По законам чувств

      Рука держала карандаш, плавно двигая им по белой бумаге, выводя лёгкий набросок. В голове Нэнэ продолжала всплывать картина, которую она хотела нарисовать. С красками пока не работали, но для девушки и карандаша было достаточно.       Каждый ровный штрих и линия постепенно создавали реалистичное изображение. Оно было серым, без красок, и это слегка огорчало — Нэнэ любила яркие цвета, чтобы картина казалась живой. Серые тона были скучноваты, но и в них была своя глубина. Сейчас от неё требовалось лишь продемонстрировать свой небольшой талант.       — Ясиро-сан, покажи-ка, что у тебя там получилось? — учительница подошла к почти готовому рисунку, и её лицо озарила удивлённая улыбка. — Ого, не знала, что ты так здорово владеешь карандашом… Штрихи ровные, тени точно положены. Решила изобразить часть класса?       — Да. Просто увидела и захотелось. Жаль, пока красок нет, — ответила девушка, дорисовывая деталь.       — Неплохо, очень неплохо. Если и дальше так пойдёт, сможешь поучаствовать в конкурсе рисунков, — сказала та, мягко похлопав Нэнэ по плечу.       Девушка вдохнула полной грудью, почувствовав прилив энергии и мотивации. Теперь хотелось рисовать ещё и ещё, чтобы порадовать себя, новых друзей, близких.       И папу.       «Я должна постараться!» — подбодрила она себя, приступая к завершению работы.       — Ого, красиво, Ясиро-чан, — наклонилась Асука, рассматривая творение Нэнэ.       — Спасибо! У тебя тоже очень красивая ваза получилась, — скромно улыбнулась пепельноволосая, откладывая карандаш. — Фух… От штрихов руки чуть не отваливаются.       — Ага… Согласна. А ещё нам повезло, что здесь есть кондиционер. На третьем этаже, кажется, его нет, — заметила рыжеволосая, тоже откладывая карандаш. — Кстати, твоя подруга, Хосино-чан, она… записалась на музыку?       — Да. Представляешь, Мизуки-чан умеет играть на рояле! Вот бы послушать, — Нэнэ уже предвкушала. Она была уверена, что подруга играет превосходно.       — Оу… Вот как. Вы обе, как я поняла, новенькие. Так вот, у нас ежегодно проходит конкурс «Лучший музыкант». Если она захочет, пусть попробует, — предложила идею Асука.       Нэнэ показалось это замечательным. После занятий она обязательно расскажет об этом Мизуки.

***

      Мизуки пристально смотрела на белые клавиши, параллельно стараясь слушать учительницу, сидевшую рядом. Теория, понятия тембров, обертонов, повторение нот… Всё в точности, как в прошлом, когда она впервые села за рояль.       — Да… Это я… прекрасно знаю, — криво и слабо улыбнулась она. Улыбка сменилась лёгким шоком, когда ей показали нотную дорожку, которую нужно было повторить уже самостоятельно.       Вроде бы руки, почувствовав знакомое дело, сами тянулись к клавишам, но кончики пальцев дрожали, не слушались.       — Повторишь? — вопрос учительницы вывел её из раздумий, и та неуверенно кивнула.       «Главное — не сбиться.»       Вот кончики длинных пальцев легли на первые три клавиши, каждой клеточкой кожи ощутив их прохладу, и…       Рука начала движение вдоль клавиатуры, начиная от второй октавы с ноты «фа», переходя на третью, до ноты «ля».       Но сбилась. Пальцы предательски дёрнулись, спутались между собой, издав резкий, неприятный звук.       — Ой, я… ещё раз… сейчас, — растерялась кареглазая, снова приложив пальцы к клавишам.       Она чувствовала тяжесть чужих взглядов, их любопытство.       «Отвернитесь.»       Не может сосредоточиться. Слишком тяжело.       Зачем она вообще при всех сказала, что умеет играть?       Зачем соврала?       Снова сбилась. И потом ещё, и ещё…       — Я ещё раз…       — Нет, не нужно, — мягко проговорила учительница, заметив капельку пота на виске ученицы. — Передохни, а я пока позанимаюсь с другими.       — Но я правда… — прошептала Хосино, глядя, как та уходит в конец класса. — Правда умею… Умею… — с досадой договорила она, зная, что никто не услышит. Глаза невольно наполнились влагой.       «Эх, Курносая, ты ещё и врунья», — хмыкнула Юко, вальяжно закинув ногу на ногу и отвлекаясь на объяснения учительницы, прежде чем снова бросить взгляд на подавленную Мизуки.       Каштановолосая повернулась к окну, наблюдая за падающими лепестками сакуры, и мысленно решила, что больше не прикоснётся к роялю. Пройдёт время, и она найдёт что-то новое — новое увлечение или даже профессию. Прямо сейчас можно встать и заявить, что больше не будет посещать занятия. Это не её.       «Музыка не чувствуется…» — пронеслось у неё в голове, и вдруг зрачки тёмных глаз сузились, — «Чувство… музыки…»

