По законам чувств

      Страшное веселье на горках, хоть и не сразу поставило девушку на ноги, так и не смогло вытеснить из головы слова Аманэ.       Он всё это время обманывал? Но зачем?       Из кабинки Нэнэ вышла хмурой и неестественно тихой. Наверняка другие ждали от неё больше всего эмоций, но в плане невозмутимости сегодня рубиновоглазая вышла на первое место.       — Эй, Нэнэ-чан! Ты не испугалась? — Цукаса не верил своим глазам.       В ответ он получил лишь напряжённую, неуверенную улыбку — и сразу всё понял. Парень мягко толкнул стоящую рядом Мизуки, взглядом говоря: «Смотри». Карие глаза метнулись в сторону подруги, и веки чуть прищурились. Одно было ясно — Нэнэ вот-вот окончательно потеряет настроение.       У Цукасы и Мизуки уже созрел план.       — Итак, Аманэ, идём покупать мне моти. Ты же… свою карту принёс? — младший повис на старшем, потихоньку уводя его в сторону.       — Чего? Я думал, мы этот вопрос закрыли, — тот взглянул с раздражением.       «И он уже кислый…» — на миг пронеслось в голове у Цукасы, — Так, короче, идём за жрачкой и девчонкам что-нибудь прихватим. Мы скоро!       Мизуки, не теряя времени, мягко взяла Нэнэ под руку, пытаясь развеять тяжёлую атмосферу.       — Клыкастик весь аттракцион орал, как обнажённая девица, — сказала она, еле сдерживая смех. — Кстати, это правда, что ты не испугалась?       Теперь рубиновые глаза смотрели на неё с большим энтузиазмом.       — Да. Хотя Аманэ-кун тоже особо не кричал. Только жмурился от ветра.       Нэнэ устало присела на скамейку, свесив ноги. Его слова никак не хотели покидать её мысли, и держать их в себе становилось всё тяжелее.       Возникло желание поделиться с кем-то. И в этом случае удача была на её стороне.       — Тебя что-то беспокоит? — спросила Мизуки спокойно и понимающе, не торопя, как будто бы знала, что Нэнэ хотела что-то сказать.       — Я знала, что ты догадаешься, — та хмыкнула, сдаваясь. — Да.       — Что именно?       — Аманэ-кун сказал, что на самом деле ему никто не нравился…       На лице Хосино мелькнуло лёгкое удивление, но оно так же быстро и испарилось — всё и так было ясно с самого начала. А теперь стало даже легче, когда карты наконец раскрылись.       — И тебе… стало легче? — украдкой спросила Мизуки, на что получила едва заметный кивок. — Хах, понятно.       — Хотя это не должно меня волновать, — Нэнэ недовольно потрясла головой, — Хм, да. Меня это не касается. Он обманул, и я это запомню. И верить ему вряд ли буду.       — Постой, а вдруг он специально? Всякое бывает… Может, ему хотелось почувствовать себя… крутым? — сомнительно проговорила каштановолосая, сама не веря своим словам.       — Крутым? Мизуки-чан, он и без пары и так крутой. Деньги, связи, ум… хорошее будущее в принципе. А всякая там любовь, мне кажется, для него на последнем месте…       Ясиро смотрела на приближающийся закат, и от этого зрелища ей понемногу становилось спокойнее. Неважно, что сказал Аманэ на горках. Важно то, что она сохранит в себе все мысли и чувства.       И их никто не узнает.       — Он тебе нравится?       Вопрос застал врасплох, но Нэнэ не поддалась, больше не выдавая себя румянцем и бегающим взглядом. Их тоже больше не будет. По крайней мере, сейчас.       — М-м… Он интересный, но отношения с ним… сомнительные, — Нэнэ на секунду посчитала свой ответ глупым, да и не шибко убедительным.       — Почему же? Ну, если ты считаешь Аманэ-куна какой-нибудь скотиной, пусть это даже грубо звучит, то ладно… Это только твоё мнение.       Девушка томно вздохнула, окончательно запутавшись.       — Неважно. Будь что будет.       — Хмф… Тогда просто скажу одно — не спеши, — карие глаза встретились с малиновыми, — Когда случается что-то впервые, важно честно разобраться в себе. Не надо бояться, что чего-то не успеешь или слишком поздно поймёшь. Важно то, что ты чувствуешь. Это самое главное, — Хосино впервые за долгое время тепло улыбнулась, прикрыв глаза, — Я всегда тебя поддержу, если вдруг запутаешься или попросишь помощи. Поэтому не бойся мне доверять.       Она погладила подругу по плечу и откинулась спиной на скамейку.       — Мне… трудно тебя в этом понимать. Но что касается неопределённости — то всегда. Мне чужда любовь и это неописуемое чувство. Я словно смотрю сквозь…       Мизуки чуть открылась, решив поделиться частью своих проблем с Нэнэ. Ей казалось, что только пепельноволосая сможет сохранить её слова в секрете и разделить тяготы непредсказуемой жизни.       — Почему? Ты… никогда не любила?       Слишком сильный вопрос, чтобы дать простой ответ. Порой Нэнэ могла попадать прямо в цель.       На самом деле, она прекрасно всё видела.       — Всю любовь я давала только маме и папе, — ответила Хосино, переплетая ладони в замок. — Но, как бы нагло это ни звучало… Мама всегда была для меня номером один.       Нэнэ заметно сжалась на месте, ни в коем случае не смея перебивать Мизуки или задавать лишних вопросов.       — Тепло, забота… Эти любящие глаза, даже если они были холодного цвета. Её объятия и… утешающие слова.       Послышался сдержанный выдох, и постепенно Мизуки начала прятать лицо за прядями волос.       — Кроме любви в семье я не видела другую… Люди — это люди, а семья только одна и… на всю жизнь единственная.       Чёрная пелена воспоминаний обволакивала её. Из-за ещё не заживших душевных ран негатив будто впитывался в них, делая девушку уязвимой.       Стало тошно.       — Если бы я тогда… не упрямилась… Если бы я… не повела маму туда, то… — она прикусила губу, пытаясь развеять мрачные события, которые заставляли её взгляд вновь опустеть и захотеть её закрыться от всего на свете. — Чёрт…       Но внезапно ощутила накрывающие её объятия, которые помогли временно спрятаться от всего шума вокруг. Кареглазая сама слегка прижалась навстречу, уже рефлекторно.       — Тише, тише… Мизуки-чан, я с тобой… Мы справимся со всем. Вместе постараемся. Помнишь? — нежно проговорила Ясиро, и это заметно помогало.       Мизуки робко провела ладонями по глазам, видимо, стирая наступившие слёзы, но всё равно продолжала слегка подрагивать.       — Вы… чего это?       Рубиновые глаза испуганно поднялись вверх, увидев подошедших братьев Юги. И это неописуемое лицо младшего из близнецов, которое Нэнэ вряд ли скоро забудет. — Мизу…       Только он начал произносить её имя, как старший брат опередил:       — Мизуки-чан? Эй, что случилось?..       Аманэ присел на корточки перед одноклассницей, обращая её внимание на себя. Он не смотрел как-то обеспокоенно или что-то в этом роде. Его голос сейчас звучал грамотно-спокойно, не вынуждающе. Янтарноглазый знал, как получить от Мизуки ответ, и всем видом показывал свою собранность и некоторую заботу.       — Просто… Вспомнилось кое-что… Вот и всё. Плохое надо забывать, — каштановолосая пришла в себя, помахав ладонями перед слегка покрасневшим лицом, чтобы вызвать ветерок, который уберёт следы плача.       — Да, ты безусловно права. К тому же сейчас лучше насладиться прогулкой. Правда?       Парень мягко похлопал её за предплечье, взбадривая. Мизуки снова стала прежней — и это было большим облегчением.       «Он так волнуется за друзей…» — подумала Нэнэ, отведя взгляд вниз.       — Цу, не стой столбом. Пойдём.       Всё это время стоявший в стороне Цукаса сдержанно стиснул зубы, грубо плюнув на асфальт.       «Снова ты пытаешься всё держать в себе. Этим ты так бесишь иногда.»       — Эм. Что с тобой? — Аманэ вскинул одну бровь, и остальные тоже посмотрели на чем-то недовольного парня.       — Да так… Забейте. Вот, держите напитки, — тот раздал каждому по соку, отходя вперёд в сопровождении украдчивых взглядов.

