Мафия

Пролог

- Анисимов умер. Эти слова нежной колыбелью прокатились по ушам Демидова. Как же давно, чёрт возьми, он ждал этих слов! Враг устранён. Точнее, главный соперник. - Какая досада... Естесственно, ни о какой досаде не могло быть и речи. Если бы только можно было это почувствовать, если бы то, что творится внутри у человека имело бы способность выбираться на ружу, сечас бы все предметы в этой жуткой на первый взгляд комнате пустились бы непременно в пляс. Началось бы землетрясение, хаос, аппокалипсис, да что угодно... Такая радость, спокойствие, умиротворение. Повернувшись на кресле лицом к своему верному агенту, Демидов попытался изобразить на лице боль. Боль, которую обычно испытывают люди, потерявшие своих близких, родных или друзей. Они с Анисимовым дружили. И были не просто друзьями. Демидов знал про Анисимова всё: начиная от того, где он ел в последний раз и заканчивая очередной новостью о его новой любовнице. Но в последнее время Демидов узнал об Анисимове слишком много, чтобы по прежнему считать его своим другом. Близким другом. - И что нам теперь делать? На этот вопрос у Демидова уже был готов ответ. Конечно же он позовёт за сыном своего приятеля, как теперь он его впредь будет называть. Анисимов был очень важным лицом - места таких лиц простым людям не отдаются. А если и отдаются, то только при очень жёстких условиях. - Сколько у него было по долгам? - Около ста тридцати пяти тысяч доллоров. - И неужели у него руки не дошли хотя бы копейку вернуть? - Как видите... - Вижу! - вскричал Демидов, резко ударив по столу и, вскачив, начал мерить комнату шагами. Сто тридцать пять тысяч! Долларов, мать его, доллоров! И где были только мозги у его теперь покойного дружка? Как он не понимал всю важность и серьёзность обстоятельств? Кажется, в предсмертной агонии он думал только о своей очередной силиконовой подружке, на которую, возможно, и потратил свой последний кредит. В последнее время проститутки много просят. И потом много требуют. А если его сын окажется таким же идиотом? Ещё одной долговой ямы Демидову точно не нужно. Нет, он слышал, что его сын уже владеет каким-то бизнесом. Конечно, есть вероятность, что бизнес ему оплатил папаша... Но ведь бизнес держится. А теперь во владении сына Анисимова будет еще один бизнес. И новая обязаность. - Нужно позвать за его сыном, - вынес приговор Демидов. Агент в тени комнаты тихо вздохнул. Позвать так позвать. Ослушаться Демидова нельзя. Расплата будет очень похожа на смерть, ну или предсмертные муки. Дьявол во плоти. - Что ему сказать? Демидов подошёл к агенту вплотную. Так плотно, что их носы почти соприкоснулись. Агент участил дыхание, стараясь этого не показывать. Если Демидов узнает... - Не надо ему ничего говорить, - тихо произнёс Демидов. - Просто приведите его ко мне. Агент выдохнул и быстро покинул комнату. Повернувшись к окну, Демидов набрал номер телефона. - Первая часть нашего плана выполнена. На подходе вторая. Да, да, у меня уже всё готово. Жду ваших дальнейших указаний. Он отложил трубку. В конце концов, над ним тоже есть власть. И если он не будет подчиняться, есть вероятность закончить также, как Анисимов. *** Паша тяжело вздохнул. Последний вздох перед тем, как он пойдёт туда, куда он всегда боялся идти. Точнее, прийти. Да, он всегда боялся прийти туда один. Не каждый день хоронишь собственного отца. Он посмотрел в зеркало. Оттуда на него смотрел мужчина двадцати лет, высокий, статный, в строгом выглаженном чёрном костюме. Пухлые губы, на которые так часто велись многие девушки, которым посчастливилось видется с ним. Загорелая матовая кожа, проницательный взгляд зелёных глаз и сильные руки с чуть выступающими венами - он был образом идеала для женщин, но они не были идеалом для него. Кажется, он никогда не найдёт свой идеал. Во всяком случае, сейчас это последнее, о чём он может думать. Зазвонил телефон. Паша поднял