mortis cause

= positumque loculum operculo = смотри сюда: вот под ключицей три, вот россыпь мелких, дробью на предплечье, все — память, от которой жизнь не лечит, и вот под сердцем крупная, смотри, на ребрах две, одна к другой впритык, созвездьем семь лежит на сгибе локтя. об этих шрамах не расскажет доктор, я их несу покорно сквозь черты. я не боюсь открыть себя до дна; уверена ли ты, что хочешь знать истории, пропитанные гнилью? в конце концов, не выигравший в борьбе с самим собой, я расскажу тебе сто тысяч жизней, где меня убили. *** = primum funus = смотри сюда: вот под ключицей три. мне было шесть, мир — ярок и огромен, есть дом, и свет, и дождь; что нужно кроме?.. возможно, голос папы у двери, возможно, чтобы не было войны, и чтоб солдат в чужой дурацкой форме не встал с тобою рядом на платформе, взрезая лязгом волны тишины. тогда я первый раз узнал про страх, про вкус солёный крови на губах, и перебить его доныне нечем; так первый раз не дал мне ничего. о том, что было в жизни, но другой, вот россыпь мелких — дробью на предплечье. = secundo funus = вот россыпь мелких — дробью на предплечье, как звёздный путь, проложенный во сне, как счёт толпы, бредущей в мир, где нет чужих границ, и собственным переча. пусть к толкотне привык и с ней не спорил, здесь было всё пугающе другим — запомнил лишь, что горькая, как дым, боль приходила волнами, как море, и давка, шум, и в ухо чей-то крик, и смерть сама сюда явилась вмиг, прохожих не деля на чёт и нечет, и ноги у лица, и рёбер хруст, и жирный чернозём узнать на вкус; всё — память, от которой жизнь не лечит. = funus tertius = всё — память, от которой жизнь не лечит, ничто не лечит, если быть честней. но жизнь течёт, как речка, и над ней мне нравится поразмышлять о вечном: о том, как не мила и жизнь мне стала, о том, как путь мой короток и бел, ничем не ценен, лёгок по судьбе, и этого, пожалуй, будет мало. я был глупцом, и им останусь присно смотреть на мир сквозь водяную призму, на шее с камнем, с ночи до зари. тяжёлый всплеск раскроет гладь речную, но мне расскажет, будто существую, вот тут, под сердцем крупная, смотри. = funus quartus = и вот под сердцем крупная, смотри: я не запомнил выстрел; только шляпа, пока бежал, слетела, знаю, на пол. я был всего лишь раненный старик, и что я мог? сойти за экспонат? не защитить работу целой жизни? и как потом смотреть в глаза отчизне, когда (и если) кончится война? я чувствовал, как тело остро ноет, и вечность наклонилась надо мною, не обретя знакомые черты. я умер здесь. я был никем не понят. но о другом мне в вечности напомнят на рёбрах две, одна к другой впритык. = funus quintus = на ребрах две, одна к другой впритык; я помню этот день острее прочих, мы были вместе, вместо многоточий, и с нами были травы и цветы, смотри, здесь ветер громче, чем шаги, поёт в траве и на зеркальной глади; за что-то зацепился — шёл не глядя — и по щелчку мир стал совсем другим. а спорим, что мы встретимся с утра? а спорим, я смогу не умирать? ну ты же понимаешь, врать неловко. я стал одной из тысячи частей, и в память о горячей темноте созвездьем семь лежит на сгибе локтя. = funus sextus = созвездьем семь лежит на сгибе локтя. мне говорили, не было других планет, где не ступало ни ноги; но я искал, водя по карте ногтем, и вот — нашёл меняющую облик, искрящуюся светлым, как душа. но почему-то тяжело дышать и по рукам ползёт кровавый отблеск. и там, в мечтах, весь воздух чист и свеж, я снова, как всегда, гуляю меж миров, не поступающих жестоко; со скал сочится алая заря, и мне, по сути, нечего терять, об этих шрамах не расскажет доктор. = funus septima = об этих шрамах не расскажет доктор и рассказать она могла едва б — лишь я, базар, исхоженный до шва, и человек с кинжалом и сноровкой. могло бы быть иначе совершенно, но я