дойти до нас. — задумчиво произнесла мысли вслух Адель, вновь неосознанно хватаясь за веер — недавний подарок приемной матери, но жутко ценным и дорогой сердцу. — Вряд ли оно успело бы догнать нас в Америке. — И правда. — почти равнодушно ответила на это Колин, отворачиваясь к окну и вновь устремляя взгляд к горизонту. Небо сейчас было окрашено теплым кровавым цветом, и обычно такие закаты для Маккалоу служили предвестниками грядущей бури. — Возьми в багаж еще несколько платьев на выход. Думаю, они нам пригодятся. — Конечно, матушка. *** Воздух в Америке был совсем немного более сухим, чем в Австралии, к которой успела привыкнуть Адель всего за пару лет жизни там. Девушка, только успевшая покинуть салон самолета, едва не чихнула, когда сухой воздух проник через нос в горло и легкие, но успела предотвратить это порыв. Вместо этого она осторожно поправила аккуратную шляпку и пиджак брючного костюма, после чего начала спускаться по лестнице на землю. Их встретили в аэропорту около самого самолета на машине, после чего отвезли в отель, где уже давно была забронирован просторный номер на верхних этажах. Трое слуг-мужчин, сопровождавших их, поселились несколькими этажами ниже в обычном номере и помогали совсем немного, только когда нужно было ехать куда-то или что-то принести в номер. Уже этим вечером должно было состояться празднество в честь дня рождения миссис Френсис Фитцджеральд, а дел оставалось довольно много. Адель с отточенным за многие годы умением подготовила платья и привела их в надлежащий вид, после чего принялась за свою прическу и прическу своей матери, намного более сложную, нежели ее. Макияж также занял довольно много времени, и они едва успели к началу приема. Фитцджеральды стояли почти у самого входа в бальный зал и с добродушными улыбками встречали прибывших именитых гостей. Адель в самолете успела задаться вопросом, что же такого именитого углядел в нынешней семье Маккалоу Френсис, на что Колин таинственно улыбнулась, но промолчала. Возможно, это было связанно невообразимым образом с самой Адель или же с тем, какое она сделала заявление всему миру, когда сдавала экзамен семьи. Или же все это вместе с проделанной работой самой Колин. — Рады приветствовать вас в своем скромном доме, маркиза Маккалоу, мисс Маккалоу. — с наигранно теплой улыбкой поприветствовал их Френсис, на что Колин и Адель ответили точно такими же улыбками и изящными книксенами. — Почтем за честь поприсутствовать на вашем празднике, мистер Фитцджеральд. — за двоих ответила Колин в весьма сдержанной форме и прошла в бальный зал, который все еще впускал в себя прибывающих гостей. Адель тенью скользнула за приемной матерью и с любопытством, присущим всем юным девушкам, начала осматривать помещение и гостей. — Адель, будь осторожна. — тихо произнесла Колин, когда они углубились в зал и прошли небольшую толпу людей. Девушка удивленно посмотрела на женщину рядом с собой и понятливо кивнула в ответ. — Сегодня здесь присутствуют опасные люди, которые стоят за гибелью нашей семьи. — Не стоит волноваться, матушка. — с наигранной беззаботностью ответила Адель, раскрывая свой веер и скрывая за ним лукавую усмешку. — Я помню все, что вы мне поведали, и собираюсь следовать вашему плану до самого конца. — Прекрасно. Колин еще издалека завидела своих давних знакомых и предложила своей приемной дочери познакомиться с ними. Адель, все еще плохо разбирающаяся в людях и светском обществе, согласилась, но наставление матери не забывала. Впрочем, среди светских дам вряд ли был хоть кто-то, кто мог стать врагом семьи Маккалоу, а потому девушка позволила себе немного расслабиться в их присутствии. В конце концов, ее веер всегда с ней, и его даже не заподозрят как оружие. Последовавшая в скором времени вступительная перед празднеством речь мистера и миссис Фитцджеральд была неинтересна и скучна. Колин благосклонно улыбалась гостям и хозяевам, когда они взглядом проскальзывали по залу, а Адель предусмотрительно спряталась за фигурой матери и отчаянно прятала зевки за роскошным веером. Длилось это около десяти минут, после чего Фитцджеральд дал отмашку музыкантам и объявил об начале танцев. На первый танец Адель осталась без партнера, а потому ей предстояло отсидеться в углу с приемной матерью. И не то, чтобы она была опечалена этим. В конце концов, многие дамы имели в своем сопровождении мужчину и танцевали сейчас именно с ним. Да