***

      Последним пунктом перед завершением аттракционов было колесо обозрения. Нэнэ, честно признаться, ещё не до конца успела отойти от и так недавно произошедшего, как снова ощутит вкус высоты, только на этот раз медленно протекающий.       — Оно такое медленное… Может не будем? — решила испытать свою удачу, но получила полный провал со словами: «Нэнэ-чан боится высоты».       — Угх… Тогда я с Мизуки-чан!       — У меня дежавю? — Аманэ прислонил палец к подбородку, где-то слыша точно такие же слова.       — Я серьёзно! — Нэнэ заранее взяла Мизуки под руку, вставая в очередь перед парнями.       Цукаса не стал медлить, косо глянув на брата, аккуратно вставая прямо за спиной Мизуки. По началу старший не понимал странных действий со стороны другого до тех пор, пока не пришёл их черёд успеть сесть в кабинку аттракциона.       Цукаса внезапно для всех подхватывает Мизуки под руки, убегая занимать два места внутри. Нэнэ возмутилась от сущей наглости, уже рыпнувшись догонять, но была остановлена охранником.       — В кабинке место строго для двоих!       — Да вы издеваетесь?! Вы сами видели, что сейчас произошло! — топнула девушка ногой, цыкнув, — Я убью тебя потом! — крикнула она Клыкастому, на что тот показал лишь язык, передразнивая.       — Извините, но безопасность превыше всего. — мужчина стоял на своём.       — Хм, тогда мы с тобой следом, — сказал Аманэ, вставая рядом с девушкой, наблюдая явную растерянность и малую скованность в ней.       Та молча прошла вперёд, запрыгивая на своё место, прижимаясь плечом к окну и стараясь не смотреть на сидящего перед ней Аманэ.       Поездка вряд ли выдастся тихой.

***

      Никто не ронял лишних слов. Каждый смотрел исключительно в окно, только и делая вид, что данное занятие было слишком интересным. Мизуки постепенно становилось не совсем удобно в непонятной атмосфере, и на каждое её движение: будь то шорох, или же движение головой, — сразу попадало под внимание пронзительных глаз с узкими зрачками.       Чтобы хоть как-то расслабиться и подать невозмутимость, она подключила наушники, негромко настроив любую попавшуюся песню.       Цукаса, сидевший напротив, лишь прищурился, вальяжно закинув ногу на ногу.       Вечно задумчивая и закрытая, только и могла делать вид, что всё хорошо, однако её глаза, даже если и чересчур глубокие как бездна, никогда не могли врать.       Он был на пределе, поскольку желание оказаться с ней чуть ближе и разгадать её, понять нечто большее, чем просто внешнюю оболочку, сильнее заставляло его действовать.       — Я так и не понял, что случилось сейчас, — начал он спокойно, в какой-то степени боясь спугнуть.       Сегодня Цукаса ни в коем случае не сделает очередную глупую ошибку.       — М? А…ты про это… — она одарила того робким взглядом, — Да голову напекло просто.       — Нет, — резко выдаёт Цукаса, начиная хмуриться, — Курносая… Я же не такой тупой, как ты думаешь, и знаю, что дело в другом.       На этот раз она окончательно оказывается в тупике, из которого не выбраться, если не сказать всё, как есть. Не то, чтобы она ему не доверяла… Мизуки всего-навсего боялась. Именно боялась поддаться эмоциям, которые Юги никогда ещё не видел в ней. Боялась дать слабину.       Не хотела быть уязвимой в чужих глазах.       Кареглазая взглотнула, отвернувшись и поджимая пальцы на ладонях.       — Не хочешь?.. — Цукаса устало вздохнул, — Я не хочу давить, но… просто слегка обидно, что остальным ты рассказываешь, а мне нет… Конечно, это только твоё дело, но…       — Скажи мне прямо, чего ты хочешь?       