трубку. - Алло? - Павел Валерьевич, вы готовы? Мы уже подъезжаем. - Да, я выхожу. Сильный мужской голос. Манящий голос. Если он скажет фразу наподобе: "Я хочу тебя здесь и сейчас" шёпотом, ну или в полголоса, любая представительница прекрасного пола тут же обмякнет на нём и отдастся ему, не думая о последствиях. Паша вышел на улицу. Весна в самом разгаре. Яркое солнце светит высоко над землёй, голубое небо встречает его абсолютной чистотой - ни одного облачка. Зелёная листва, первые цветы - всё это сильно противоречит тому, что он сейчас должен будет сделать. Не так, не так он представлял себе этот день. Он должен быть мрачным, небо должно быть тёмно-серым, а люди вокруг не должны быть такими счастливыми. Почему именно сегодня? Почему именно с ним? Паша не срузу заметил чёрный автомобиль, припаркованый у дома. А когда заметил, не сразу к нему подошёл. Ему хотелось остаться здесь и никуда не идти. Ему хотелось сесть прямо на эту ослепительно-зелёную траву, а может даже лечь, и, сощурившись, смотреть на это солнце, на это небо. Не думать обо всех тех проблемах, которые успели настигнуть его. А ведь Паше всего двадцать лет! В таком возрасте мужчины обычно устраивают свою личную жизнь, находят себе работу, учатся чему-то новому... А у него - бизнес, долги, конкуренты, а теперь ещё и потеря самого близкого человека. Паша никому не говорил, но отец был для него всем. Три года назад неожиданно умерла мать, и тогда Анисимов-старший взвалил на себя все обязанности. И речь не о готовке, стирке и прочей хозяйской ерунде. Отец дал ему всё - образование, бизнес, машину мечты, а самое главное - научил ценить. Мало кто может похвастаться такой способностью. И вот теперь, когда отца не стало - мир рухнул, сгорел до тла, потерял все свои краски. Неизвестно теперь, как Паша будет выкручиваться из всей этой задницы, в которую умудрился залезть. В переносном смысле, конечно. Тяжело вздохнув, Паша медленно побрёл к машине. Отступать всё равно некуда - у него просто нет выбора. Даже кладбище в такую погоду выглядит красиво, как бы аморально это ни звучало. Цветы и венки на могилах покойных расцвели с новой силой. Хотя это и невозможно, но казалось, что здесь жизни намного больше, чем в многолюдном городе. А трава здесь ещё ярче, и вообще, если мысленно убрать все могилы, то здесь было бы очень уютно. Паша усмехнулся про себя. Знал бы кто-нибудь, какой бардак у него сейчас в голове. Может, посетить психиатора? Ну или психолога, на крайний случай. Почему он не додумался позвать этих врачей, лечащих душу? Сейчас бы они здесь совершенно не помешали. Паша с силой встряхнул головой, отгоняя эту ересь. Психологов он с детства ненавидит. На поляне, около свежевырытой могилы его отца, уже собрались все те родственники, которые хорошо обладают актёрским мастерством - надо изобразить боль от утраты, а впереди слушание завещания Анисимова-старшего. Те, кто не приехал - плохо играют. А те, кто здесь - суки и моральные сволочи. Гроб с покойным стоял тут же, поодаль от могилы. Паша заметил, что крышка закрыта. Как он и просил. Нечего эти родственичкам пялиться на него. Только сын любил своего отца чистой и открытой любовью. Остальные пытались забрать для себя выгоду. Когда он подошёл, лёгкий гомон в толпе тут же утих. Все взгляды обратились на него. Ну конечно, он же главное действующее лицо. Паша прямо сейчас главный противник почти всех этих мразей - именно он самый явный наследник имущества отца. - Когда начнём? - поинтересовался он. Из толпы вышел мужчина в чёрном костюме и произнёс: - Сразу, как дашь команду. Паша начал искать глазами священика. И нашёл. Старичок с пузом. Как обычно. Ничего нового. - Можете начинать, - сказал Анисимов-младший и нацепил на нос солнечные очки. Священик вышел в перёд. Все, кто здесь собрался, тут же опустили взгляд в землю. Неужели стыдно смотреть в глаза? Подойдя к гробу, священик