Правильный выбор

1. Он погиб как герой, гордясь в кои-то веки собой и своими поступками. Конечно, будь он чуть более смелым, он бы смог лишить себя той самой руки, на которую Малькольм надел блокирующий магию браслет, но… а что если бы вернуть руку потом не получилось бы? Ему что, пришлось бы тогда Крюку уподобиться, вместо прекрасной и любимой им части тела водрузив на запястье какую-нибудь уродливую железяку? Ну уж нет — тогда уж лучше смерть. С этими мыслями он и отправил отца — и себя с ним заодно — на тот свет… но что-то пошло совсем не по плану. — Бэй?.. — слегка удивленно протянул он, глядя на кинжал в руке своего мальчика, который зачем-то решил… воскресить его. — Нет! Это… Совсем рядом раздался знакомый женский смех: — Бедный несчастненький Румпель-вумпель! Что же так расстроило тебя, любовь моя? Неужели ты… боишься потерять этого, как там его?.. а, вспомнила, Бэйлфаер, точно… Отцовская любовь, как трогательно. — Я должен… — смешался Румпельштильцхен, не боящийся сейчас даже самой смерти. — Предлагаю выбор, — улыбнулась ведьма Запада своей белозубой улыбочкой, подобной, разве что, улыбке её покойной матушки; улыбка слетела с её лица, когда она прошипела следующую фразу: — Сын или кинжал. И снова она едко и коварно улыбалась, наслаждаясь по полной растерянностью недавно воскресшего Темного. — Нет, Бэй! — сорвался с губ колдуна крик родителя, готового до последней крови биться за свое любимое чадо. Кинжал все еще был в слабеющих руках Бэйлфаера, когда поверх ладоней умирающего легли руки очнувшегося от смерти мага. «Ты будешь жить, сынок!» Румпель не мог сдержать тяжелого хрипа, когда крис пронзил его в самое сердце, но так было надо. Магия Темного покидала его импульсивными рывками, передавая сыну проклятое отцовское наследство. Он не хотел такого конца, не для Бэя, не для своего мальчика, но госпожа Фортуна никогда ему не благоволила, так что грех было жаловаться… 2. Бэй вздрогнул, словно вырвавшись из сладкой сонной неги. Отец сейчас сделал что?.. Мужчина в непонимании воззрился на Зелину, с чьих губ медленно сползала улыбка, словно в предчувствии грядущей бури. «Она достойна смерти по меньшей мере,» — как бы мимоходом подумал молодой человек, пугаясь своих мыслей. В глазах Белль, со слезами взиравшей на него, притаились страх и отчаяние, отдающие розой и вереском. Разве отчаяние имеет вкус и запах? «Отчаявшуюся душу видно сразу,» — рассмеялся на подкорке сознания Зосо, побуждая Бэя к новой активности. Бывший Темный, корчась, умирал на земле рядом с ним. — Нет!.. — он целовал его руки — руки отца — в исступленной надежде всё исправить: — мистер Гол… Румпе… папа, — не выдержав больше душевных мук, зарыдал новоявленный раб кинжала, чьи глаза были полны искренних слез несчастного человека. Он не хотел, не знал, что так получится. Рука с кинжалом дрогнула, но он себе не позволил выпустить крис, на лезвии которого вырисовывалось новое имя. — Ведь я люблю тебя, папа! — крикнул он, чувствуя, как голос отказывает ему. — Я простил тебя, черт побери, давно простил… Румпельштильцхен слабо улыбнулся. — Прости… мальчик мой… я… не смог тебя защитить… уберечь от… своей… тьмы, — по подбородку скатилась капелька крови. 3. Честно говоря, Румпель думал, что и в этот раз умрет сразу, без лишних слов и сантиментов, но что-то, вернее, кто-то продолжал с рвением, свойственным одному лишь его сыну, продолжал поддерживать в нем едва теплившийся огонь жизни. Больше всего он боялся теперь, как ни странно, не потери сына, присутствие которого было более, чем очевидным, а того, что не ощутит более знакомого тока магии по венам, что вместо колдуна станет обычным — пустышкой! С трудом разлепив глаза, Румпель заставил себя очнуться ото сна. В комнате было достаточно светло: косые лучи солнца падали на его постель. Колдун позвал бы сына или бы просто попросил воды, только вот голос ему был неподвластен. Из горла вырвался невнятный хрип, связки пылали сухостью Сахары. — Вода, — раздался знакомый шепот, и к губам Штильцхена приложили фарфоровую чашку с надколотым краем. — Бэй? — вернув себе голос, спросил наконец мужчина, чей рот тут же прикрыла мягкая женская рука. — Молчи, Румпель, твои раны еще не в порядке… — сбивчиво прошептала Белль. — Так я не умер? — Перед глазами плыло, не видно было ни зги. — Глупый старый ворчливый Темный… — потрепала его по щеке Красавица. «Темный!» — эта фраза заставила его окончательно проснуться. — Бэй мертв? В комнате повисла напряженная тишина, наполненная магией, опасной, как статическое электричество. Гнев плескался в его груди, колол кончики пальцев — еще минута, и от комнаты остались бы одни лишь щепки. — Папа, все в порядке! — раздался крик, предупреждающий грядущую катастрофу; Темный спокойно выдохнул, глядя на сына. — Ты… Кожа мужчины напротив сияла золотом в лучах восходящего солнца, черные волосы лучились серебром и вились, что баранье руно. Темный — повисло несказанным в воздухе. — Все хорошо, я ходил за бульоном, — сын указал на миску, вплывающую в комнату вслед за ним. — Это моя вина, — севшим голосом прошептал Румпель. — Все это — моя вина. — Прекрати, Румпель, это не так, — попыталась успокоить его бывшая принцесса, но колдун уже не слушал. На какие мучения обрек он своего мальчика, так презиравшего волшебство во всех его проявлениях? Каким же аморальным уродом показал он себя и Белль, и Бэйлфаеру!.. — Это моя вина, — прервал сын ход его невеселых мыслей. — Я не должен был так давить на тебя всё это время. Если бы мы хоть раз нормально поговорили, все это, — Бэй сделал неопределенный пасс рукой, указывая куда-то в никуда. — Этого бы никогда не случилось… В этот момент Белль почувствовала себя совершенно лишней в этой теплой обстановке налаживающихся между отцом и сыном отношений. — Я, пожалуй, — неприкаянно потоптавшись на месте, пробормотала она. — Пойду, чашку помыть надо бы… Ни один из Штильцхенов ее, кажется, и не услышал. — Я тебе говорил, что простил тебя? — глядя прямо в отцовские глаза цвета плавленного золота, молвил Бэй. — Но заслужил ли я твое прощение?.. Румпель осторожно взял руку сына в свою чешуйчатую ладонь. — Мне не за что прощать тебя, сынок, — только и смог он прошептать в ответ. Они еще с минуту молчали, но тишину нарушил короткий смешок младшего мага. — Пока ты… болел тут, — пояснил юноша, — мне, в общем, пришлось сходить на несколько вызовов « Великого Темного мага»… И пап, — на этой фразе Бэйл не удержался, подмигнув отцу. — Чарминги всегда были такими инфантильными глупцами, зависимыми от магии?