Она встретила его взгляд с той же усталостью, и её голос, когда она заговорила, прозвучал слишком мягко, почти беззвучно. Ссориться с ним Мизуки не хотела — ни сейчас, ни вообще.       Ей отчаянно нужен был предлог, повод, чтобы сказать ему всё.       — Хочу узнать тебя получше.       Девушка слабо вздрогнула, позабыв, что музыка в наушниках уже давно стихла, заглушённая нарастающим, гулким стуком собственного сердца в груди. То ли волна тепла накатывала, то ли следом пробирала нервная дрожь — она не могла понять.       Почему именно он, Цукаса, вызывал эту кашу из непонятных, противоречивых чувств, которые так раздражали своим существованием? Хосино сколько раз пыталась разложить всё по полочкам, проанализировать, докопаться до сути — и каждый раз терпела поражение. Сколько раз убеждала себя, что всё это — просто иллюзия, обман восприятия.       А теперь вот: враг-одноклассник стал тем, кто настойчиво рвётся к ней ближе.       И самое ироничное — что ей это начало нравиться…       — Ох, значит, мне не избежать этой темы, — Мизуки с показной элегантностью убрала телефон в сумку, разворачиваясь к огромному окну, за которым плыл мир.       Они медленно, плавно поднимались всё выше, пока не зависли в самой вершине, в той точке, где закат являл себя во всём гипнотизирующем великолепии. Небо переливалось акварельным градиентом — от нежных розовых лепестков до глубоких желтовато-сиреневых тонов, словно кто-то размыл по холсту воду с краской.       И в этой замершей, почти священной тишине Мизуки наконец заговорила:       — У меня нет мамы, — выдохнула она осторожно, борясь с собой, чтобы не вызвать из глубин памяти те самые, израненные образы, — Пять лет уже прошло, но… мне до сих пор… трудно.       Услышав эти слова, Цукасу накрыла волна острого самоотвращения. Он буквально минуты назад давил, настаивал, пытался «разговорить» — и тем самым грубо загнал её в угол, заставив вскрыть самую болезненную рану.       — Ч-чёрт… — янтарноглазый в порыве досады зарылся рукой в свои угольные волосы, — Какой же я идиот…       — Ты… о чём? Почему ты так про себя? — Мизуки сбилась с толку, её смятение было искренним.       — Прости. Честно, прости. Я не думал… что ты скажешь именно это. Если не хочешь — не продолжай. Я пойму, — он смотрел на неё с неподдельным, щемящим сожалением.       — Всё в порядке, Юги-кун. Я дала слово — и себе, и маме — что залечу эти раны и построю то будущее, о котором мечтала.       Лучи уходящего солнца, прежде чем окончательно скрыться за линией горизонта, упали на её карие глаза, и Цукаса увидел их совершенно иными. Такими, какими, быть может, не видел больше никто.       В их влажной глубине отражался последний свет — лёгкие, дрожащие блики на тёмной радужке. В этом взгляде читалась и детская просьба о помощи, и непосильная тяжесть утраты, и закалённая характером твёрдость, и при этом — хрупкая, отчаянная потребность в том, чтобы её просто увидели. Этого мимолётного солнечного тепла было катастрофически мало.       — Мне просто… не хватает… кое-чего… — прошептала она, коротко прикусив нижнюю губу, будто бы пытаясь удержать внутри всё остальное.       — …Тебе нужно утешение? — с той же бережной тишиной в голосе спросил Цукаса, незаметно смещаясь ближе.       — И тепла… Н-но это моя вина, моя ошибка… Я себе этого никогда не прощу… А значит, и не заслужила того, чего хочу…       Мизуки нервно, криво улыбнулась одним уголком губ, тщетно пытаясь сбить накал, и быстро, почти незаметно, провела тыльной стороной ладони по глазам, стирая предательскую влагу.       — Что бы ни случилось тогда — не вини себя. Иначе ты так и будешь таскать на себе этот груз всю жизнь. Поверь, мама тебя точно не винит. Она продолжает любить тебя. Она всегда рядом. Всегда.       В ответ он услышал лишь приглушённый, сдавленный всхлип — и больше не выдержал. Пересев на соседнее сиденье, он оказался вплотную к ней, его плечо касалось её плеча. Он смотрел на её макушку, потому что она успела опустить голову, пряча от него лицо. Показывать слёзы и эту беззащитную красноту она, конечно, не хотела.       Мизуки не отстранилась. Его дыхание, тёплое и неровное, ощущалось чуть выше её головы, а ладонь осторожно, почти невесомо легла на её мелко дрожащее плечо.       — Так тяжело… Я не могу найти себе места… — вырвалось у неё шёпотом, и она мельком, украдкой взглянула на Цукасу.       — Но ты же не сломалась. Иначе бы всё уже давно бросила, — парень глухо, с какой-то гордостью хмыкнул, — Вечно ты на себя слишком много берёшь, Курносая.       — Ох… Никогда бы не подумала, что соглашусь, но да, — наконец в её взгляде, поднятом на него, промелькнула тень живого огонька.       — Во-от… Так-то лучше. Гораздо.       Его пальцы, коснувшись её волос, совершили едва уловимое, бережное движение — мягкое, успокаивающее поглаживание.       Цукаса умел находить нужные слова. Именно те, в которых она в тот миг больше всего нуждалась.       — Я рада, что встретила вас всех… Вы стали для меня очень важными, — она посмотрела прямо в его яркие глаза и на мгновение позволила себе в них утонуть, потерять счёт времени.       — Да. Я… думаю так же.       Обнять её он не решался. Слишком боялся нарушить хрупкие границы, спугнуть это доверие. Пожалуй, Мизуки была единственной, кто открыл ему дверь в другой, неизвестный мир чувств. Та, что заставила по-настоящему всмотреться в другого человека и перестать относиться к чужим проблемам с холодным высокомерием.       — Спасибо тебе, Цукаса-кун.       Казалось, в тот момент для него не существовало ничего, кроме звука её голоса, произносящего его имя, и той лёгкой, смущённой улыбки, что тронула её губы. Собственное имя, слетевшее с её уст, отозвалось в нём странным эхом, волнами прокатившись где-то внутри, и предательский тёплый румянец выступил на скулах. Она первая ступила за невидимую черту, первой отбросила условности и позволила себе быть просто рядом.       Цукаса никогда не испытывал ничего подобного — этой сладкой, дурманящей неловкости, от которой теряется дар речи, а лицо живёт собственной жизнью, выдавая всё, что пытаешься скрыть. Он терял над собой контроль.       — Ты… назвала меня по имени? — сорвалось у него необдуманно, потребность переспросить, убедиться в реальности происходящего, оказалась сильнее разума.       Карие глаза округлились, и на сей раз Мизуки стыдливо, почти панически отвернулась к окну, уставившись в растворяющийся пейзаж, будто ища в нём спасения.       — Э-это случайно вышло… Я не хотела… — она волновалась так, что слова путались, боясь, что он неправильно поймёт, сделает из этого не те выводы.       — Ничего. Всё в порядке, Мизуки-чан.       Она вздрогнула всем телом, и ей показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Осознание этого нового, окрепшего между ними уровня связи пробежало по коже ледяными мурашками, следом сменившимися горячей, разливающейся волной. Бывший враг не только назвал её по имени, но и сам сделал ответный шаг, разрушив последнюю преграду. Цукаса в одно мгновение стёр дразнящую кличку, подарив взамен нечто настоящее.       — Так… непривычно… — Мизуки медленно повернулась обратно, уже не пытаясь скрыть румянец на щеках, и её взгляд снова утонул в его солнечных глазах, будто впитывая их тепло и силу.       — Почему?.. — Цукаса чуть наклонился вперёд, пытаясь прочесть в её тёмной, глубокой бездне глаз хоть какой-то ответ. Его голос в эту секунду стал тише, проникновеннее.       — Не знаю… Но это не… неприятно. Скорее даже… — она оборвала себя, прервав зрительный контакт, и кончики её пальцев забегали на коленях, выдавая нервозность, — Думаю, ты и так понял…       — Да…       Враги, ставшие друзьями. Простые слова, произнесённые теперь по-новому, обрели странную, будоражащую кровь, значимость. Казалось, что с этого момента, обращаясь друг к другу по имени, они вступают на совершенно иную территорию их отношений.       Здесь не было места романтике или дешёвой драме. Это было медленное, осторожное привыкание к чему-то новому и непостоянному. Привыкание к более тесной связи и к миру, где можно наконец перестать бояться.       — Кстати, а друзья же обнимаются? — с внезапным, почти детским интересом спросил парень.       — Ну, это зависит от людей. Мы с Нэнэ-чан, например, иногда обнимаемся, — пожала плечами каштановолосая, пытаясь уловить в его вопросе скрытый подтекст.       — Хм… Может, и нам обняться? — он одарил её своей коронной, немного хищной улыбкой и тут же попал под её сверлящий взгляд, — Да ладно тебе. Не надо на меня так смотреть.       — Буду, — она нарочито прищурилась, подливая масла в огонь.       — Нет, не будешь, если я сам это сделаю. А то у Курносой-Мизуки-чан такая реакция всегда забавная, — парировал он.       Хосино демонстративно отодвинулась на противоположный край сиденья.       — Клыкастик-Цукаса-кун сегодня разошёлся не на шутку, видимо, — девушка напряглась, но на губах уже дрогнула сдерживаемая улыбка, когда она осознала, что он не отступает, — Ха-ха… Ну ты серьёзно…       — Заодно научу, как надо.       — Я и так умею. Спасибо за заботу, урок окончен.       Искры азарта, весёлого и беззлобного, вспыхнули в его глазах. Юги резко рванулся вперёд с распахнутыми руками, но не прошло и доли секунды, как силуэт Мизуки метнулся в сторону, оставив ему на прощание «подарок» в виде ловко подставленной подножки. Цукаса с глухим стуком встретился лбом со стенкой кабинки.       — Уагх! — столкновение было ощутимым. Его лёгкой обиды взгляд упал на уже невозмутимо восседавшую напротив особу, грациозно закинувшую ногу на ногу, — Ну ты ж…       — Да я ж… — передразнила она, растягивая звук, — Не так-то всё просто.       — А я смотрю, ты любишь поопасничать, — в его голосе прозвучало явное наслаждение, будто он только что обнаружил ещё одну грань её характера, — Но я всё равно всегда побеждаю.       — Не в этот раз, Клыкастик.       Мизуки плавно поднялась, заняв позицию у выхода из кабинки, которая уже медленно подходила к платформе.       — Потому что я уже тебя победила. Только что, — она опустила глаза на дверную ручку, которую уже поворачивал снаружи служитель аттракциона.       Ничья. Один-один.       Именно этим молчаливым жестом, этой спокойной уверенностью Мизуки дала понять — его бесконечная серия побед в их тихой войне только что была прервана.       Но Цукаса тоже прекрасно знал — самая интересная часть их игры только начиналась.