выпрямился и взял в руки крест. - Сегодня мы вынуждены прститься со светлым, добрым человеком. Теперь его душа всецело принадлежит Господу. Все страдания и земные муки, наконец, окончены. - Священик выдержал небольшую паузу, которая показалась Паше вечностью, и лишь потом продолжил: - Господь милостив, Он непременно позаботится о сыне своём. И главное помнить - умирает только тело. Всё самое доброе, всё самое лучшее, что было в душе Анисимова Валерия Петровича, всё это останется с ним навсегда. Ведь душа бесмертна. Утрём же слёзы, сыны Божьи! - И снова пауза. И снова длиною в вечность. - Передаю слово сыну покойного - Анисимову Павлу Валерьевичу. В душе Паши словно прозвенел удар. Сильный удар молотком по самому сердцу. Боль утраты неописуема. Её невозможно изобразить, нарисовать или забыть. Она сильнее любой другой боли. Это муки, нет, это пытки. Это самые настоящие душевные пытки. И от этого нет обезболивающего лекарства, как например, от боли в голове. И просто так эту боль не уберёшь. От неё, наверное, никогда не избавиться. Вперёд к Паше вышла небольшая худенькая девушка с длинными тёмными волосами в коротком чёрном платье. Она подошла к нему, заглянула в тёмные стёкла очков и слегка отпрянула. Что она увидела там - известно только ей. Затем она нежно переплела пальцы своей руки с его пальцами и чуть сжала их. Паша попытался собраться с мыслями. Эта поддержка была для него важна. Кажется, Карина - единственная здесь, кто разделяет эту утраты вместе с ним. Ни разу она не позарилась на деньги и владения отца. Карина была чистой девушкой, у которой не было моральных законов типа "Мой парень обязан зарабатывать от трёхсот тысяч рублей в месяц" и прочей ерунды. Именно поэтому Паша любил её. Именно поэтому он сейчас сжал её руку в ответ. Отступать некуда. Слабину давать нельзя. - Могу лишь сказать, что мы с отцом были очень близки. В последнее время. И для меня это очень большая потеря. Он продолжил собираться с мыслями. "Давай же!" - пронеслось в его голове. - От лица отца хочу сказать, что он просит прощения перед всеми, кому причинил вред. И ещё... Пап, я люблю тебя... В глазах Паши предательски защипало. Он старался держаться стойко и ни в коем случае не показывать то, что творится у него внутри. Иначе они все увидят его слабость и, как пантеры, бросятся на состояние отца. Но в такие моменты сдерживаться нереально трудно. И сдесь не важно, мужчина ты или женщина - это так же тяжело, как и терять то, к чему привязался. В конце концов, все мы люди - чувства и мысли у нас встроены биологически, природой. И способность плакать, увы, не убрать. - Валерий Петрович был мне как папа, - вдруг произнесла рядом с ним Карина, отчего Паша слегка вздрогнул. Он по-прежнему держал её за руку. Ей тоже тяжело, он в этом уверен. - Моего отца давно нет в живых. И благодаря Валерию Петровичу я снова почувствовала отцовскую заботу. И я не могу не сказать спасибо ему за такого прекрасного сына... У меня всё. Кто-то из родственничков тихо вздохнул, кто-то презрительно фыркнул. Играйте, играйте. Не дай Бог останетесь без денюжек. Все они начали высказываться. Сколько же грязной лжи было в их словах! То, что они были рядом - ложь; то, что виноваты и раскаиваются - тоже ложь; то, что они скорбят и печалятся - ложь чистой воды. И ведь онт прекрасно знали, что лгут. Знали, и всё равно продолжали. Жалкие людишки. Как же они дальше жить собираются? Ведь они и так прекрасно знают, кому всё достанется. Как же Паша их люто ненавидел! Кажется, в такие моменты нужно объеденятся, чтобы помочь друг другу пережить горечь утраты. Нет. Только через Пашин труп. Он никогда не объеденится с этим гнильём. А они пытаются отстранится от "позорника рода", как они теперь его величают, предпологая, что он не слышит. Пусть отстраняются. Их проблемы. - Раз уж все высказали свои главные слова о покойном, - провозгласил священик, - предлагаю