и не она одна осталась без пары, а время, которое она потратила бы на танец, она могла провести с пользой, изучив поведение приглашенных гостей и отсеяв не интересующих ее личностей. — Напитки? — тихо поинтересовался проплывающий мимо официант, остановившийся за спинами женщин. Колин благодарно улыбнулась и взяла бокал шампанского с подноса. Адель последовала примеру матери и тоже улыбнулась молодому мужчине, после чего незаинтересованно отвернулась, возвращаясь к созерцанию и анализу гостей. Впрочем, не заметить краем глаза несколько смутившегося вида лица мужчины она не могла, отчего ее довольная улыбка скрылась за веером в то же мгновение. — Маркиза Маккалоу. — бодрый и явно веселый голос Френсиса Фитцджеральда перекрыл собой звуки мелодии для танца, и Колин в то же мгновение повернулась к подошедшим мужчинам. Адель отвлеклась от своего занятия и заинтересованно обернулась, но за фигурой матери не смогла рассмотреть незнакомых мужчин. Впрочем, ей временно пришлось убрать веер из своей левой руки. — Позвольте представить вам этих молодых людей. Федор Достоевский и мистер Сигма хорошо известны в нашем мире. — Приятно познакомиться. — спокойно произнес Достоевский и слегка наклонил голову в знак почтения. Сигма также поприветствовал Колин простым кивком головы. — Взаимно. — с легкой улыбкой ответила Колин и слегка кивнула головой. Маркиза явно не собиралась показывать им их главенство над собой и своим родом. — Наслышана о вас в весьма хорошем смысле этого слова. Позвольте представить вам мою дочь — Адель Маккалоу. — Это честь — знакомство с вами, мсье. — ответила Адель, когда Колин сделала шаг назад, открывая ее взору мужчин. Девушка с легкой улыбкой, от которой уже начинали болеть скулы, сделала книксен и тут же раскрыла веер, скрывая за ним загадочную улыбку. Сигма и Федор только кивнули, после чего между Колин, Френсисом и Достоевским начался разговор. Они отошли в ту часть зала, где расположились диваны и небольшие столы для распития чая. Разговор о делах, предприятиях и сотрудничестве протекал размеренно, не задевая запретных тем и не втягивая в себя Адель и Сигму. Они продолжали бы вслушиваться в разговор других, если бы к ним не присоединилась жена Фитцджеральда и не привлекла внимание молодых людей, втягивая их в более интересные дискуссии, конечно, на ее скромный взгляд, как она высказалась позднее. — На этом прошу меня извинить. — с улыбкой произнес Френсис, поднимаясь с кресла. — Сейчас начнется любимый танец моей жены, так что продолжим наш разговор позднее. — Колин и Федор безразлично кивнули ему в ответ, заинтересованные больше друг в друге, чем в недавнем собеседнике, и на некоторое время замолкли. Френсис же подошел к жене и галантно склонился в поклоне. — Подарите ли вы мне танец, миссис Фитцджеральд? — С удовольствием. — радостно ответила женщина, вложила свою ладонь в его руку и буквально вспорхнула с дивана, стремясь скорее оказаться на танцполе. После ухода четы Фитцджеральдов между оставшимися присутствующими воцарилось несколько гнетущее молчание. Адель, временами стреляя глазами в сторону танцующих из-за веера, мельком посмотрела на мать и по глазам поняла, что ей следовало каким-нибудь образом оставить Колин и Достоевского наедине. Вероятно, маркиза желала кое-что выяснить, а лишние уши только мешали ей. — Мистер Сигма, насколько хороши вы в танцах? — весело поинтересовалась Адель, давая явный намек мужчине. Сигма поднял на нее тяжелый взгляд и выдохнул. Наверняка тоже ощутил напряжение, витающее в воздухе, но не смог понять, что от него требовалось. — Я бы с радостью потанцевала на столь роскошном вечере, однако по какой-то причине ни один потенциальный партнер не приглашает меня. Возможно, вы сможете составить мне компанию? — С удовольствием. — с легкой улыбкой ответил он и приглашающе протянул руку. Адель незаметно закатила глаза, радуясь, что хоть под конец он взял инициативу в свои руки, и со скромной улыбкой протянула ему руку. Вскоре они удалились, оставляя страшных взрослых разбираться в темных и точно таких же страшных, как они сами, делах. Сигма несколько скованно кланяется, после чего Адель изящно делает реверанс и шаг, встречаясь с мужчиной напротив. Одна ее рука ложится в его руку, и по ее телу едва заметно пробегают мурашки. Адель скрывает растерянность на реакцию своего тела за очередной улыбкой и кладет на плечо мужчины свою руку. Они делают