Ливень

Ливень. Небо затянуто полупрозрачной белой дымкой.

Капли стекают по панорамным окнам. Капли стекают по шее Разумовского. Он вновь и вновь просыпается в холодном поту. Иногда ему кажется, что любая птица, пролетающая мимо него, зависает в воздухе, и, качаясь, настойчиво лезет в глаза. И Серёжа жалеет, что не может дёрнуть шторы и спокойно вздохнуть — он уже давно понял, что ничто не спасает от назойливых крыльев. Они глубже — где-то в мозгу. Капли застывают на спине и не дают уснуть. Капли падают из кофемашины в кружку Волкова и разносят в холодном воздухе эспрессо. Олег до поздней ночи возился с бумагами, и сейчас, когда небо тонет под шумной пеной дождя, он возвращается к Сереже, надеясь на его спокойный сон. Но за стеклянными дверями он замечает его сжавшимся в ком. Совсем беззащитного, прячущего лицо в трясущихся ладонях. — Серёжа? Волков подрывается к нему, толкая двери и оставляя кружку на столе. Разумовский слышит только взмахи чужих крыльев. Чёрные птицы достают до спутанных рыжих волос и холодно щекочут лицо, касаясь ресниц. Крылья обвиваются вокруг такого хрупкого тела, вовлекая мурашки в мерзкий хоровод. Олег наклоняется, осторожно хватая Сережу за руки и двигая его к себе на колени, опираясь на диван. Со всей нежностью и лаской, которая только может быть ему присуща, он не отпускает запястий и осторожно заглядывает в глаза Разумовского, зрачки которого бешено мечутся из стороны в сторону. — Серёжа, я тут. Я рядом. Посмотри на меня, слышишь? Дрожа в руках Волкова, Разумовский замирает и вдруг резко выдыхает, приходя в себя. — Тише, все хорошо, ты в безопасности. — парень каждой жилкой чувствует боль Разумовского. Тот собирается с силами, прячась куда-то к чужой, такой удивительно тёплой шее. — Спасибо, — шепчет он, вкладывая в это слово всё, что у него на самом деле есть — любовь. Олег бесшумно ложится рядом и вкладывает ладонь Серёжи в свою. Чёрные птицы растворяются. Ливень начинает проходить.