Непрощённый

Нельзя не восхищаться тобой. Милые черты. Растрёпанные волосы. Тонкие запястья. Трогательный и неловкий. Выжать из себя всё, всё без остатка. Вознести тебя к небесам, спасти, защитить – вот, что я хотел. Я всё думал, надеялся, что скоро, совсем скоро это закончится. Они перестанут тебя зажимать и травить. Что им просто надоест. Как же я не заметил, что твои глаза потухли однажды. И вот тогда. Уже тогда было поздно. Но даже после этого издевательства продолжались. Они мучали уже не человека даже, а куклу. Пустую куклу, оболочку от тебя. Невозможно было уже и представить улыбки на твоём веснушчатом детском лице. Я подхожу и касаюсь твоих соломенных волос. Лежишь на ледяном кафеле без сознания. Когда ещё я смог бы прикоснуться к ним? Ночью не спал и смотрел на твой силуэт. Хотел стать лунным светом, твоим одеялом, воздухом, чтобы касаться. Только касаться. На занятиях часами любовался изящным профилем. Вздёрнутый носик, длинные ресницы, слегка выпуклая верхняя губа. Кто-то прозвал тебя кроликом. Кролик. Как-то ночью, знатно напившись в одной из комнат интерната, я, сильно шатаясь, возвращался в свою. Ты вышел из туалета, всё личико в крови. Я так и не понял тогда, ударили тебя, или просто сосуды слабые. Помню, как грубо вжал в холодную стену, уткнулся в нежную шею. Сперва ты был напуган, но вскоре на смену страху пришло удивление. Разобрал мой горячий лепет. Мои признания. Я тонул в твоих шокированных глазах. Не видел в них отвращения и радовался. Целовал твои веснушки, шептал в аккуратные уши, пробовал горячую кровь. А ты и не сопротивлялся, просто как-то странно обмяк. В какой-то миг я ужаснулся. Завис, не знал, что делать. Просто ушёл, даже не извинившись. На утро никак не мог понять, действительно ли я осмелился целовать твою шею. Хоть бы не сон. Однажды, всего лишь однажды, мы встретились глазами. Была лекция, свет прожектора, полумрак. Я за своим обычным занятием – любованием тобой. Считаю твои густые ресницы... пятьдесят два, пятьдесят три... И вдруг, ты обернулся. Как так...что мне делать? Отвести взгляд... или? Но вот, уже и не смотришь. Они рвали твои рисунки. Сжигали фотографии. Высмеивали внешность. Дёргали за волосы, щипали, толкали, пинали, плевали в лицо. Я запросто мог бы занять твоё место. Я боялся этого. Не понимал: в чём смысл? Стать очередным изгоем с тобой на пару? Но я ведь Мог заставить тебя понять, что ты не один. И только один раз, когда они высмеивали фото твоей матери, я вякнул что-то – издалека, хрипло и невнятно. Тогда меня ударили так, что я очнулся лишь на следующее утро. Как раз на занятия. Совпадение ли то, что именно на следующий день мы встретились глазами? Был ли ты благодарен? Я никогда не узнаю. Изящная тонкая рука выгнута под неестественным углом. Аристократичное запястье придавлено ботинком к заплёванному полу. Густые ресницы слиплись от слёз. Запёкшаяся кровь на самых прекрасных губах. Чуть мутные русалочьи глаза закатились от боли. Я стоял и смотрел. А сейчас вырвал бы себе все внутренности за право прикоснуться к твоей нежной коже. Ошибочно разделять людей на слабых и сильных в плане их склонности к суициду. Кто-то просто более чувствителен. Ты не был толстокожим. Совершенно открытый этому миру, хрупкий – не понимал, почему с тобой происходит подобное. Это был ужасный день. И ожидаемый финал. Синие пятна на тонкой шее. Мой Ангел убил себя, потому что больше не мог терпеть.