такой, какой, так вышло, есть, и защитить любимых — цель и честь. я заплатил за жизнь двойную цену, и в жизни той, что не принадлежала ни мне, ни ей, ни старому кинжалу, остались только ямы да кресты; а я, хоть вечно мог бы, но не стану до крови бередить былые раны — я их несу покорно сквозь черты. = funus octavus = я их несу покорно сквозь черты — всех тех, кого любил и просто помню, с кем с детства не делил конфет и комнат и ближе чьей не видел теплоты. сестре моей был отдан целый свет, а сердце больше не было; тогда я — ты с лёгкостью решенье угадаешь — стал частью той, кого роднее нет. и я был жив, покуда сердце билось, и обладал невероятной силой быть памятью, пока жива она. и захочу — вовеки не забуду: я до сих пор, как в детстве, верю в чудо и не боюсь открыть себя до дна. = funus novem = я не боюсь открыть себя до дна — всё было так давно, почти неправда, я шёл вперёд, и там ждала награда, а позади — лишь трупы и вина, пока ты раб, живёшь одним лишь днём, и убивать за правду будет легче, пока в конце одной случайной встречи ты сам не ляжешь в свежий чернозём. сжимая кулаки до страшной боли, я буду драться за еду и волю, за небо, и за землю, и за нас. но если ты останешься со мною, ты будешь знать о каждом смертном бое — уверена ли ты, что хочешь знать? = funus decimum = уверена ли ты, что хочешь знать, как снова вспыхнет всё, что было прежде? как я живу, цепляясь за надежду, что мы сквозь время встретимся опять, и я узнаю голос твой и смех, и ты узнаешь свет, что не тускнеет; я верю — будет. но ещё страшнее, что за плечом моим маячит смерть. ворочается ад в груди, как ёж. когда ты точно знаешь — не умрёшь, не так забавно жить и знать, что были по ненависти или по любви написанные в высохшей крови истории, пропитанные гнилью. = funus undecim = истории, пропитанные гнилью, я собираю, как стекло в витраж. освоил это дело на ура за сотни лет, что обо мне забыли, оставив тело в башне неотлучно сидеть и сторожить куски стекла. быть может, мы уже прочнейший сплав, горящий в свете солнца, спящий в тучах. и как бы ни противно с тем мириться, я лишь в руках судьбы яйцо и птица, вот суть моя — безвременный обет. и все, кого люблю, в безвестье канут — когда-нибудь умрут, а я останусь в конце концов, не выигравший в борьбе. = funus duodecim = в конце концов, не выигравший в борьбе с шептаньем смерти, тихим, неустанным, я уползу, зализывая раны, надеясь, будто это не побег — на кромке моря слушать чаек крик и ненавидеть всё, что представляю. зальётся смехом смерть, почти залает, и мне придётся, что ни говори, принять себя — сложней, чем всё на свете, — всегда смотреть, с поправками на ветер, как в голове, ничуть не ослабев, меняются хохочущие лица. и как в итоге сладить и ужиться с самим собой, я расскажу тебе. = funus tertiadecima = само собой, я расскажу тебе, — конечно, если ты захочешь слушать, — как мне сомненья разломали душу, как я во сне кричал в своей избе, когда вокруг стояла тишь да гладь. и эта боль не тело жгла, но всё же мне было больно; правда, знал, похоже, из этих лабиринтов путь назад: сомнения разбить напополам, а страх и робкость выбросить, как хлам, чтоб больше никогда не верить — или, держась рукой за правильную нить, суметь в конце пути похоронить сто тысяч жизней, где меня убили. = quarto decimo funus = сто тысяч жизней, где меня убили, написаны по телу, как письмо — писал не сам, да я бы и не смог так вывести узор одной лишь пылью десятков лет, сложившейся в перо. мне — лишь читать, угадывая смыслы, и размышлять, в венки сплетая мысли: смешно, что, вечно ставя на зеро, я жив ещё — виною давний спор, — и храню, как в сундуке, набор историй, под кожей в шрамах спрятанных внутри; теперь, когда я сплю в твоих объятьях, настало, может, время рассказать их?.. смотри сюда: вот под ключицей три…