начать церемонию погребения. Всё. Это конечная. Паша подошёл к гробу и, наклонившись, в последний раз поцеловал его. Затем отошёл, как можно дальше. Он видел, как копатели подняли гроб и медленно опустили его в могилу; видел, как они начали засыпать её землёй; видел, как священик начал креститься и молиться. Видел, что другие это тоже видели. Только Карина стояла чуть в стороне и не пыталась скрыть своих слёз. Кажется, вся природа затихла вместе с ним. Всё будто остановилось. Будто вместе с телом отца под землю ушли звуки, чувства, желания... Тишина. Ни единого звука. Полная тишина. Ни ветерка, ничего - только тишина. Давящая, устрашающая. Это кончено. Это прошло. И тепер это кладбище он будет посещать довольно часто. Теперь здесь покоится частичка его самого. Родственички перекрестились и начали класть цветы на свежий памятник, а затем медленно тянуться к выходу с кладбища. Паше было нечего класть. Он хотел выйти отсюда. Сбежать. Далеко убежать, спрятаться под кровать, как в детстве. Вот только теперь к нему на помощь никто не прийдёт. Он теперь один против стаи этих самовлюблённых гиен. У самого выхода к нему подбежала Карина. - Карин, прости... - начал Паша. - Я сейчас хочу побыть один. Он знал, что ей больно слышать эти слова. Но ничего не мог с этим поделать. Ему надо побыть одному, всё обдумать, продумать план дальнейших действий. - Хорошо. Но, - Карина требовательски, но нежно повернула его лицо к себе. - Пообещай, что ничего с собой не сделаешь. Паша посмотрел в её большие голубые глаза. Она правда волнуется. Она правда переживает за него. Она не хочет его терять... - Обещаю. Наклонившись, Паша аккуратно поцеловал девушку. Его губы прильнули к её губам. Он ощутил на них вкус недавних слёз. Ему хотелось продолжить этот поцелуй, но что-то его уговаривало поскорее оставить её. - Позвонишь? - Конечно. Паша в последний раз сжал её пальцы и направился к машине. И вот, этот этап пройден. Время около четырёх часов вечера, а значит день близится к концу. Глубоко в душе Паша надеялся, что завтра он проснётся и всё забудет, как страшный сон. Было бы здорово. Но так же глубоко в душе он осознавал, что это забыть не получиться. Это есть, это неоспоримо, это факт. Факт смерти единственного отца, как вам такое? Паша понял, что он даже не знает, чем он сейчас займётся. Ну вот, он приедет сейчас домой, и что? Он посмотрит телевизор, приготовит свою любимую глазунью? А может он отправится в свой отдел, разгребать долги? Нет. Он приедет, напьётся и ляжет спать. Напьётся до полной отключки мозга. Так, чтобы ничего не понимать. И плевать, что он с собой сделает. Когда Паша потянулся к двигателю, взади его вдруг кто-то схватил за горло, а клицу приставили жутко вонючую тряпку. Он вскрикнул. - Суки! Первый инстинкт - он развернулся и попытался наотмашь ударить того, кого даже не видел. Ему тут же скрутили руки. Полностью лишили возможности двигаться. В глазах начало темнеть, а в ушах поднялся жуткий звон, похожий на звон, когда нос полностью забит. Паша понял, что отключается. Последняя мысль - кто же так сильно готов забрать себе состояние отца?... *** - Он хоть живой? - Живой. - Я же сказал русским языком: аккуратно и без последствий! А вы что натворили? Паша с трудом открыл глаза и с ужасом осознал, что он... Связан? - О, очнулся! Прямо на него смотрели три пары мужских глаз. Один из них - серьёзный мужчина лет сорока в строгом сером костюме - сидел в кресле напротив. Таких внимательных глаз Паша ещё не видел. Остальные двое были по бокам. Казалось, им вообще было не интересно происходящее вокруг. Может, это роботы? - Ну, что? - спросил тот, что в кресле. Паша попытался послать его на три прекрасные буквы, но во рту оказался кляп, и он смог выдать только разозлённое мычание. - Идиоты, вытащите из него эту тряпку! Один из них подошёл к Паше и выполнил приказ. Голова тут же начала гудеть, а затёкшие