***

      — …Поэтому вот так… Это всё, что я могу сказать, — закончила свой короткий рассказ Нэнэ, уже нащупывая ногой порог кабинки.       — Ты точно не злишься? — Аманэ поднялся следом, одной рукой придерживаясь за поручень.       — Нет. Просто… пожалуйста, больше не обманывай меня, — пепельноволосая обернулась, и её рубиновый взгляд был непривычно серьёзен и прям.       Черноволосый лишь молча сжал губы, задумчиво выходя за ней и тут же натыкаясь на другую пару.       — Ох, Нэнэ-чан… — Мизуки наконец-то смогла воссоединиться с подругой, и между ними тут же возникло то самое, незримое поле для будущих доверительных разговоров.       — Я… потом всё расскажу. Обязательно, — тихо, почти шёпотом пообещала Ясиро, беря Мизуки под руку.

***

      Солнце окончательно угасло, уступив небо ночи, которая зажигала на его тёмном бархате первые робкие звёзды. Этим и закончился их долгий, насыщенный день, пробил час расходиться по домам.       — Что ж, я безумно рада сегодняшнему дню. Было о-очень весело! — Нэнэ решила начать с небольшой речи, делая выводы, подводя итоги, — Надо повторить как-нибудь.       — Ага. Поддерживаю, Нэнэ-чан! Ещё созвонимся, — с энтузиазмом откликнулся младший из братьев.       Вчетвером они дошли до ворот парка, где их пути должны были разойтись. Но сейчас каждый был слишком поглощён своими мыслями, своим клубком новых ощущений и открытий, чтобы внимательно следить за другими.       — Нам с Аманэ в ту сторону. Хотя… может, вас проводить? Уже темно, — с неожиданной для себя деликатностью предложил Цукаса.       — Спасибо, но не стоит. Мы справимся, — улыбнулась Мизуки, и в её голосе звучала тихая, но непоколебимая уверенность. — С нами всё будет... хорошо.       Парень вскинул бровь, улавливая в её тоне скрытую силу.       — Потому что ты всё просчитала заранее, Мизуки-чан? — усмехнулся Клыкастик, не сомневаясь в её словах.       — Кто знает, Цукаса-кун, кто знает, — обладательница имени ответила той же лёгкой, загадочной улыбкой, тронувшей уголки её губ.       И в этот самый момент на них уставились две пары широко раскрытых глаз. От внезапной, непривычной формы обращения друг к другу Нэнэ на секунду выпала из реальности.       — В-вы… Вы что…       — М? А что такое? Мы — это мы! — рассмеялся Цукаса, — Ладно, ладно. На все твои вопросы потом ответит твоя же подружка, а я, так уж и быть, просвещу своего любопытствующего братца.       — З-знаешь что! Я сейчас знатно охренел!       Аманэ тут же, с привычной грубоватой нежностью, обхватил близнеца за шею и потащил в противоположном направлении.       — В общем, пока, девчонки!       Вскоре тишина окончательно опустилась на опустевшую улицу. Через несколько минут рубиновые глаза Нэнэ осторожно скользнули в сторону подруги.       — Я тебе потом тоже всё расскажу. Видимо, впечатления не только у меня, — Мизуки тихо фыркнула, направляясь к дому.       — И… вправду. Но готовься — от тебя я жду подробнейшего отчёта, — предупредила её Нэнэ, и дальше они шли в задумчивом молчании, пытаясь утихомирить бурю впечатлений, бушевавшую внутри.