несколько шагов под начальные аккорды разливающейся мелодии прежде, чем Адель смелеет и бросает кроткий взгляд на партнера по танцу. Красивый. И вполне во вкусе Адель. Сигма, кажется, замечает ее взгляд, и они впервые смотрят друг другу в глаза. Адель смущенно отводит взгляд в сторону, мыслями стараясь потушить начавшийся в груди пожар. Только этого ей сейчас и не хватало. — Мне говорили, что все дети маркизы Маккалоу погибли. — тихо начинает Сигма, и его дыхание путается в золотых локонах Адель около самой макушки. — Так и есть. Теперь у нее осталась только я. — так же тихо отвечает Адель. Однако никакой печали или скорби в ее голосе Сигма не улавливает. — Вам не грустно из-за этого? — Можно ли грустить по тому, чего никогда не знал? — с усмешкой отвечает Адель и тихо выдыхает. Ей нужно держать себя в руках, почему она показывает истинные чувства? — Меня удочерили. Я не знакома ни с кем из семьи, кроме маркизы, и испытываю хоть какую-то привязанность только к ней. — Что стало с вашими родителями? — задает волнующий вопрос Сигма, и Адель замолкает. Они молчат до конца танца, делают заключительные поклоны, не встречаясь взглядами, и Сигма уверен, что Адель больше не захочет с ним беседовать, а потому, не дожидаясь ее, делает несколько шагов в направлении к диванам. Однако его останавливают легким касанием руки, обтянутой в кружевную перчатку, к предплечью. Сигма замирает на месте, смотрит сначала на руку девушки, а после поднимает голову и встречается с ее взглядом. — Полагаю, нам стоит также прогуляться в саду. — говорит Адель, кивая за спину Сигме. Должно быть, она читает ситуацию, происходящую там, намного лучше него самого. Он растерянно кивает, соглашаясь с ней, и предлагает свою руку. Адель неуверенно берется за локоть, и они выходят наружу, теряясь в толпе гостей. Сигма неспешно идет по вымощенной дороге и все больше удаляется от толпы. Адель покорно следует за ним, только веер все же достает и даже открывает его в ожидании следующих действий. Сигма выглядит крайне задумчиво, и девушка не спешит нарушать тишину между ними. Они заворачивают к фонтану и идут вдоль него, окончательно теряясь с глаз посторонних. — Я не помню своих родителей. — тихо отвечает девушка, выдыхая. В конце концов, это не чистая ложь, а с примесью правды, значит она и не солжет ему. Любые отношения лучше начинать с правды, пусть и частичной, верно? — Наверно, они меня бросили в детстве или погибли, когда я была маленькой. По крайней мере не искали меня никогда. — Сожалею. — Не стоит. — мягко прерывает его Адель, улыбаясь с горечью. — Это сделало меня такой, какая я есть. — Сильно сказано. — улыбается в ответ Сигма. — Ваша матушка может гордиться вами и вашей стойкостью. — А кем были ваши родители? — задает встречный вопрос Адель только для того, чтобы что-то спросить. Пожалуй, ей хватит выдавать так много информации о себе. — Как и в вашем случае, я их тоже не помню. — с грустью во взгляде отвечает Сигма, и Адель понимающе кивает. — Я вообще многое не помню, должно быть, это амнезия. Мои воспоминания начинаются только три года назад. — Правда? — слишком удивленно для обычного обывателя восклицает Адель, после чего мысленно себя корит. Но как же это похоже на нее саму! Если у них похожие случаи, то и разобраться с проблемой будет многим проще. — Полагаю, поверить в подобное сложно. — ответил Сигма, явно не заметив реакцию собеседницы из-за своей задумчивости. — К сожалению, я не встретил семьи, которая хотела бы позаботиться обо мне, как ваша, но на моем пути были хорошие друзья. — Кто знает, кому из нас повезло больше. — с мягкой улыбкой ответила Адель, после чего отвернулась и стала рассматривать фонтан и скульптуры на нем. Сигма удивленно смотрел на нее какое-то время, но о чем он мог думать, Адель не знала. Они медленным шагом обошли фонтан и вернулись к поместью тем же путем, которым шли ранее. Теперь их разговор был нейтральным и не задевал никаких личных тем. Адель рассказывала о различных произведениях искусства, с которыми сталкивалась, и слушала мнение Сигмы на их счет. Разговор их исчерпал себя, когда у входа в особняк они заметили маркизу. — Прошу прощения, мне пора. — с теплой улыбкой сказала Адель и отошла от мужчины на несколько шагов. — Надеюсь, мы продолжим наш разговор в следующий раз. — До свидания. — попрощался Сигма и ушел в бальный зал искать Достоевского. — Мы возвращаемся? — поинтересовалась