Две полоски

Вступление

Кенма уже 10 минут пялился на две предательские фиолетовые полоски. Какие бы испепеляющие взгляды он не бросал, они все никак не исчезали. Козуме тяжело вздохнул и опустил голову, позволяя длинным волосам занавесить обзор. Он нервно прикусил губу. Все, конечно, не так страшно, как могло быть, если бы они с Куроо, допустим, учились в старших классах, но что делать, когда придёт время сказать об этом маме? Она убьёт его. Просто закопает на заднем дворе, кинув ненаглядную приставку на крышку гроба. Экс-связующий Некомы редко испытывал такие яркие эмоции, поэтому сейчас казалось, будто это все происходит совсем не с ним. Тело била крупная дрожь, тест в руке подрагивал, грозясь выскочить из ослабевшей хватки. — Кенма, выходи сейчас же. Я начинаю думать, что ты там утопился, — Куроо внезапно дернул ручку и затарабанил по двери. Омега вздрогнул от неожиданности и немного пришёл в себя. Дверь приоткрылась. Из щели показалась бледная узкая ладошка с длинными пальцами. Тетсуро подставил руку, и на неё тут же хлопнулся пластиковый планшет с двумя фиолетовыми полосами. Парень внимательно вглядывался в него, растерянно потирая затылок. — Детка, может сделаешь ещё один? Вдруг этот бракованный, — сверху упало ещё пять штук, Куроо осмотрел каждый. Все были абсолютно точно положительные. — Тогда тем более выходи, нечего там сидеть и вздыхать. Блондин, так нагло вышкрябанный из своей обители, понуро побрел в зал, пиная по пути волейбольные мячи, валяющиеся в коридоре. — Котёнок, ты не можешь молчать вечно, — бывший капитан затащил связующего к себе на колени. Диван немного прогнулся под их весом и чинно скрипнул. Этот звук казался в данной ситуации настолько неуместным, что парни невольно захихикали. — Все не так плохо, Кенма, — брюнет говорил, касаясь носом порозовевшего уха и щекоча дыханием чувствительную кожу, — по крайней мере мы не школьники. Я так вообще скоро универ закончу. — Я не говорю, что все плохо. Просто это очень странно и неожиданно. И мама нас убьёт, — Кенма чуть помедлил, выдерживая паузу, — а тебя особенно. — Ну а кто бы сомневался, малыш? Я же, беспородный альфа, обрюхатил её единственного сына омегу! — Куроо засмеялся так, будто негодование матери Кенмы делает его самым счастливым человеком на свете, — но, если серьезно, то ты все ещё можешь сделать аборт, Кенма. Срок достаточно маленький. Козуме потупил взгляд в пол. Конечно он думал об этом. Не мог не думать. Но почему при мысли о том, что он добровольно откажется от их с Куроо ребёнка, внутри все неприятно сжималось и тянуло. Нет, связующий был далеко не самым сентиментальным омегой. Он не был омегой, убежденным в том, что его единственное предназначение это альфа и дети. Однако, подсознательно парень чувствовал-не простит. Не простит себе этого. Кенма ни в коем случае не осуждал омег и бет, которые добровольно прерывали беременность. Наоборот, он поддерживал репродуктивную свободу, и глубоко презирал тех, кто считал нормальным распоряжаться телами других людей. Но в отношении себя самого все было по-другому. У него была возможность родить этого ребёнка и дать ему нормальные условия для жизни. И чего греха таить, в глубине души Козуме его очень хотел. Но он боялся, что не сможет преодолеть себя. Свой эгоизм и замкнутость. Не сможет подарить ему родительские теплоту и любовь. Конечно, был Куроо. Тот никогда не боялся открыто выражать свои чувства, был очень заботливым и внимательным партнером. Омега искренне считал, что из капитана получится замечательный отец. Но все же, это было не совсем то. В плане воспитания детей Кенма был немного старомодным, он считал, что ребёнок нуждается в обоих видах родительской любви. Как в грубовато-ласковой заботе альфы-отца, так и в нежно-назидательном отношении омеги-папы. Поэтому он не знал, что делать. С одной стороны, в его груди расцветало какое-то болезненно прекрасное чувство при мысли о том, как они с Тетсуро будут выбирать коляску, кроватку, детские вещички и игрушки, или как они вместе будут гулять: он покатит эту самую коляску по парку, а Куроо будет слегка подбрасывать ребёнка, взяв на руки, и тот непременно будет смеяться, смотря на отца с обожанием. Но с другой стороны, Кенма очень боялся, что он не сможет любить малыша так, как он того заслуживает. Что он не сможет от всей души порадоваться, когда его мальчик или девочка принесёт первый самостоятельно нарисованный семейный портрет, что не сможет в полной мере ощутить гордость, узнав о том, что малыш занял первое место в школьной олимпиаде. Поэтому Козуме действительно не знал, как поступить правильно. — Я не знаю, Куроо. Правда не знаю, — Кенма развернулся к Тетсуро лицом и уткнулся ему в шею, вдыхая родной запах, слегка приглушённый сигаретным дымом. — Тогда идём спать, малыш. Поговорим об этом завтра на свежую голову. Связующий поднялся с колен Куроо и нетвердой походкой побрел в спальню.