***

      Уставшие братья плюхнулись на широкий диван в гостиной, ленивым жестом подозвав домработницу, чтобы та принесла два бокала выдержанного вина.       Цукаса откинул голову на спинку, уставившись в высокий потолок с сияющей хрустальной люстрой, в то время как Аманэ просто уткнулся лицом в бархатную подушку, изображая из себя бездыханное тело.       — Хаа… — с чувством выдохнул младший, — Я давно так не отрывался. А ты, Аманэ?       — Отстань. Не до разговоров, — пробурчал тот, переворачиваясь на бок.       — Да брось. Или Нэнэ-чан так на тебя повлияла? Неужели покорила? — Цукаса никогда не отличался тонкостью в подобных вопросах.       — Херни не неси. Ясиро ничего такого не делала, — Аманэ тут же потянулся к бокалу. — Она — как стена. Даст трещину в одном месте, а в другой момент станет прочнее стали.       Вот это уже интереснее.       — То есть, она тебя отшила? Аманэ-э… ты и в публичных местах умудряешься клеиться? — Цукаса ухмыльнулся, глядя на хмурое лицо брата, — Ну ты даёшь.       — А я смотрю, вы с Мизуки-чан здорово сдружились? — настал черёд старшего отчеканивать.       Тот неопределённо хмыкнул, наклонившись вперёд и упершись локтями в колени. Скрывать произошедшее он не собирался, но и распространяться не стал бы — самое сокровенное останется при нём.       — Такой, какой я увидел её сегодня… такой, думаю, её больше никто не видел, — Цукаса слегка оскалился, — Чертовски интересно…       — То есть?       — Аманэ, она меня серьёзно заинтересовала.       После этих слов он услышал, как старший брат поперхнулся вином.       — Ч-что?! Блять, только не говори, что в «том» смысле. Зная тебя, другие варианты ты даже не рассматриваешь. Вспомни ту Окамото…       — А ну завались. И не напоминай мне о ней. С ней всё кончено, копай как хочешь. Но с Мизуки-чан — всё иначе, — резко перебил Цукаса, и его взгляд, обычно такой насмешливый, стал на удивление твёрдым и мутным, — С ней всё по-другому. Сделай одолжение — не лезь с расспросами.       Аманэ понял. Всё было написано слишком чётко — в каждом слове, в каждой интонации младшего близнеца. Спорить или пытаться переубедить было бы глупо.       С этой новой, незнакомой стороной Цукасы ему, похоже, придётся знакомиться впервые. И касалось это, как он начинал подозревать, не только одного Цукасы.

***

      У Нэнэ возникло неудержимое желание прогуляться длинной, окольной дорогой. Летний ветерок ласково обдувал разгорячённое лицо, и именно из-за него девушка задержалась подольше, решив устроить небольшую прогулку под уже полностью чёрным, звёздным небом.       Разговор с Аманэ снова и снова прокручивался в голове, и у Нэнэ складывалось стойкое ощущение, что этот Аманэ Юги — как какой-то сильный наркотик. Попробуешь раз — и уже не сможешь остановиться.       Его голос, манера говорить, этот пронизывающий взгляд… Всё в нём казалось каким-то непривычным, потому что девушка не была знакома с такой близостью к противоположному полу, всегда держась на расстоянии, защищённая своими принципами и острыми эмоциями.       Но с ним... С ним она чувствовала себя невероятно смелой.       Обычная дружеская привязанность и здоровая доза сумасшествия — большего она в этом видеть не хотела. Или боялась увидеть. Упрямо отводила глаза.       Противоречить самой себе Нэнэ не любила, но в этот раз делала для него исключение. Страха рядом с Аманэ Юги не было. Совсем. Раньше всё её время, всё внимание принадлежало старым друзьям, связь с которыми резко оборвалась из-за...обстоятельств.       Время безжалостно вертело событиями и судьбами, играя людьми, как пешками. И даже сейчас, почти в одно мгновение, оно в очередной раз перевернуло жизнь Нэнэ с ног на голову.       Пепельноволосая уже подходила к знакомому крыльцу, наконец вынырнув из водоворота мыслей. Кто мог знать, что случится в следующую секунду?       — Да. Я не ошибся.       Мальчишеский голос раздался почти у неё за спиной. Немного надтреснутый, с лёгкой, узнаваемой ноткой самодовольства… И такой до боли знакомый.       Тонкая рука, лежавшая на перилах, дрогнула. Сначала девушка даже не поняла, что обращение предназначено именно ей.       Человека с таким голосом она узнала бы из миллиона. И в этот миг на душе будто расцвёл хрупкий цветок — цветок облегчения и долгожданного ответа на какое-то невысказанное ожидание. Груз, который она таскала на себе, будто свалился с плеч, заставив её малиновые глаза широко распахнуться от изумления.       Нэнэ неверяще обернулась.