Адель у Колин, когда подошла к ней ближе. Женщина только кивнула ей в ответ, развернулась и пошла к машине. Адель тенью последовала за ней, отметив для себя мрачное состояние матери. — Он очарован тобой. — довольно произнесла Колин, когда они отъехали на достаточное расстояние от поместья Фитцджеральдов. — Как и должно было быть согласно вашему плану. — со смешком ответила Адель и хитро сверкнула глазами. Колин усмехнулась, но тут же помрачнела. — Что-то случилось? — Достоевский пытался прощупать почву и пару раз прошелся по больным местам. — недовольно фыркнула женщина, хмуря брови. — Способность так и клокотала внутри! — Осталось потерпеть совсем немного. — стараясь успокоить приемную мать, напомнила девушка. — Скоро мы уничтожим тех, кто виновен в смерти нашей семьи. — Верно. — глубоко вздохнув и несколько успокоившись, ответила Колин и задумчиво посмотрела в окно. — Ты права, Адель. *** Приглашение на посещение Небесного казино поступило достаточно неожиданно, однако Колин выглядела так, словно только этого и ждала. Адель, только успевшая разложить свой багаж после поездки на прием Фитцджеральдов, устало выдохнула на поведанную новость и поспешила вновь собрать вещи в дорожный чемодан. Их поместье оставалось в который раз уже без хозяев и под не особо надежным присмотром слуг, но оставаться дома теперь Адель и Колин не могли. Слишком велико было желание отомстить за смерти родных и близких, слишком сильно ощущался этот долг моральными принципами. И снова их встречал самолет с выделенными местами в бизнес-классе, снова очередной перелет в практически двенадцать часов, ужасно утомительный для Колин из-за плохого состояния ее здоровья. Адель каждый раз переживала за состояние приемной матери, но та все время отмахивалась от заботы дочери и упорно шла вперед, навстречу всем врагам. Это могло бы вызывать восхищение, но девушка чувствовала себя беспомощной. Без способности Колин она не смогла бы побороть одаренных. Почти никого из предполагаемых врагов. Самолет пошел на посадку, и Адель утомленно вздохнула. Они летели почти всю ночь, и поспать в самолете так и не смогли, как бы не старались. Колин после бессонной ночи чувствовала себя отвратительно, и Адель пришлось помогать матери покинуть самолет. Благо их встречала машина, и слуги успели забрать багаж. Колин устало откинулась на спинку задних сидений машины и устало прикрыла глаза, пока Адель распоряжалась их багажом. В город они прибыли рано и сразу заселились в отель, в котором им предстояло ожидать около трех дней. Небольшой город был невероятно уютным и наполнен добрыми людьми. Пока Маккалоу самостоятельно посещала своих давних знакомых и друзей, выведывая необходимую ей информацию, Адель решила прогуляться по шумным улочкам и узнать те сведения, которыми аристократы владеть не могли. Несколько продавцов поделились рассказами о чудесном и невероятно добром владельце, другие рассказывали о выигрышах (которых было намного меньше) и поражениях. Адель делала себе мысленные пометки, замечала реакцию людей и их невербальное общение. Вечером Колин и Адель обменялись собранной информацией и мыслями о всех обстоятельствах, и приняли решение начать действовать. В конце концов, сейчас они проникали в крепость своих врагом — наверно, их самое уязвимое место. Небесное казино было поистине роскошным местом. Адель была приятно удивлена обстановкой и манерами работников, Колин играла добродушную гостью в возрасте, вряд ли хоть что-то понимающую в азартных играх. Впрочем, будь это правдой, Маккалоу давно обанкротилась бы, однако этого не случилось. Колин и Адель переоделись и решили прогуляться по настоящей воздушной крепости, а заодно осмотреться и выведать план помещений. Сбор информации, несомненно, был самым скучным занятием в их работе, однако на нем основывались все планы. Пренебрегать этой работой было недопустимо, иначе все могло пойти не по плану и в итоге обернуться чьей-то смертью. — Я пойду немного поиграю. — тихо произнесла Колин, и в царившей суматохе азарта вокруг ее никто не мог услышать, кроме Адель. — Найди Сигму и займись им. — Конечно. Колин прошла к столу, за которым играли в покер, и согласилась присоединиться в следующей партии, ожидая окончания нынешней. Адель некоторое время наблюдала за игрой, а после сделала вид, что ей это наскучило, и отправилась гулять по игровому залу дальше. Руководства казино нигде не было видно, зато