***

Тишина в спальне изредка прерывалась негромким похрапыванием со стороны Куроо. Кенма вздохнул, бросив мрачный взгляд на белеющуюся в темноте гладь натяжного потолка, и перевернулся на другой бок. Он думал о том, как будет учиться в университете, если все же решит оставить ребёнка. Наверное, придётся взять академ на последних месяцах. Но даже так, кто будет сидеть с малышом, когда он вернётся к учебе? Мама? Вряд ли, они возобновили общение лишь полгода назад. Блондин слегка поежился, стряхивая невидимую тоску с обнаженных плеч. Родители иногда бывали невыносимы, большую часть времени совершенно не видели то, что находилось у них прямо под носом, увлечённые своей светской жизнью. Кенма все равно их любил. Упрямую, строгую маму, сентиментально плачущую от посредственных мелодрам, и серьёзного, жёсткого отца, так ласково обрабатывавшего первые волейбольные отметины на локтях и коленях. Они были далеко не идеальными родителями, совершали множество ошибок, какое-то время Кенма на дух их не переносил. Но они оставались его родителями несмотря ни на что. Как показала практика, полностью оборвать с ними связь на полтора года оказалось весьма мучительно. Под окном подал голос бродячий кот, надрываясь изо всех кошачьих сил. Чёрный, наглый хладнокровный убийца мелкой живности. Парню он бесконечно напоминал одного не менее хитрого и решительного альфу. Ото всей этой кошачьей темы у Кенмы случился внезапный приступ ностальгии, он снова повернулся к Куроо лицом и закинул ногу ему на бедро, вжимаясь лицом в основание шеи. Родной запах наполнил легкие и, цепляясь за уязвимые участки души, заставил сердце ненадолго замереть. Кенма тихо хмыкнул, закидывая руки за голову. Куроо. Конечно, все началось с него.

***

Это было начало весны. Март, если быть точным. В воздухе уже витали присущие весне теплота и свежесть. Ветер легко покачивал ещё не распустившиеся бутоны сакуры, растущей около свежевыстроенной холёной многоэтажки. Они с родителями недавно переехали в новую квартиру. Мама светилась от гордости и счастья, переполнявших её с момента, когда отец оповестил их о том, что теперь они могут позволить себе квартиру побольше. Маленький застенчивый Кенма не очень хорошо воспринял переезд. Он все ещё остерегался незнакомых мест и людей (собственно, через 15 лет ничего так и не изменилось). Но родители, как всегда, абсолютно не слышали его и выпихнули на улицу на следующий день после въезда в квартиру, пожелав поскорее обзавестись друзьями во дворе. Кенма плакал чрезвычайно редко для ребёнка своего возраста. Бабушка часто говорила, что он как фарфоровая куколка. Красивая, изящная и неподвижная. Мама же опасалась, что у него есть некоторые проблемы в развитии. Но вопреки этому Кенма умел плакать. Сейчас он был абсолютно точно близок к тому, чтобы от души зареветь. Истерике помешал громкий хруст. Мальчик оторвал взгляд от пола и осторожно огляделся. Когда же его взгляд упал на ту самую ещё не зацветшую сакуру, снова раздался хруст, и одна из веток обломилась, судя по звукам увлекая за собой того, кто сидел до этого на ней. Кенма опрометью бросился к месту крушения, и тут же, спихивая с себя поломанную ветвь, перед ним вскочил черноволосый мальчишка примерно его возраста. Малыш уставился на того круглыми глазами и, кажется, снова собирался зареветь. -Я Куроо! — брюнет озорно улыбнулся и протянул Кенме руку, снова не давая ему расплакаться. -К-кенма, -мальчик неуверенно пожал её. И тут же оказался сцапан в грубоватые объятия. -Хеей, а я тебя тут раньше не видел, -Куроо выпустил его из захвата и слегка нахмурился, видимо пытаясь вспомнить, а жил ли тут новоиспечённый знакомый раньше, — вы наверное только переехали? -Д-да, вчера, -Кенма потупил взгляд, ощутив некоторый дискомфорт. Он первый раз познакомился с кем-то вот так просто, на улице. Но малыш нашёл в себе силы поднять глаза, и внезапно что-то внутри него перевернулось. Куроо улыбался так ярко и доброжелательно, что слепило глаза. А ещё протягивал ему свою