мышцы рта сильно ныть. Интересно, как долго эти твари держат его в таком состоянии? А состояние было ужасное - боль во всём теле от тугих верёвок. И действительно - оглядев себя, насколько это было возможно, Паша обнаружил, что привязан к стулу. - Чего вы хотите от меня? - грубо отчеканил он. - Ты это, полегче со мной разговаривай, - мужик из кресла угрожающе сжал подлокотник. - Я вот, например, тебе хамить-грубить не буду. Я - Демидов Владимир Сергеевич. Остальное тебе знать не обязательно. А ты, насколько мне известно, Павел Анисимов? - Так чо вам надо от меня? Резкий удар по лицу. Один из "боковых" выполнил зрительный приказ своего "хозяина". - Можно было бы полегче, мне не нужны кровопролития, - сухо произнёс Демидов. Некоторое время все молчали. Три пары глаз опять уставились на Пашу. Он почувствовал, как горячая капля крови медленно стекает по его щеке. Класс. Вот это день. Так, отец похоронен, теперь осталось отсюда выбраться. Но как это сделать, как отвлечь этих придурков? Особенно Пашу расстроило его теперешнее положение: привязан к стулу непонятными мужиками и не может выбраться. Отец сверху смотрит, нверное. Гордится сыном. - Так, ладно, развяжите его, - отдал приказ Демидов. Пара минут - и долгожданая свобода. Жуткая боль моментально пронзает всё тело. Затёкшие мышцы дали о себе знать. Интересно, они его связали, чтобы просто по лицу ударить и отпустить? Простите, но так даже в самых дешёвых детективах не делают. Может выпытать что-то хотят?... Единственнвя мысль яркой молнией пронеслась по его больной голове. И как он сразу не догадался... - Пошли вон, - рыкнул Демидов. "Боковые", хоть и нехотя, но всё же покинули комнату. Походкой роботов. Демидов подошёл к окну и встал к Паше спиной. Погода на улице продолжала оставаться божественной. Даже не смотря на то, что уже стемнело. Тысячи ярких звёзд усеяли небо. Где-то они собирались в созвездия. Иногда так хочется забыть обо всех проблемах, лежать и просто вглядываттся в звёзды. Не думать ни о чём. Помедетировать. Да. Даже у мужчин есть, чёрт возьми, такие желания. Ах, эти моральные принципы... Пока Демидов стоял к нему спиной, Паша успел осмотреть комнату. Это, скорее, напоминало кабинет: большой чёрный стол, усыпаный бумагами, ручками, степлерами и прочей канцелярией, ноутбук, принтер. Кресло посередине комнаты, вероятно, выдвинутое из стола. Справа от Паши, напротив стола, висела полка. Единственное, что Анисимов-младший смог разглядеть в этом мраке - большой кубок. Атмосфера в кабинете была, мягко говоря, мрачная. Свет был выключен, и сейчас думать о том, почему они его не включили - это не самое лучшее решение. Луны не было, а свет от уличных фонарей сюда не попадал. Демидов резко повернулся к нему. - Если вы хотите забрать имущество отца, то знайте - хрен вы что получите, - отчеканил Паша. Эти слова вызвали улыбку на лице Демидова. - Мне не нужно имущество твоего отца. Это было бы меньшее, что он способен вернуть. Ты будешь отрабатывать долги своего отца. С этого момента ты полностью в моём подчинении. От такого расклада Паша вскинул брови наверх. Ну ничего себе! Какие, нахрен, долги? Какое подчинение? - Я вижу, ты не понял? - Демидов начал расхаживать по кабинету. - Хорошо, я милостив, расскажу тебе малую часть. Но этой информации точно будет достаточно, чтобы ты смог уловить основную мысль. - Он на секунду замолчал, а затем продолжил: - Твой отец состоял в нашем секретном Собрании. Название узнаешь позже. Так вот. Основная его задача была качественно обыгрывать наших соперников на мировой арене покера. Мировой - ключевое слово. Он давал им деньги. Чтобы умело проигрывать. Я, как дурак, верил. Думал, что твой отец настолько шикарно играет в покер, что обыгрывает даже Францию. Спросишь, откуда он брал деньги? Из нашего бюджета. Из бюджета нашего Собрания. Выдавал эти деньги естесственно я. Он говорил, что скупает арену