в отдаленной части зала имелась дверь. Интересовала она тем, что открывалась весьма сложно и энергозатратно. Адель заметила, что за дверью присматривают несколько работников, в том числе и вся имеющаяся немногочисленная охрана. — Матушка. — позвала Адель женщину, когда сделала неспешный круг по залу. Колин отвлеклась от карт — что удивительно, крайне удачных — и несколько хмуро посмотрела на девушку. — Нужен переполох. — на грани слышимости, так, чтобы никто не догадался. Колин дала небольшую фору дочери, чтобы та успела отойти на некоторое расстояние, после чего выбрала свою жертву. Адель с усмешкой наблюдала за разворачивающимся скандалом, устроенным неизвестным мужчиной по желанию Колин. Ее мать поистине была устрашающей, когда хотела добиться желаемого. И враждовать с ней не хотелось. Сначала работники казино старались вполне мирно уладить конфликт, произошедший за дальним столиком, но вскоре подключились и некоторые другие игроки с соседних столов и с других игр, из-за чего потребовалась охрана. Адель наблюдала за переполохом, стараясь не попадаться на глаза работникам казино и встав в слепое место камер наблюдения. И вот спустя пару минут из той двери, которую заприметила Адель, вышел мужчина. Девушка тут же спохватилась, позаботилась о том, чтобы она не закрылась до конца, а когда мужчина отошел на нужное расстояние и отвлекся, проникла внутрь. Как и ожидалось, за дверью оказался центр наблюдения, через него вполне можно было подключиться к внутренней сети казино, и уже через нее искать нужную информацию. В конце концов, ни Адель, ни Колин не собирались мстить людям, чья вина еще не была доказана, но через локальную сеть эти доказательства можно было найти. Самое главное заключалось в том, чтобы их не смогли вычислить раньше времени. Не хотелось терять доверие людей, с которыми они сейчас имели дело и к которым позднее не смогли бы подступиться. Адель все так же незаметно выскользнула из комнаты наблюдения и успела отойти от нее на безопасное расстояние. Теперь ее не могли ни в чем заподозрить, однако дело было сделано в лучшем виде. Никто не сможет придраться. Девушка отвлеклась от своих мыслей, когда в помещении раздался громкий крик. Оказалось, что нарушивший правила казино мужчина лет сорока пяти перешел на высокие тона, стараясь доказать свою непричастность и невиновность. Адель только закатила глаза на это, после чего стала искать местоположение Колин. Они вернулись в выделенную им комнату уже ближе к вечеру. Адель была уставшей и быстро сняла тяжелые украшения, грузом теперь висевшие на ушах и шее. Колин была крайне спокойна и только решила узнать, зачем Адель понадобилось проникать в ту комнату. Девушка поведала о своем плане и достала ноутбук, подключаясь к внутренней сети казино. — Это займет некоторое время, и нас скоро обнаружат, но мы сможем найти информацию, которая нам нужна. — с довольной улыбкой сообщила Адель, после чего поставила ноутбук на стол. Колин понятливо кивнула, хмуро наблюдая за полосой загрузки. Их разговор прервал стук в дверь. Адель несколько удивленно переглянулась с матерью и направилась к ней. За дверью стоял Сигма, вероятно, несколько недовольный или смущенный, но девушка не могла с точностью сказать, из-за чего. — Прошу прощения, что прерываю ваш отдых. — начал Сигма, и девушка удивленно несколько раз моргнула. — Мне жаль, что вы стали свидетелями сегодняшнего скандала, поэтому я хотел бы пригласить вас поужинать вместе. — Боюсь, моя матушка сильно утомилась сегодня и уже легла в кровать. — начала Адель, бросив быстрый взгляд себе за спину, после чего вышла в коридор и прикрыла за собой дверь, чтобы незваный гость не смог увидеть ничего лишнего. — Так неудобно получилось, мои искренние извинения. — лицо Сигмы приняло крайне сожалеющее выражение, а Адель, не обладая теми знаниями, которые ей дали, могла бы поверить его словам. Однако червячок сомнения все еще был, и Адель не доверяла ему, как бы не хотела обратного. — Возможно, тогда вы согласитесь на экскурсию по казино, раз маркиза все равно отдыхает? — С радостью. — благосклонно кивнула Адель и позволила увести себя в неизвестном направлении. Все места, которые показывал и о которых рассказывал Сигма этим вечером, уже были досконально изучены Аделью и Колин, однако рассказы мужчина открывали их с другой, более приятной стороны. В конце концов они пришли большой банкетный зал с панорамными