выпачканную в земле ладошку. -Ты, наверное, ещё ничего тут не видел? Может показать тебе реку и причал? Я его сам построил! Ещё там есть лягушки, представляешь! Мы можем половить головастиков, если захочешь, -мальчик поторопил Кенму и, приобняв его за плечи, потащил в противоположную от дома сторону. И почему-то Кенма первый раз в жизни почувствовал себя в «своей тарелке». С этого и началась их многолетняя дружба. В целом она протекала так же, как и вся жизнь Кенмы. Стабильно, размеренно и спокойно. Даже когда Куроо привнёс в их жизни волейбол, ничего особенно не изменилось. Для Кенмы, по крайне мере. Игра стала лишь ещё одним видом времяпровождения друзей. Пусть Козуме поначалу и не очень нравилось заниматься спортом, невольно он начал втягиваться, и позже волейбол для него стал почти как приставка. В смысле, таким же привычным и обыденным. Приставку Кенма любил гораздо больше. Она была одной из самых главных составляющих его существования, с тех пор как родители подарили её Кенме на 12-летие. Игры успокаивали его и помогали защититься от пугающей реальности. Поэтому да, приставка была для Козуме на первом месте. Но все же было два значительных события, всколыхнувших хрупкое, на первый взгляд, равновесие его жизни. Первое случилось, когда Куроо учился на 3 году средней школы. В это время всегда проводили тест на определение вторичного пола для всех учащихся. Сам брюнет не особо акцентировал на этом внимание. Он был уверен, что является альфой, на все сто процентов. Собственно, оказался прав. Куроо действительно был альфой, причём довольно сильным. Альфа-гормоны в его крови превышали средние показатели. Кенма же редко задумывался на эту тему, поэтому до того как пришли результаты анализов, они оба не говорили об этом. -Я альфа, Кенма, -в один из дней заявил Куроо абсолютно будничным тоном. Как будто каждый год узнавал принадлежность, позёр. Кенма утвердительно кивнул, мол «я и не сомневался». И они продолжили свой путь в школу. Все было как обычно. Но тем не менее была одна маленькая деталь, пошатнувшая их маленький мир. Тревога легкой рукой огладила грудь Кенмы дрожащими пальцами. Его сердце стало биться чаще чем обычно. И внезапно он осознал почему. На самом деле, то, что Куроо оказался альфой в корне меняло некоторые вещи. Теперь он наверняка должен начать встречаться с омегами. Что-то вроде негласного правила, все альфы в старших классах должны повстречаться хотя бы с парочкой омег со школы, дабы не нарушить традиций мужественности. И Кенма все никак не мог взять в толк, почему при мысли о том, что в один день Куроо пойдёт домой не с ним, а с какой нибудь красивой хрупкой девушкой или миловидным фигуристым парнем, внутри будто билось стекло. Все же, Козуме был несколько избалован вниманием Куроо, и ему непросто было принять тот факт, что кто-то может встать между ними, пусть он и не был влюблён. По крайне мере, так Кенма себе говорил. Кроме того, он придумал ещё кучу отмазок, связанных с волейболом и командой. Так что, ему вполне удалось убедить себя в том, что Куроо всего лишь его друг и он совсем не ревнует. Вторая вещь случилась, уже когда сам Кенма был на 3 году средней школы. С момента, как он более менее разобрался в теме вторичных полов, лет так в 13, парень считал, что определится как бета. Ему всегда казалось, что альфы и омеги особенные. Они как Куроо или как мама с папой. Яркие, выделяющиеся из толпы, достойные стать главными героями фильмов или комиксов. А себя Кенма таковым не считал от слова совсем. Он был довольно заурядным подростком, если не брать во внимание его социофобию. Поэтому можно представить удивление связующего, когда анализы показали, что он на сто процентов является омегой. Мама в тот день даже прослезилась от счастья. Тогда Кенма не понял её реакции. Неожиданно конечно, но плакать то зачем? Маму так в последний раз распирало от гордости, когда отцу по наследству отошел семейный бизнес. В прочем, в неведении он прожил недолго. Вечером того же дня отец рассказал, что их