***

      — Мама, у меня вообще ничего не получается! Я не успеваю следить за второй рукой! — бурчала одиннадцатилетняя девочка. — Давай пока только одной…       Женщина с красивыми голубыми глазами рассмеялась, утешительно погладив дочку по каштановым волосам.       — Но ты же хотела научиться играть и стать в будущем пианисткой. Верно? — спросила она, глядя на Мизуки.       — Хотела. Но… кажется, мне это не подходит, — насупилась та, обиженно скрестив руки на груди.       — Почему же? Одной рукой ты уже можешь сыграть короткую мелодию, теперь осталось добавить вторую, чтобы получилось что-то длиннее, — объяснила женщина, показывая пример.       — Это потому что ты умеешь! — возмутилась Мизуки, но не могла не насладиться звуком рояля.       — Ха-ха, но я же тоже училась. Знаешь, почему у тебя не получалось? — спросила женщина, встречая вопросительный взгляд. — Потому что ты не чувствовала музыку.       — Не чувствовала… музыку?       — Да. Ты должна понимать и чувствовать каждую нотку, каждый звук. Контролировать и вести их, создавая красивую мелодию. Как пазл.       — А когда я её почувствую?       — Однажды ты сама узнаешь, когда придёт этот момент. И тогда обязательно поймёшь.

***

      «Почувствовать…»       Воспоминания из прошлого, которые Мизуки старалась забыть, вдруг вернулись, словно давая подсказку. Ключ к тому самому.       И атмосфера… внезапно переменилась. Уже не чувствовалось давления чужих взглядов, напряжения в теле, в руках… в пальцах. Внутри стало легче, тело расслабилось. Её пальцы сами, на этот раз легко и уверенно, вновь легли на клавиши и начали движение.       Нотная дорожка, уходящая вправо без единого сбоя, наполнила помещение нежным, приятным звуком, отвлекая всех присутствующих от их дел.       «И… сейчас…»       Вторая рука подхватила продолжение мелодии, вступая в свою партию уже в большой октаве, иногда затрагивая и малую. Тело слегка покачивалось в такт. Запрокинув голову назад, но не закрывая глаз, Мизуки не упускала ни одного момента, одновременно прокручивая мелодию в голове и выводя её наружу, не забывая в нужные моменты нажимать правую педаль, придавая звучанию красочность.       Учительница поднесла к себе ладони, сложенные в замок, теперь окончательно убедившись, что ученица не соврала.       Ей просто нужно было время.       Мизуки сделала последнее плавное движение пальцев, завершая мелодию, и задержала две клавиши, пока звук не растворился в тишине. Слегка порывисто вдыхая, она не могла сдержать улыбки — улыбки облегчения и… маленького счастья.       «Я почувствовала, мама.»       — Х-Хосино-сан… Это было… прекрасно, — с запинкой проговорила учительница, тихонько похлопав в ладоши. За ней последовали и несколько учениц.       Кареглазая, слегка смущаясь, заправила прядь волос за ухо, кивая в благодарность. Затем её взгляд столкнулся с парой зелёных глаз, смотревших на неё с высокомерием. В этой безмолвной дуэли проигрывать было нельзя.       Юко ухмыльнулась одним уголком губ и первой надменно отвела взгляд.

***

      Сидя в соседнем классе, Нэнэ отвлеклась от рисунка, услышав звуки рояля. Она прислушалась, но было уже поздно — через несколько секунд воцарилась тишина.       — Вы слышали? — спросила Ясиро у других.       — А? Что именно? — недоумённо посмотрела на неё одна из девушек.       — Эх… Неважно. Не обращайте внимания, — глупо улыбнулась пепельноволосая.       Этот короткий, но красивый отрывок очень понравился Нэнэ. Она надеялась, что играла именно Мизуки.