окнами. Вид простирающегося под ними города завораживал, и Адель не удержалась, подошла поближе, чтобы насладиться видом. — Это моя любимая комната. — над ухом раздался голос Сигмы, и Адель повернула свою голову в его сторону. Мужчина стоял достаточно близко, чтобы сторонние наблюдатели могли заподозрить между ними слишком близкие отношения, но отталкивать его или что-то говорить девушка не стала. — И я прекрасно понимаю, почему. — ответила Адель, возвращая внимание открывшемуся виду внизу. Город действительно был красивым, а рука Сигмы, скользнувшая по ее руке, не казалась чем-то неправильным. Адель тянуло к нему, а Сигму — к ней, но источник этого они еще не знали и не могли понять. — Вид просто потрясающий. — Я наслаждался бы им вечно, если бы мог. — с теплотой в голосе ответил мужчина, когда Адель едва заметно сжала его пальцы в своих. Девушка позволила себе улыбнуться и смелее переплести их пальцы. — Я была бы счастлива, если бы этот миг мог продолжаться вечно. — смущенно — наигранно — ответила Адель и сделала шаг назад, поворачиваясь лицом к Сигме. В его глазах плескалось чувство, до селе ни разу не испытанное, чем-то смахивающее на влюбленность, но более глубокое и прекрасное. Адель вряд ли решилась бы озвучить его вслух, потому что думать о таком почему-то было страшно. С нее требовалось зародить в его сердце привязанность или интерес, но вовсе не любовь. Да, их безумно сильно тянуло друг к другу, девушка могла предположить существование между ними родственных нитей, уз, но она смогла приказать себе остановиться прежде, чем потонула с головой в этих чувствах. Но Сигма сделать этого не смог или не захотел. Виновата ли она была в том, что сейчас собиралась использовать все это, вероятно, против него самого? — Полагаю, выполнить твое желание вполне в наших силах. — произнес шепотом Сигма, после чего его теплая ладонь коснулась ее щеки. Адель замерла в ожидании, хорошо ощущая, как кожа скользит по коже, отчего мурашки побежали по спине. Она осмелилась открыть мгновением назад прикрытые глаза, когда ощутила на своих губах теплое дыхание. Их глаза встретились, и уверенный взгляд на миг смог ее убедить в необходимости дальнейших действий и в их безукоризненной правильности. Касание губ было мягким, таким, каким они оба его представляли, и время почему-то остановилось. По крайней мере, они так ощущали. — Мне пора возвращаться в комнату. — тихо сказала Адель, когда они прервали поцелуй и еще какое-то время словно изучающе смотрели друг на друга. — Я провожу. — предложил Сигма и сделал шаг назад. Адель последовала за ним, мысленно вновь возводя барьеры между ними. Ей нельзя было показывать свои слабости, а она выдала самую главную из них. Но рук они так и не отпустили. *** — Ты была права. — мрачно произнесла Колин, когда Адель на следующий день встала с кровати. Девушка, еще не до конца проснувшаяся, поначалу не могла понять, о чем именно говорится, но спустя пару секунд размышлений до нее дошла нужная мысль. — Вы нашли доказательства причастности Достоевского к смерти нашей семьи? — с явным недоверием спросила Адель, нахмурившись. — Да, источник не соврал. Они неопровержимы. — сообщила Колин, после чего тяжело вздохнула. — И раз эти доказательства хранились на серверах Небесного казино, то Сигма тоже причастен к произошедшему. — Тогда… — растерянно начала Адель, когда смысл сказанного дошел до нее. Она почти поверила в непричастность Сигмы к творящемуся ранее. Он ведь даже не помнил ничего, что делал в то время! Как такое возможно? И мог ли он ее обмануть? — Верно. Мы нашли тех, кто повинен в злодеяниях против нашей семьи. — заключительно произнесла Колин, поднимаясь с дивана. — И сегодня мы расквитаемся с ними. — Да, матушка. — покорно ответила Адель, отводя взгляд в пол. По крайней мере, теперь она беспрепятственно могла приблизиться к руководителю казино и совершить то, ради чего она сейчас здесь находилась. Колин просидела в комнате, которую для них выделили, практически весь день. Думать о всяких недостойных личностей уже надоело — еще бы, сколько лет она провела за этим занятием, — однако эти размышления стали уже настолько обыденными, привычными, что без них уже нельзя было провести ни один день. Года, длящиеся так медленно, теперь свелись к одному-единственному дню, мгновению, когда она сможет отомстить за гибель своих детей и мужа. И последствия ее действий никаким образом не