семья относится к числу так называемых «чистокровных» семей. Это означало то, что процент родившихся в каждом поколении бет не превышает 3 процентов. И как бы удивительно это не было для Кенмы, часть общественности реально волновали такие вещи. Условно, альфы и омеги были более жизнестойкими нежели беты. Более сильные, более выносливые, более приспособленные. Более совершенные одним словом. Из-за того, что после войны количество омег и альф резко сократилось, они приобрели некую элитарность в глазах общества, и большинство таких чистокровных семей оказались так или иначе связаны друг с другом. И каким бы возмутительным нарушением прав омеги это ни было, на руку Кенмы уже нашёлся претендент. Альфа на десять лет старше, директор сети магазинов одежды для мужчин. Высокий, довольно накаченный шатен с хищным лицом, Кенме он не понравился сразу. Мужчина выглядел слишком опасно. Было что-то такое в его взгляде, что заставляло невольно сутулиться, стараться стать как можно меньше и незаметнее. Но тогда Козуме не стал спорить с родителями. Они лишь попросили встретиться с ним, когда он почувствует, что готов. Кенма пожал плечами и уткнулся в приставку, пытаясь разложить мысли по полочкам. В целом мир Кенмы продолжал жить по тем же законам, что и раньше. Лишь как-то раз Куроо сообщил, что Козуме теперь пахнет яблоками и корицей. Тот в свою очередь что то неуверенно промямлил про кедр и апельсиновую цедру. Прям как Новый год. Это показалось Кенме невероятно уютным открытием. Можно было считать, что их отношения ни капли не изменились, но не для окружающих, конечно. -Тетсуро-кун, твой лучший друг, да? — начала за ужином мама с какой-то насмешливостью, но в глазах у неё сквозил холод. Вилка звякнула о тарелку. Серьёзный разговор, стало быть. -Да. Уже 10 лет как вроде, а что не так? -Кенма ответил спокойно, хотя при желании все же можно было различить нотки вызова. -В общем-то ничего, дорогой. Но ты знаешь, пару дней назад я имела честь пообщаться с Куроо-сан. Она жаловалась, что Тетсу-кун до сих пор не обзавёлся омегой. Или обзавёлся, а от матери скрывает. Что думаешь? — женщина подперла подбородок рукой и с издёвкой посмотрела на сына. -Мама, я не понимаю, на что ты пытаешься намекнуть. Пожалуйста, говори нормально, -парню игра наскучила быстро. Он терпеть не мог все эти намеки, интонации и хитросплетения разговоров. -Встань на мое место, Кен-чан. Уже взрослый парень-альфа постоянно ошивается рядом с моим сыном, зовёт к себе на ночёвки, а никакого другого омеги на горизонте не появляется. Скажи честно, вы спите с Куроо? -ладонь, которая только что расслабленно лежала поверх его руки, сжалась в кулак. Мамины губы превратились в узкую напряженную линию. -Мама! Что ты вообще такое говоришь? — Кенма не смог сдержать возмущение. Он и Куроо? Мать прекрасно знает, что они лучшие друзья с начальной школы. Блондин нахмурился и отвёл взгляд в сторону, всем видом показывая, что не желает больше разговаривать на эту тему. -Кенма, просто будь благоразумен, хорошо? Не связывайся с Тетсуро. Он хороший парень, да. Но он не сможет дать тебе то будущее, которое ты заслуживаешь, -мамина рука ласково огладила тыльную сторону ладони, а губы тронула неуверенная улыбка. -Мам, прекрати. Мы с Куроо друзья, -ответы Кенмы стали ещё более короткими и раздражёнными. Родительская озабоченность его замужеством из раза в раз выводила из себя. Кенма большую часть времени не воспринимал всерьез все их разглагольствования про того «замечательного альфу из уважаемой семьи» и про то «чудесное будущее, которое его ожидает». Но в такие моменты как сейчас он четко осознавал, что уготовили ему заботливые родители. Рукотворный ад, вот что. У Кенмы были и без того серьёзные проблемы с социализацией. О каком замужестве за незнакомым человеком могла идти речь? Блондин понимал, что ему придётся жить с этим человеком, заниматься сексом и рожать от него детей. И в данной ситуации Кенме и впрямь захотелось «связаться» с Куроо, чтобы тот стал его партнёром, а