Огрон ненавидит фей.

      Выбравшись из ледяной клетки, которую с трудом разбил чудом выживший и нашедший своих друзей Думан, маги черного круга решили отдохнуть от убийств и нескончаемых сражений: каждый из них слаб, опустошен и нуждается в длительном покое. Сидя у мелкого костра рядом с холодным оврагом, пока Гантлос и Думан пытаются согреться под плащом Анагана, лидер понимает, как хочет мстить, мстить за себя, за своих союзников, мстить тем, кто причинил им столько боли и заморочек, что ушли буквально впустую, за исключением смерти Набу и каких-то фей-воительниц, пустых мест, ничего из себя не представляющих. Внутри медленно бьющегося сердца, контрастируя с холодом мерзлого тела, полыхает пламя, морит душу бессмысленными размышлениями, вбивающими в грязь и без того больное измученное сознание.

Огрон ненавидит фей.       И сейчас, взирая исподлобья на темные ледяные лабиринты измерения Омега, холодного и беспощадно жестокого, он осознает, что ненавидит сильнее, чем думает. Больше всего маг хочет увидеть своих врагов в этих ледяных глыбах, ныне разрушенных и измельчённых в пыль - магам удалось спастись и выбраться. В последние часы боя Огрон до последнего держался, не сдаваясь, питаясь изнемогающим рвением оторвать крылья каждой, добивавшейся поражения охотников. Ныне он желает истребить, уничтожить каждое крылатое существо, которое лишь только попадется ему на глаза; желает оторвать эти раздражающие тряпки, блестящие всеми возможными цветами, прекратить это выводящее из себя мельтешение перед глазами, обломав все их надежды и мечты стать самыми сильными на свете и во тьме. Превратиться в свирепого волка, как это делает Думан, и вонзиться стальными когтями между лопаток, уперевшись коленом в спину; разрывать ткани - одну за другой - гневно, со всей обидой и черной желчью в глазах, уже без прежней злобной улыбки, которую Огрон натягивает на свое лицо через силу, нехотя.

Огрон ненавидит фей.       И сейчас он смотрит на мелкий огонек, представляя, как хорошо бы он смотрелся, будь он пожаром, со всех сторон оковывающим беззащитных Винкс, лишенных сил и мотивации дальше биться с магами. Какое наслаждение - слушать звуки оглушающей агонии, зная, что все кончено; наблюдать, гордо скрестив руки на груди, за страданиями мешающих мошек, посмеиваться про себя и перекидываться хитрыми взглядами прищуренных глаз со своими товарищами - ни о чем не хочет думать и мечтать Огрон. Искренне проклинает Рокси, взявшуюся совершенно случайно, черт знает, откуда. Лидер жалеет, что не действовал без правил - гораздо проще было бы неожиданно подойти сзади и напросто придушить, пока никто не видит; открыть черную воронку, пока та валяется пластом без сознания, и никаких проблем, и весь мир - у ног магов. Но кому-то же довелось придумать целый свод правил, как выживать и не оказаться позором при этом: Огрон бы с радостью их игнорировал, если бы не его самолюбие и желание казаться выше остальных. "Мы не знаем, что такое покорность", - говорил он Моргане, когда та приказывала охотникам подчиниться. В глубине души главарь осознает, что единственные две вещи, которым подчиняется он и его команда, - свои собственные принципы... и эти прокля́тые правила, чтоб их. Этот мир слишком жесток, чтобы заострять внимание на том, посмешище ты или авторитет. Как жаль, что Огрон не может этого принять.

Огрон ненавидит фей.       И сейчас, спотыкаясь взглядом о усталые лица друзей, он ощущает, как эта ненависть растет, словно живая колючая лоза, жестоко режущая органы своими ядовитыми шипами, сдавливающая со всех сторон. Какого хрена с ними сделали... Просто уничтожили, казалось бы. Лидеру безумно их жаль, он чувствует вину перед ними: он не хотел бросать Думана одного, не хотел оставлять со специалистами, которым нельзя было доверять - дурной знак это, верить врагам, даже под предлогом того, что они все из себя хорошие и правильные пацифисты, старающиеся всем и вся помочь; он шел на поводу у своих чувств, убегая от преследователей - Анагану и Гантлосу было страшно и плохо, гораздо хуже, чем можно себе представить... это чувство, когда понимаешь, что конец неизбежен. И все равно они простили, и оттого ещё больше хочется броситься пред ними на колени и вновь извиниться за свое отчаяние. Он запутался. Анаган временами мельком посматривает на Огрона, измождённо, но все так же, видя в нем единственное спасение, хоть ему и нужно время. Всем им. Сейчас главарь готов бросить все это, найти необитаемую планету и жить с друзьями по-нормальному, не беспокоиться за свою репутацию и подчинение мира своей команде, забыть напрочь о блестящих лицах, измазанных какой-то магической штукатуркой, и больше никогда не вспоминать это "Винкс, Беливикс!", звенящее в ушах. Больше этого не нужно. И вместе с этим хочется найти и убить тех семерых, благодаря которым маги просидели во льду неизвестно, сколько времени - двести лет? сто? двадцать? полчаса? Это Огрона не волнует. Он когда-нибудь отомстит за единственных тех, кто ему действительно дорог.       Но ему придется долго этого ждать. - Весь трясешься, замёрз? - Анаган взглядом приглашает лидера тоже сесть под плащ и хоть немного поспать, да хотя бы просто отдохнуть.       Очнувшись, Огрон обнаружил, что ему не на шутку холодно. Он примостился рядом, положив голову на колени друга. Даже и ненависть куда-то пропала...