волновали женщину, слишком сильно утомившуюся после прожитой жизни. — Достоевский вернулся. — тихо сообщила Адель, со стуком в дверь заходя в комнату. Колин тут же приободрилась, приосанилась и выжидательно уставилась на приемную дочь. — Сейчас он в своей комнате совершенно один. — Прекрасно. — с едва скрываемым восторгом выдохнула Колин, величаво поднимаясь с кресла, стоявшего у окна. — Мне не нужно напоминать, что ты должна сделать. — Вы идете насмерть? — потерянно и даже расстроено спросила Адель, но у нее не хватило сил придать нужную интонацию высказыванию, поэтому ее вопрос прозвучал больше как утверждение, которое Колин предпочла не подтверждать. — Следующим главой семьи я назначила тебя. — мягко и утешающе произнесла Колин, подходя к дочери и ласково проводя ладонью по волосам, и Адель невольно поддалась эмоциям и всхлипнула. — Ты знаешь все, что нужно, и я верю в то, что ты приведешь нашу семью к процветанию. Найди хорошего мужа, роди двух-трех детей и передай им все знания и волю нашей семьи. — Я люблю вас, матушка. — с отчаянием в голосе напоследок сказала Адель, когда Колин схватилась за ручку входной двери. — Я тоже люблю тебя, дорогая. — с мягкой усмешкой произнесла Колин, повернула ручку и открыла дверь. Оставалось только выйти в коридор и закрыть за собой дверь в номер, чтобы перейти точку невозврата. — Прощай. Адель, к ее чести будет сказано, так и не расплакалась, а оттого сердце Колин было спокойно. Она верила в девушку, рожденную из-за ее ошибки, потому что стойкость в людях появляется только в самые сложные времена. А Дельта появилась именно в такое время, и сомневаться в себе еще ни разу не заставила. Колин облегченно выдыхает и тут же хмурится, вновь вспоминая, что ей предстоит сделать. И она уже давно вырыла две могилы на своей земле, ожидая этого мгновения. — Не думаю, что мы договаривались о встрече. — со спокойным выражением лица заявил Достоевский, когда открыл дверь своего номера и увидел на пороге маркизу Маккалоу. — Боюсь, этот разговор не терпит никаких отлагательств. — возразила Колин, не выдавая своего мрачного настроения и стараясь вести себя, как обычно. Достоевский, если что-то и заподозрил, никак не показал этого, пропуская женщину вперед себя. Знал ли он, что Колин тоже была одаренной? Наверно, да, поэтому и старался держаться с ней на расстоянии. — Что такого срочного могло произойти, что вы не могли дождаться утра? — спросил Федор, и по его голосу, как и по выражению лица, нельзя было узнать, о чем он думает. — Ко мне в руки попала важная информация. — спокойно ответила Колин, разворачиваясь к Достоевскому лицом. Его лицо все так же оставалось нечитаемым, и женщина могла бы начать волноваться, если бы не была так уверенна в своих силах. — Полагаю, несанкционированный доступ к серверам получили вы? — кажется, догадался Федор, но не подавал ни единого признака, будто его это хоть немного беспокоит. — Верно. — с превосходством, отлично читающимся в осанке и слегка приподнятой голове, ответила Колин, чувствуя, как дар клокочет под ребрами и рвется яростными волнами наружу. И сдерживать его маркиза больше не была намерена. — Это… — попытался что-то сказать Достоевский, но дальнейшие слова заглушили хрипы и ужасная боль в груди. Его словно пронзили чем-то большим и острым точно в грудь, а потому дышать стало тяжело. На пол брызнули первые капли крови. — Ты ловко провернул гибель всей моей семьи. — с кривой усмешкой сказала Маккалоу и стала давить своей силой еще сильнее. — Мне все равно, что меня пытаются использовать для твоего уничтожения, потому что твоя смерть — это и мое желание тоже. — Ты умрешь раньше. — просипел Достоевский прежде, чем активировал свой дар. Колин почувствовала странное ощущение прежде, чем ее тело разлетелось на части по комнате, орошая стены, пол и мебель кровью и кусками человеческой плоти разных размеров. Колин была готова к такому исходу. Она с того самого заветного дня жила только мыслью о том, что появится человек, который поможет ей отомстить. С помощью Заветной Книги она создала того, кто помог бы ей с ее последней волей, и теперь было совершенно неважно, что это оказался не тот мальчик. Дельта тоже стала порождением Заветной Книги, и Колин считала, что все закончилось так, как должно было. Уничтожением Сигмы займется уже Адель, а она могла наконец упокоиться с миром и воссоединиться со своими любимыми. Однако способность «Поющие в терновнике» завершила свое дело, и посреди комнаты осталось только тело Достоевского с огромной сквозной дырой в груди в луже багряной крови вокруг него. *** Адель поднимается с кровати и укутывается в простынь. Последние часы ее разум находился словно в тумане, но плохому духовному состоянию нельзя было позволить вывести ее из игры. В нее все еще верила Колин, и Дельта хотела отплатить ей сполна за ее доброту. Колин и семья Маккалоу дали ей слишком много, и этот долг Адель не сможет искупить до конца своих дней. Выполнить последнюю волю приемной матери — единственное, что она в состоянии сделать. — Ты ведь догадывалась, что являешься моей родственной душой, не так ли? — внезапно задает вопрос Сигма, все еще нежившийся в постели. Адель медлительно наливает себе в стакан воду из графина и делает глоток прежде, чем обернуться к нему вполоборота и озадаченно приподнять бровь. — С чего ты это взял? — У тебя за правой лопатке буква греческого алфавита, обозначающая «Сигма». — говорит Сигма, поясняя свои слова. Адель понимающе кивает и усмехается, вновь отворачиваясь от него. — У меня на груди тоже буква греческого алфавита, «Дельта». — И ты считаешь, что эта Дельта — я? — Просто подумал, что имя Адель тебе дала маркиза. — с мягкой усмешкой тянет Сигма, переворачиваясь на бок. Адель считает, что он выглядит слишком беспомощно перед потенциальным врагом. — Ты помнишь, как тебя звали раньше? — Я же уже рассказывала, что помню свою жизнь только после прибытия в поместье Маккалоу. — с легкой улыбкой отвечает Адель и допивает последний глоток воды, оставшейся в стакане. — Но ты же должна помнить свое настоящее имя. — несколько возмущенно заявляет Сигма и устало выдыхает. — Даже я помню имя, которое дали мне с рождения. — Первое, что я помню, это пустыня. — тихо рассказывает Адель, отставляя стакан на стол и беря в руки веер. — И знание того, что меня зовут Дельта. — Мои воспоминания тоже начинаются с пустыни. — почти радостно сообщает Сигма и пытается подняться на ноги или хотя бы принять сидячее положение, но тело отказывается слушаться. Адель интуитивно понимает, что препарат, которым она его опоила, начал действовать. — Что? — Тебе не стоит рассказывать ничего о себе, потому что я итак все прекрасно знаю. — тихо говорит Адель, все так же стоя к нему спиной. — Колин Маккалоу рассказала мне о моей появлении. — дополняет Адель, после чего за едва заметную рукоятку в веере вытаскивает кинжал. — И о твоем создании по ее желанию. — Что? — растеряно спрашивает Сигма, когда Адель поворачивается к нему лицом, а в ее руках блестит острое лезвие клинка. — Еще до нашего знакомства я знала, что ты — моя родственная душа. — продолжает Адель свой рассказ, приближаясь к мужчине в кровати. — Правда, все мои чувства к тебе — не игра. — Тогда почему? — с заметной дрожью в голосе задает самый важный вопрос Сигма, следя глазами за клинком. Адель подходит к кровати и садится на край. На простынях все еще видны следы их близости, но это все остается в том тумане, царившем в голове девушки некоторое время назад. — Потому что наша связь значит для меня куда меньше, чем мой долг перед семьей. — отвечает Адель и поднимает руку с кинжалом над Сигмой. Мгновение, и лезвие пронзает его грудь, и из тела брызжет кровь, пятная золотые локоны и светлую кожу девушки. — Я был дураком, раз поверил тебе и правда полюбил тебя. — тихо шепчет Сигма перед тем, как кинжал вновь врезается в его тело. Адель устало выдыхает, когда убеждается, что мужчина действительно умер. — Я тоже. — выдыхает Адель, после чего смахивает с лица капли крови. Ей осталось только выбраться из Небесного Казино, добраться до дома и принять титул маркизы Маккалоу, как и завещала покойная Колин. Теперь все должно было стать лучше. Наверно. Дельта встает на ноги и делает несколько шагов вперед прежде, чем ее настигает боль в груди и животе. Девушка без сил падает на пол и осматривает себя — огромное пятно крови, пропитавшее собой простынь, которой она скрывала свое нагое тело, пугает. Адель осматривает ранения — идентичные тем, которые она нанесла Сигме. Больше она не успевает ни о чем подумать, потому что ничком падает на пол. Ощущение, как жизнь медленно покидает ее тело, не оставляет ее до самого конца.

В конце концов Дельта оставалась всего лишь погрешностью Сигмы. И, как всякая погрешность, должна была исчезнуть вслед за своим абсолютным значением.