не какой-то левый мужик. Ну край, просто обесчестил, чтобы никакие уважаемые джентельмены больше не претендовали на его руку и сердце. Но парень лишь снова покивал матери и взялся за прохождение новой любовной новеллы. С того разговора Кенму все чаще задумывался о том, что будет, когда их с Куроо пути разойдутся. Парню становилось ужасно неуютно каждый раз при мысли о том, что уже через пару лет он останется один, без лучшего друга. Конечно, омега осознавал, что университет необязательно означает конец. Конечно, они с Куроо могут продолжить общаться, особенно если Кенма поступит в тот же университет, что и брюнет. Но все же, почему-то казалось, что окончание школы станет заключительным аккордом для их дуэта. Это мысль порой не давала ему спать по ночам, в такие моменты ему казалось, что он падает. С Куроо, естественно, Кенма об этом не говорил. Молча продолжал бояться, все как обычно. Но вскоре он перешёл в старшую школу, и они с Тетсуро снова начали общаться вплотную как раньше. Брюнет снова потащил его в команду несмотря на все увещевания. И как ни странно, у Кенмы получилось. Получилось стать неплохим связующим. Но для блондина это было не главным. Благодаря тренировкам и команде они с Куроо стали близки как никогда раньше. Теперь, когда они большую часть времени проводили вместе, мысли о скором расставании посещали Кенму все меньше. Можно было бы сказать, что все чудесно. Если бы не одно «но». В середине учебного года Куроо завёл девушку. Милая, низенькая девушка-омега с параллели. Она вроде бы занималась в какой-то спортивной секции, Кенма постоянно забывал в какой именно. Куроо перестал так часто приходить к нему на ночёвки по выходным и в будни частенько убегал сразу после тренировки. Омега чувствовал себя отвратительно одиноко. «Такая жизнь ждет меня без Куроо», -думал Кенма, возвращаясь домой в пустом вагоне метро после тренировочного матча. Иногда парню казалось, что он сильно преувеличивает и что жизнь без неугомонного капитана не очень то и изменится, но в глубине души прекрасно понимал, без альфы он уже не будет собой на все сто процентов, потому что за годы, проведённые вместе, они вложили частичку своих душ в друг друга и являлись в некоторым смысле чертовым единым целым. Грубое вмешательство Маи-чан в их милый волейбольно-задротный мирок было самым настоящим варварством. Тогда Кенма впервые и заподозрил в себе зачатки симпатии к неугомонному другу. К счастью, с Маи некомовский ловелас распрощался довольно быстро. Девушку ужасно раздражали бесконечные тренировки и матчи. Куроо не особо расстраивался по этому поводу, так, угрюмо походил пару дней, расколошматил старую скамейку в парке и два раза покурил за школой. Однако затем для Кенмы наступил настоящий пиздец. Куроо встретил Цукишиму. И это стало первым серьёзным увлечением альфы. Познакомившись поближе с блондином в летнем тренировочном лагере, он буквально съехал с катушек. Серьезно, это была скорее одержимость нежели подростковая влюбленность. Они постоянно переписывались, и Кей приезжал в Токио почти каждый месяц. Кенма был отброшен в сторону словно любимая в детстве мягкая игрушка. От этого он терялся до невозможности. Куроо всегда был как заботливый старший брат. Баловал Козуме как только мог. Постоянно дарил игры, покупал вкусности, водил по интересным для мальчика местам. Нет, он, конечно, по прежнему ходил с Кенмой в школу и домой, приходил на ночёвки пару раз в месяц, но была одна маленькая деталь. Капитан постоянно был в своих мыслях. Думал, естественно, о Цукишиме. С ним Куроо, кстати, и лишился девственности. И после этого каждый приезд Кея ознаменовывался тем, что брюнет исчезал на три-четыре дня, а возвращался потрёпанный, в засосах, с ужасно довольным лицом, как пресловутый кот, наевшийся сметаны. В остальное время они частенько ругались, плевались ядом и оба просто источали сарказм. Как бы многие сейчас сказали, на лицо токсичные отношения. Кенму все это бесило до невозможности, но в силу своего характера он этого