***

      Дополнительные занятия подошли к концу. В классе остались только Юко и Мизуки. Одна убирала сямисэн на место, другая накрывала рояль тёмной тканью.       — Что ж, неплохо играешь, Курносая, — начала Окамото, поправляя школьный бант.       — Благодарю. Если это не сарказм, — ответила Мизуки, снова сталкиваясь с её взглядом.       — Кто знает. Может, я просто… из жалости, — противно усмехнулась блондинка.       — Из какой такой жалости? — уперевшись в дверной косяк, вмешалась Нэнэ, встречая подругу тёплой улыбкой.       — Мы не с тобой разговаривали, Редьконогая, — съязвила Юко.       — Что ты там вякнула…       Ясиро уже собиралась поставить наглую блондинку на место, но ладонь Мизуки легла ей на плечо, останавливая.       — Нэнэ-чан, не надо, — спокойно проговорила Хосино, уже найдя ответ. — Спасибо, конечно, что ты там всё из-за жалости и прочее… Но…тебя жаль больше. Другие девочки хоть старались сегодня учиться чему-то новому, пока ты гордо сидела. Ведь умение спать с Клыкастым — не умение совсем, но хоть чему-то полезному научиться надо.       «Вот так, Мизуки-чан!» — мысленно ликовала вторая, быстро показывая средний палец задире.       Лицо Юко стало жёстким, глаза приобрели опасный блеск. Её самолюбие было задето.       — Ты ещё ответишь за свои слова, — проходя мимо и нарочно задев кареглазую плечом, проговорила она. — И твоей подружке за такой жест тоже влетит, — бросила на прощание, скрываясь за углом коридора.       Подруги переглянулись.       — Вот стерва, — цыкнула Нэнэ. — Но её слова не страшны. Мы же с тобой везде вдвоём, да?       — Конечно, — согласилась та, вздохнув.       — Кстати, ту красивую мелодию… играла ты? — заинтересовалась рубиновоглазая, надеясь, что её ожидания оправдаются.       — А… ну… д-да… — в неловкости отвернулась Мизуки, не ожидая такой оценки.       — Ты такая молодец! — крепко обняла её Ясиро.       Мизуки мягко улыбнулась, чуть помявшись, но затем тепло обнимая подругу в ответ.       Может, это всё к лучшему.

***

      Аманэ рылся в своём рюкзаке, выкладывая тетради и учебники.       — Чёрт. Да где же она? — он уже начал проверять полки.       — Ты чего там бурчишь? — в комнату вошёл Цукаса и плюхнулся на кровать брата.       — Да вот тетрадь по алгебре не могу найти. Стоп… — он резко вспомнил, как сегодня Нэнэ просила дать переписать конспект. — Кажется, Ясиро случайно забрала её…       Младший присвистнул.       — Так напиши или позвони ей, и всё, — предложил Клыкастый, протягивая брату телефон.       — Она и сама заметит и вернёт. Зачем? — пожал тот плечами.       — Ой-ой… Ну-ка-а… — прищурился Цукаса. — Ты чё? Стесняешься? — он уже готов был начать подкалывать.       — Я? Её? Ты вообще что несёшь? — возмутился старший.       — Да-а… Точно. Я знаю эту реакцию, — приподнялся на локтях младший. — С другими девками ты так не вёл, даже альфачом был. А тут довольно стеснительная девочка тебя смущает, ха-ха! Вах!       — Ой, да заткнись ты! Ничего подобного. Что за хрень сегодня творится. И вообще, вали из моей комнаты, — кинул в него подушкой Аманэ, выгоняя надоедливого брата.       — Бу-бу. Ну и ладно, — со смешком сказал Цукаса, выходя к себе.       Аманэ недовольно завалился на кровать спиной, взял телефон и открыл соцсеть.       — Напишу, уж. А то мало ли, забудет.       Открыв пока что пустой чат с Нэнэ, он набрал:       «Ясиро, ещё раз привет. Слушай, а ты случайно не взяла мою тетрадь по алгебре?»       Отправив сообщение и выключив экран, темноволосый уставился в потолок. Он ещё никогда не писал девушкам просто так. Потому что все они были лишь… на одну ночь.