покера в различных странах: Италия, Германия, Швеция, Канада... Я с надеждой отдавал ему крупную сумму денег. Демидов снова замолчал и даже остановился. Казалось, он собирается сказать что-то очень важное. Через мгновение он продолжил: - Но скоро это закончилось. Однако такой расклад его не устроил. Он начал уже по-настоящему скупать арены. Добился ли он успеха? Нет. Потому что страны начали предлагать Анисимову огромную сумму денег для выкупа их арены. Он поступал умнее. Делал ставки. Предлагал со своей стороны ту самую сумму денег за проигрышь той или иной страны. И знаешь, что он делала? Проигрывал. И не выплатил ни одного долга странам. Знаешь, я-то готов простить долги твоему отцу. А вот другие страны точно на это не готовы. Всё это - самая малая часть из всего того, что успел натворить твой папаша за свою жизнь. Теперь мы разоряемся. Выбор очевиден - либо ты начинаешь работать на нас, либо ты просто отдаёшь нам нужную сумму денег. В противном случае мы убъём не только тебя, но сначала и всю твою скмью, близких, друзей... Жестокий расклад, не правда ли? Паша молчал. Переваривал информацию. Из всего, что он понял, можно выделить то, что Анисимов старший полностью погряз в долгах и теперь с успехом (как иронично!) взвалил это всё на своего сына. Не умышлено, конечно, но всё же... Но нет, это не может быть. Отец такого не мог сделать. Просто потому что это не в его принципах. Он мог оскорбить, послать, угрожать - но точно не мог состоять в какой-то непонятной секте и приэтом брать высоченые кредиты. Не мог. И Паша в это не верит. Изо всех сил не верит. По крайней мере старается... - Я не верю, - озвучил он свои мысли. - Отец не мог... Демидов вдруг подошёл к столу и уверенной рукой достал из ящика кипу бумаг и протянул их Паше. Только взяв их в руки, Паша понял: это чертовски больная правда. И хотя внутри него какая-то часть его сознания пыталась это опровергать, большая часть уже согласилась, как только глаза увидели фамилию и инициалы Анисимова-старшего, а рядом - подпись. Уверенная подпись, над которой он ни на минуту не сомневался. И не подозревал, что теперь это всё разгребать его сыну. - Убедился? - К сожалению. - Ну, и что ты выбрал? Паша снова погрузился в раздумья. Хорошо, если сейчас он примет решение и согласится работать на эту секту, - что тогда будет? Он вернёт все долги отца, и никто не тронит его семью. Но есть запасной вариант. На следующей неделе слушание завещания его отца. А пока... - У меня есть время подумать? - осведомился Паша. Демидов сощурился и посмотрел в его яркие зелёные глаза. - Даю тебе ровно неделю. Дом. Дом, в котором наверняка бродит дух отца. - Бред. Паша вставил ключи и открыл дверь. Дом встретил его холодным тёмным коридором. Если сейчас Паша включит свет, а тут всё разбросано и вещи летают сами по себе... Он нажал на выключатель. Пусто. Ну разумеется пусто. Здесь не может быть никого. "Господи, ну и параноик же я!" Он прошёл в комнату, по пути снимая педжак и рубашку. Идеальное мужское тело - четыре аккуратных кубика мышц и V-образная линия внизу живота. Манящая загорелая кожа. И только одна единственная может на это смотреть... Только сейчас он вспомнил. Карина. Паша быстро набрал её номер. Гудки. "Вызов не принят". Он посмотрел на часы. 23:47. Наверняка она уже легла спать. Вздохнув, он пошёл в душь. Смыть с себя всю эту дрянь прошедшего дня. Ужинать сил уже не било, и напиваться тоже. Голова и без алкоголя изрядно гудела, а мышцы чуть-чуть побаливали. А вдруг это всё сон? Дурацкий сон, после которого он проснётся, выдохнет и просто пойдёт в свой отдел. Было бы неплохо. Но это чёртова реальность. И от неё не убежать. Уже засыпая, он вдруг нарисовал у себя в голове бешенную идею. Эта идея не идёт в расчёт ни с его характером, ни с его наклоностями. Но зато она идёт в расчёт со сложившейся ситуацией. Идея, конечно, бредовая. Но у него нет выхода...