даже не осознавал. Не мог связать постоянное тянущее чувство в груди и раздражительность с отношениями Куроо. Но все чаще в голове связующего проскальзывали опасные мысли. Он ловил себя на том, что пытается найти в очкарике то, чего бы не было в нем самом. «Он вообще бета, так какого черта», — как-то раз спросил себя Кенма, и тут же пожалел об этом. Стыднее не придумаешь. Докатился до того, что считает себя лучше других, потому что он омега, кошмар. Кенме было очень неловко в такие моменты, парень просто не мог понять что же с ним происходит. Так он и жил с чувством тянущего вниз груза безответных чувств и неопределённости. Затем были весенний турнир, проигрыш Некомы Карасуно и выпуск Куроо. Год получился чрезвычайно насыщенным и сложным для Кенмы. Поэтому поступление лучшего друга совпало с точкой наивысшего перенапряжения. Кенма впервые в жизни напился. Куроо, как любой добропорядочный выпускник, естественно, закатил вечеринку в честь своего поступления. Его родители любезно освободили дом на целые выходные, и брюнет пригласил кучу народа. Пришли все члены команды, Бокуто с Акааши из Фукуродани и Карасуно, куда же без них? Несмотря на то что Цукишима и капитан в очередной раз были в ссоре, альфа решил пригласить команду заклятых друзей, тем более, что там были третьегодки, которые тоже не прочь потусить в честь выпуска. Началось все довольно безобидно, они с Куроо играли в бирпонг с капитаном Карасуно и его замом. Как выяснилось позже, Сугавара обладал нереальной меткостью и явным желанием выиграть. По итогу Кенма накидался до почти невменяемого состояния. Следом пришел черёд «Правды или действия», и когда очередь дошла до него, омега понял, что ни на какие вопросы отвечать он не готов. Загадывать желание выпало, как назло, поддатому Хинате, который то и трезвый не особо хорошо сек поляну. Поэтому рыжий омега пожелал, чтобы Кенма поцеловал любого из присутствующих альф, кроме Кагеямы. Кенма, минуя взглядом поджатые губы Цукишимы, подполз на коленях к Куроо и уселся на него сверху. Тонкие чёрные брови обалдело взлетели вверх, а в глазах читалось смятение, за которым плескались слабые искорки заинтересованности. «Ты это серьезно сейчас, котёнок?» — брюнет всегда так делал, когда Кенма совершал по его мнению какие-то нетипичные вещи. Но омега не собирался просто так пасовать, и схватив альфу за отросшие волосы на затылке, жестко притянул к себе, впечатываясь своими губами в приоткрытый рот друга. Сначала Кенма замялся, в нерешительности легко касаясь чужих губ. Но затем мальчик внезапно осмелел и осторожно на пробу скользнул скользнул внутрь языком, проводя кончиком по кромке зубов и несмело касаясь нёба. Тут уже не выдержал Куроо. Он жестко повалил омегу на пол, перехватив инициативу, и начал по хозяйски орудовать у него во рту. Он несильно покусывал блондина за губы и почти насильно пропихивал свой язык так, что у омеги по подбородку потекла слюна. Послышался громкий треск стекла и не менее громкий хлопок дверью после. Кей раздавил бутылку из-под пива и ушёл в туалет смывать кровь. Брюнет тут же вскочил с омеги, пригладил ему волосы покровительским движением, одарив взглядом а-ля «прости, малыш, но у меня тут взрослые дела вроде как», и убежал за очкариком в ванную. Ну конечно, могло ли быть иначе. С психу Кенма опрокинул ещё две стопки текилы, стоящей на тумбочке возле него. Через полчаса вернулись Куроо с Цукишимой, раскрасневшиеся в помятой одежде, но оба довольные, снова глядящие друг на друга влюблёнными глазами. Даже Хината, наверное, понял, чем они там занимались все это время. Кенма же осознал, как проебался по всем фронтам. Одна надежда: Куроо спишет все на пьяную выходку и не поймёт, что омега выбрал его вовсе не из-за их близкой дружбы. Ближе к утру пьяные подростки уснули прямо там, где и пили. Кто задремал на диване, кто прямо на полу. Один Кенма не спал. Он курил сигареты Куроо из его заначки, встречая прищуренным взглядом светло-оранжевый рассвет, возвещающий о начале нового дня.