Пленник

Под фон классической музыки Юноша деву пленит Под фон классической музыки Сбежать он ей не велит Лаки не чувствовал себя здесь в безопасности. Особенно рядом с ним. Мужчина, на вид, средних лет внимательно, даже, скорее, оценивающе, его осматривал, вальяжно рассевшись на собственном кресле. -Джозе- -Я не разрешал тебе разговаривать. От одного только голоса по спине бегут мурашки. Парень нервно сжимает подол своей формы, отчаянно желая найти выход из этой ситуации. Но тут же вздрагивает, ощущая холодный металл возле руки. -Не смей портить платье. Счастливчик жалостливо смотрит на Джозефа, но всё же послушно кивает, расслабляя руки. Боится. Боится того, что последует за неповиновением. Но даже то, что ждёт его за хорошее поведение - ужасало. -Хм... Фотограф хмурится, но так ничего и не говорит, кажется, специально заставляя сердце внутри сжиматься от напряжения. -Ты ведь понимаешь, почему это происходит? Отвечай. -Да... -Хах, что же, не могу винить тебя за неосторожность. Столь глупую, глупую неосторожность. Он резко встаёт, отходя в сторону, из-за чего Лаки чуть снова не хватается за подол, но вовремя останавливаться. -Сядь на моё место. -И занять позу..? Джозеф усмехается и слышится как рассекается воздух, удар и следующий за ним стон боли. -Что я говорил про разговоры? В ответ лишь молчание и мужчина вновь усмехается. -Хороший мальчик. Нельзя плакать. Нельзя говорить, пока не дадут разрешение. Он помнил, что было в первые разы. Когда ещё пытался бороться. Отметин от кнута было не сосчитать. Стоило признать, что фотограф умело обращался с ним. Боль была долгой. Мучительно долгой. Но никакой крови. Лишь красные горящие отметины. И он не видел, но чувствовал, как боль проникала глубже. Пока он в платье, Джозеф всегда бил по ногам. И дальше будет хуже. Но главное не разрыдаться. Если справится - его отпустят раньше. Только эта мысль останавливала его от слёз. Ведь если дать слабину... Он ни за что так просто не отпустит, упиваясь чужими страданиями. -Раз уж сам отдал себе приказ, то почему бы не выполнить его? Парень суетится, пока его мучитель трепетно настраивал свою камеру, для предстоящего действа, занимая позицию на кресле. Ноги скрещены, руки на бёдрах так, чтобы было видно пальцы, взгляд в сторону. Дезольнье одобрительно кивнул. Раздаётся щелчок. -Нет в тебе эстетичного начала. Но всё же я нашёл в тебе что-то особенное. Он часто любил это повторять во время съёмки. Словно мантру и убеждаясь в чём-то ещё больше. Так проходило около двадцати минут. Если поза ему не нравилась - снова удар. Повторялась - тоже. К счастью для себя, он научился сводить это к минимуму. Это продолжалось до определенного момента. -Раздевайся. Ему этого не хотелось, но выбора не было. Иначе возьмут силой. Лаки медленно стягивал с себя столь нелюбимый наряд, стыдливо пытаясь отвести взгляд и скрывая алеющие щёки. Стыд и смущение разъедали разум. Единственная мысль. Нельзя плакать. -Молодец, ты хорошо сегодня постарался. Когтистая рука настойчиво обращала чужое лицо в сторону обладателя. Издевается. Заставляет смотреть в глаза, зная, что жертва держится из последних сил от истерики. Его это раззадоривало. Лаки терпит, ожидая того, что будет дальше. -Растяни себя. Ты ведь не хочешь, чтобы я ранил тебя? Фотограф проводит ногтями по бедру мученика, заставляя того сжаться от страха, что на лице Дезольнье вызывает лишь улыбку и он вновь направляется к камере. Ему нужна всего пара фотографий. Он всегда давал недостаточно времени, даже на то, чтобы дать счастливчику привыкнуть к собственным пальцам. Закусывает губы, чтобы не позволить себе скулёж. Скорее бы это закончилось. -Стоп. Повернись ко мне спиной. Парень хотел бы верить в благоразумие мужчины, но вера разбивается о шумные звуки одежды, которую наконец-то снимает с себя Джозеф. Вновь чужие руки оказываются на бёдрах. Игриво царапают, вынуждая выгибаться в спине. Страшно, но бежать некуда. Дезольнье мягко целует его в плечо, прижимаясь к дрожащему телу, начиная невесомо проводить пальцами по животу, заставляя дрожать парня ещё больше. -Не сдерживайся. Вновь поцелуй, но в этот раз в спину. Он был готов начать. Лаки болезненно морщится, пальцами цепляясь за спинку кресла, чувствуя как фотограф начал входить в него. И слёзы предательски выступают на лице. Впрочем, это уже неважно. Он разрешил ему это. Раньше, чем обычно. Всё же и он мог быть хоть иногда милосердным. Дыхание спирает, только в него входят полностью. Счастливчик задыхался от этого. Задыхался и от слёз. Вскрикивает, как только Джозеф совершает единственный толчок. Стоило давно понять, что даже на разрешение вестись нельзя. Но терпеть уже нет сил. Терпение заканчивается и у мучителя. Он начинает двигаться. Парень болезненно скулит. -С-стой, агх, прек-кра- -Сожалею, но мы только начали. Он явно не сожалеет. Ему это в удовольствие. Будто извращённый способ потешить своё собственное эго. Внезапно для Лаки, мужчина касается его там, где всегда брезговал, даже не скрывая некого отвращения. -Может, тебе не хватает моего внимания? Дезольнье по-кошачьи ухмыляется, слыша со стороны партнёра стон, продолжая ласкать его и двигаться в нём. Мучительные минуты проходят, прежде чем фотограф ускоряется и кончает в парня. Медленно выходит, позволяет ему немного отдышаться. -Ты был достаточно стойким сегодня и я помогу тебе. Джозеф ритмично двигал рукой, позволяя ему получить желанную разрядку. И достигнув кульминации, парень устало обмяк, пока мужчина мягко прижимал его к себе. Слышится раздражённый вздох. -Доведёшь ты меня своими... "Предпочтениями". -Но ты хорошо справился, un bijou. Как и всегда. -Лучше бы та паллетка была причиной твоей головной боли, а не моей. -Твои слова меня ранят. Он поднимает Лаки на руки, осторожно прижимая к себе, как нечто ценное. -Время принять душ. Под фон классической музыки Истина не уловима Под фон классической музыки Юношу дева пленила