Посреди метели

      Каждый раз, когда росчерк зари наполняет пространство, когда боль забирает покой, Мэй прикрывает глаза, и наружу из тьмы вырывается нечто странное: будто бы память отбирает не только прошлое, но подменивает настоящее на неопределённое…       На кого-то… знакомого, почти что… близкого.       И ей почти удаётся дотронуться невидимой грани рукой, но реальность падает, разбивается у самых ног и Мэй видит в них силуэт желанного. Но стекло насмехается, водной гладью смывает лицо, и девушка уверяется, что не может вспомнить того, кто мгновенье назад посылал ей лучи своих глаз сквозь холодную рябь времён.       Она уверяется…       Время предательски истекло, пески поглотили, не оставив следа, и ей больше не отыскать зеркал, через которые можно послать свой зов. Теперь она снова одна. Один на один со своим врагом, один на один с собой. А может она и есть тот враг, что гоняется за своим хвостом?! Девушка усмехается, впереди дорога и врата далёко, до них ей точно сейчас не достать рукой. А что до зеркал и образа ускользающего из памяти, словно из неумелых рук юркое веретено, об этом сейчас раздумывать неуместно.       Повозка подрагивает, колёса скрипят и Мэй удивляется, как окружность под ними ещё не покинула ось. Она готова была сорваться… да хоть в ту же пропасть, устремиться назад не то заревом, не то послушником. А кто-то совсем недавно шептал ей: «Ты сможешь, ведь я обучил тебя, а это да что-то значит.» Мэй улыбалась и непозволительно долго смотрела в глаза цвета схожие с синевой… неба?! Или схожие с долгой зимой, что холодом прокрадывается к губам, остужает горячий лоб?!       Девушка изумляется возникшей тоской, старательно щурится, улыбается, тем самым заверяя путников своею игрой, что у неё всё наладится. Всё пойдёт как задумано: как ось будет смело крутиться, как умело будет вертеться веретено, так и она со всеми проблемами справится.       Сино-Одори понимающе кладёт ладонь на рукав кимоно. Шепчет, слегка рас-с-с-тягивая речь, словно бы намекает, что нужно держать ухо востро и рассуждать на своём языке. — Что ты видиш-жь в его облике, Мэй? Что таит в с-себе сдерж-ш-анность тонких пальцев? — вкрадчиво доносит Ёкай и Мэй вздрагивает.       Куски зеркала у ног насмехаются, но собраться воедино не собираются. Но звуки из мрака стекла надвигаются, настигают как грозовой ропот. «Ты справишься…», а дальше — далёкий и нежный шёпот.       Девушка вспоминает. Привал. Горный ветер. Сумрачный взгляд, что глядит на неё меж льдин покрывающих малую речку. Подавляющий взгляд, заставляет забыть: как учила наставница петь/танцевать/ослепительно томно и грациозно по жизни ступать, как в кузнице девочка постигала неведомое ей ремесло — выживать, как впервые обратилась лисой, как потом пришло пониманье — иной жизни не знать.       Всё пытался сумрачный взгляд забрать, но будто бы ухмыльнулся, покопавшись, вычерпнул только одно: его.       Голос знаком, но осколки воспоминаний подёрнуты темнотой, и девушка обречённо ищет помощи во взгляде Ёкая. Неужели Сино-Одори знает нечто большее, чем знает кицунэ, но ведь подобное невозможно. — Мы говорили, когда он нас-ставлял меня перед дальней дорогой, — проговаривает Ёкай, сверкая острозубой улыбкой. — Ты заманила в с-сети большого зверя, лис-сичка, хитрая киц-сунэ. — Госпожа, прости меня, но о ком ты твердишь мне? — Ах-х, ты не помнишь?! — Сино-Одори распахивает чуть шире глаза, прикрывает острый рот рукавом, затем достаёт и протягивает осколок зеркальца. — Ты вс-спомнишь, когда победишь врага с-своего, что прячется в недрах хрус-стального замка, из которого ему не вырваться. Потому что печать киц-сунэ надёжно придерживает ворота Нараки.       Мэй судорожно сжимает осколок, всматривается, тот готов вот-вот вырваться, порезать белые пальцы, но только не возвращать прошлое. Кицунэ распахивает глаза, магический ореол накрывает её с головой, тело меняется, становится лёгким и в путь отправляется, готовый сражаться с неведомым ныне врагом.       Нет, ей не победить его через зеркальце, но забрать часть своей же души, девушка может. «Не нужно бояться, ведь я с тобой», доносится ближе и ближе, Мэй пробирается, под лапами крошатся… чужие воспоминанья и те, кто не смог сразиться со своим врагом.       А из хрустального замка к ней уже устремляется сумрачный взгляд, что в победе не сомневается.       Мэй не медлит, ни раздумывает, ни усмехается, а сразу набрасывается — лёгким и сильным прыжком. Враг чуть медлит, но всё же летит вперёд, ударяется и кицунэ проваливается в небытие.       Там внутри одна темнота и боль, крики и стоны поверженных своим коварным врагом, жертв. Девушка продолжает проваливаться, калейдоскопом проносятся мысли, украденные существом из иного мира. Мэй дотрагивается, чувствуя, как тело меняется, рукою выдёргивает из множества имён — своё. Украденное возвращается, и девушка задыхается, понимая, что существо пытается от неё избавиться и выплёвывает из того, что можно назвать нутром.       Вместе с Мэй на поляне, отдалённой от их повозки, от всех, кто следовал с ней в пути, были только осколки, что некогда стёрли иные черты, сделав их туманными и далёкими. А теперь он здесь, зеркало собралось воедино, склеилось и больше не насмехалось, лишь только кокетливо улыбалось, придавая отражению чёткость. — Ты справилась, — нежный шёпот разрезает пространство, Мэй опускает взгляд.       Колдун стоит в проёме двери, прямо за ним чернота ночи, перемешанная с падающими снежинками. Значит в деревню снова вернулась зима. А его одеяние подрагивает от ночного ветра, но больше Мэй глядит на его волосы, метающиеся за спиной в неподвластном ей беспорядке. Дотронуться бы прямо сейчас рукой, пропустить меж пальцев белые пряди, оборвать вздохом молчание. Девушка улыбается: смело, немного дерзко, колдун усмехается взглядом. — И справлюсь со всем остальным, — шепчет она в зеркальную гладь, пытаясь понять, как умудрилась ускользнувшую нить поймать, что связала их очень крепко.       Образ Такао искажается, магическое свойство зеркала истончается, рассыпается на крупинки, уносится то ли в метель, то ли в бесконечную даль.       Последним, что увидела Мэй, синие глаза колдуна, что сверкнули, точно звезды в предвечерней мгле. Повернула было назад, как порыв прохладного ветра нагнал её, покрыл плечи снежинками, ласково, словно тонкие пальцы коснулись щеки, а над ухом донёсся шёпот: «Я жду тебя, чтобы ночью, как и прежде окутать тебя теплом посреди метели снежной…»