Нежно.

      Длинный, пустой коридор. Голые стены собирали на себе пыль, изредка оставляя самое ценное: отпечатки предыдущих проходящих через него. Отпечатки подушечек пальцев бегущего от чего-то ужасного, подошвы от того, кто видимо не смог удержаться на полу, крови того, кто не успел убежать. Через этот коридор проходил каждый, кто больше не являлся материальным телом. Каждый, кто когда-то умирал. И всегда этот коридор вел в одно место, в котором, по слухам вернувшихся, ничего не было. Каждый, кто возвращался в мир физический, в мир тактильных ощущений, вскоре возвращался в этот коридор снова. Трижды еще никто не проходил. И никто не проходил здесь живой.        Обычно этот коридор вызывал страх, и он действительно был пугающим: на белой штукатурке отлично выделялся красный цвет крови. Наверное, поэтому маленьких детишек пугали этим местом, говоря мол «нельзя туда ходить, а иначе попадешь в белый коридорчик». Иногда больные и умирающие в больницах, проезжая на своих койках, видели эту комнату. А так как глаза их всегда были почему-то прикрыты, они не видели свет с больничного потолка, а видели его в конце, где была операционная. Знаете, как говорят, «свет в конце туннеля» — вот именно этот коридор они имели в виду. Но, как я и сказала ранее, живого здесь никогда не было. Поэтому это был лишь бред сумасшедшего.         Обычно этот коридор вызывал страх, но не сегодня. Сегодня он впервые окрасился в теплые цвета, на стенах или смылась, или просто закрылась красивыми картинами кровь. Картины и правда были завораживающими: голые, античные тела, с видными мышцами, складками извивались на полотне, держали друг друга за лица, руки, сжимали кожу. Они были будто реальными людьми, застывшими на куске ткани. Кто был их художник? Я не знаю, я сама впервые вижу эти картины здесь. Сколько я помню этот коридор, их тут никогда не было. Частички пылинок летают, будто здесь есть воздух. Свет «в конце тоннеля», к слову, тоже стал теплым. Будто там — солнце, и будто оно ведет обратно в реальность. Но реальности там никогда не было. Только то, что люди называют «раем» или «адом».   Большая спина вышла из-за угла. Человек с недлинными, торчащими во все стороны и завязанные в какой-то неопрятный хвостик волосами медленно перешагивал с ноги на ногу, будто плывя. Широкие плечи медленно поднимались и медленно опускались. Широкие плечи скрывали маленькое, расслабленное, будто спящее тело. Широкие плечи, словно щит, закрывали блаженное лицо от темноты.   Большая ладонь нежнейшими жестами гладила ноги человека в руках. Этим человеком, насколько я сумела разглядеть, была девушка. Длинные, черные, густые волосы, лицо нежное, нос горбинкой. И такая красивая фигура… Выражение лица было вовсе застывшим в каком-то самом божественном чувстве. Прикрытые глаза, не видевшие всего вокруг, чуть приоткрытые губы, рядом с которыми волосы иногда подрагивали, видимо, от дыхания. Откуда здесь воздух?         Большая ладонь небрежно поправила очки, сползшие на кончик длинного носа и чуть падавшие на губы. Одёрнувшись от оправы, ладонь вновь нежнейшим образом взялась за ноги. Вторая же рука обвила женское тело так, чтобы оно лежало в ямочке локтя и не падало благодаря такой же большой ладони, которая прижимала бедра девушки к торсу большого человека, едва касаясь.   Они были похожи на мать с ребенком. Только мать больше походила на демона: темная, безобразная фигура, глаза были скрыты за светящимися очками, длиннющий нос с горбинкой, кажется, смотрел дальше, чем видел этот самый «демон». А ребенком была самая изящная, самая гармоничная и, кажется, самая живая девушка на свете. Только сейчас она погружена в глубочайший сон.         Медленно и нежно переступала с ноги на ногу большое тело, покачивая и, тем самым, убаюкивая женское тело. Гладило ее ноги, плечи, — все, до чего могло достать. И никогда не прикасалось к лицу. Когда тонкие волоски попадали на ресницы девушки и путались там, человек в очках осторожно дул, и волосок спадал. А когда она вдруг хмурилась, «демон» останавливался, замирал и ждал, пока страшные сны уйдут из ее мыслей. Они, к слову, появлялись из-за этого самого коридора. Как я сумела понять, «демон» мог управлять этим коридором. И как бы он не пытался сделать это место как можно более дружелюбным, оно все равно давало о себе знать, проявляясь во снах, в падающих картинах, — во всем, что могло разбудить спящее тело. Кажется, этого произойти не должно.         Медленно и нежно подбирался «демон» к выходу из коридора. Яркий желтый свет уже резал глаза, девушка нахмурилась.   Отлипшее веко медленно и нежно открылось. Прекрасное лицо оказалось перед ним: острая челюсть, немного квадратный подбородок, тонкие, но такие изящные губы, застывшие в каком-то слове, ямочка, большой, длинный нос с горбинкой, которая отлично подходила и не являлась чем-то уродливым, тонкие брови, изогнувшиеся в самой нежной нежности, и такие красивые глаза. Глубокий взгляд, пристальный. В нем читалось все: любовь, нежность, ласка, забота, переживание, ревность, печаль. Страх.   — Ты не хочешь меня отпускать? — промямлила спящая девушка, медленно подняв над собой руку и коснувшись щеки «демона».   — Ты сама знаешь, мне нельзя туда, — низким, хрипящим, больным голосом ответил он.   — Давай попробуем.   — Мне нельзя. А тебе нельзя быть здесь.   Девушка провела ладонью по подбородку, коснулась двумя пальцами губ:  — Поцелуй меня.   — Пик, мне нельзя.   — Прошу, — выдохнула она.   Демон замер. Он посмотрел на выход, ослеп от яркого света, зажмурил глаза и опустил голову. Одним глазом он мелькнул сквозь стеклянные очки.  — Мне нельзя, — и медленно, нежно прикоснулся губами ко лбу, — Когда-нибудь мы пройдем здесь и выйдем туда, где сможем целоваться вечность.   — А если мы попадем в ад?         Демон, будто не услышав, шагнул вперед.  

Обычно этот коридор вызывал страх, но не сегодня.

***

«Не буди ее, она отдыхает. Да, перевоевала. Ну, а что ты думаешь? Легко быть воином? Она была в титане… Где-то около года. А может и трех? Я вообще потерялся во времени. Не трогай ее, говорю! Дай ей отдохнуть».