(не) слабое место

У Игоря Грома нашли слабое место. Которое, чёрт возьми, даже не догадывалось об этом! Ну, по крайней мере Игорь на это надеялся. Сегодня утром Дубин не явился на работу, и мало ли там что, заболел там, или просто случилось что-то, так сказать, внештатное... Вот только Дима всегда предупреждал. Каждый раз. «Игорь, я приболел» или «Игорёш, мне так плохо, зайди в аптеку?», и обычно, конечно, Дубин болел, и не так, чтобы сильно... Ему просто нужно было, чтоб Игорь был рядом. Это то ли игра, то ли... То ли Гром в упор не видит ответных чувств. (Всё он видит, всё знает, только признаться себе почему-то неловко, будто любовь — это что-то постыдное, тьфу!) Но сегодня не было даже неловкого «опаздываю — пробки жуткие», которое надеялся увидеть на экране своего едва ли на ладан дышащего телефона, ничего. И Игоря как подменили — поднял на уши едва ли не весь отдел, чтобы узнать, где мелькал телефон Димы за последние сутки — хотя точно знал, что вечером Дима уехал к себе, после совместных часов на квартире у Грома. Но об этом знать никому, пожалуй, не надо, достаточно будет просто информации, что Дима Дубин стал верным и единственным напарником Грома, и мало ли чем они занимались дома у одного из них. Вот только ничего эти данные не дали: телефон Димы определённо был дома.

***

Волкова Дубин представлял... не так. Как минимум — явно не живым и не смотрящим на него с примесью ярости и чего-то смутно знакомого. Уже несколько часов — часов? время так быстро летит! — между Димой и Олегом Волковым шла словесная борьба, хотя, скорее, это сомнительная дискуссия о морали и этике. Или, если коротко: о Разумовском, которого вполне законно со всех сторон засунули в психиатрическую больницу. Волков в это не верил. Ну и! Единственное, что Диму во всём этом смущало — это свои собственные мысли о том, что Олег Волков не похож на человека, который готов на всё ради кого-то. Скорее, просто потрёпанный жизнью мужчина, повидавший на своём веку много всякого говна. А ещё он был определённо хорош внешне, несмотря на тяжёлый, уставший взгляд и заросшую неухоженную бороду. В голове Димы даже промелькнула мысль, а если Гром отпустит бороду... но быстро отпустил эту мысль. — Дима-Дима, — всё-таки в голосе Волкова было что-то... завораживающее. Тихий, с лёгкой хрипотцой — внезапные параллели с Громом сведут Дубина с ума! — Я надеялся, мы нормально поговорим... — Нам не о чем разговаривать, — отозвался Дима, мысленно хмыкнув. Ну-ну, не о чем! Если закрыть глаза на спор длительностью... а сколько он вообще здесь? — Я сначала... — Волков замолчал, словно выдерживал какую-то паузу. — тоже подумал так. Делом этим занимался не кто иной как Игорь Гром... Но ты... «Стал главной лазейкой к нему» — да-да, Дима уже это слышал. И прежде, чем его всё-таки связали, успел врезать кулаком по челюсти Волкова, буквально подтвердив теорию Олега. Тогда-то он и заметил то самое «смутно знакомое» в чужих глазах. Такое же он видел в глазах Грома, когда последний понял, что Дима, однако, не так наивен и прост, как кажется на первый взгляд. Он всё пытался оттолкнуть от себя мысль, дико навязчивую и откровенно смущающую; не хватало ещё одного влюблённого... сумасшедшего рядом. — Только тебе от меня ничего не надо, — даже голос у Димы не дрогнул, только сталь, только уверенность. — А Иг... Гром... — вот тут произошла маленькая заминка. — Сам со всем прекрасно справляется. Волков предсказуемо не верит; знал бы Дима, что Волков знает даже чуть больше, чем хотелось бы самому Дубину, и что его сейчас легко читать, как открытую книгу. — Дима, — губы внезапно обожгло чужим горячим дыханием, но прикосновения не случилось. — Врёте, товарищ Дубин. Дима резко сделал выпад вперёд, насколько позволяло ему положение, но Волков умело увернулся. Ну да, войну прошёл, куда до него Диме... Внезапно послышался стук в дверь. Правда, Дима до сих пор не понял, где она находится. Понял только одно — дела плохи; и не совсем понятно, у него самого, у Волкова или Грома. Который предсказуемо вынесет через пару минут дверь ногой. А в том, что это именно Игорь, Дима не сомневался. Олег усмехнулся почти победно. Всё-таки, был он прав! Был. (И даже успел немного проникнуться и понять, почему именно этот мальчишка так дорог майору. И дело тут определённо в удивительной стойкости духа этого... пёсика.) — Да бл, — ругань застряла где-то в горле, когда губ всё-таки коснулись чужие губы в совсем не целомудренном касании. И это в тот момент, когда Гром залетает в комнату. Смешно. Дима даже не сдерживает смешка, и после чувствует какой-то больно игривый укус в губу. Так, это игра с Громом или всё-таки с ним, с Димой, а?! Подумать долго не дают: почти над головой самого Димы проносится кулак и абсолютно так же, как и кулак Дубина ранее, попадает Волкову в челюсть. Тот морщится от боли, отшатывается от связанного Димы и смотрит на Грома. На злого, мать его, ревнующего Грома, который ни за что в этом не признается. Твою же мать!

***

Дима драку запомнил плохо, но почувствовать себя дамой в беде успел. Ему не понравилось. Поэтому, как выпала возможность, он выпутался из верёвок и, конечно же, полез помогать Грому в задержании. (Волков как-то странно выдохнул только, стоило Диме его самостоятельно скрутить, будто восхищённо.) Зато разговор с Игорем после был коротким, но... понятным. — Зачем? — Он посмел... — Игорь. Игорь от этого тона даже подвис немного. Ему, конечно, это нравилось, особенно в располагающей атмосфере, которой сейчас не было. Зато была саднящая рана на скуле и ещё несколько синяков по телу после болезненных ударов Волкова. Которые Дима обрабатывал, игнорируя любые возмущения. — Дим, только скажи, чё он к тебе полез целоваться? Вопрос, конечно, интересный. Диме бы и самому хотелось знать на него ответ. (Даже если он и догадывался...) — Не знаю, — пожал плечами Дубин. — Просто забудь, ладно? Гром лишь неразборчиво что-то пробормотал и шикнул, когда Дима провёл смоченной в перекиси ваткой по скуле. Дима выдохнул. Если он правильно всё понял, то настал, определённо, конец спокойной жизни Дубина. А у Грома её и не было никогда, ему не привыкать.