Первое лето

      - Матиас! – ржавый голос улетел в пустоту, не дав времени на раздумья. Юноша отвлекся от работы и пошел на поиски источника инородного шума. Долго искать не пришлось. Обладатель грубого голоса сидел на лавке при входе в сарай. Искривив спину, он точил косу и не отрывал взгляда от лезвия. - Зачем звал ? - негромкий голос прервал монотонные движения. - Ты еще не закончил ? - руки мужчины расслабились. Он взглянул на собеседника исподлобья, спрашивая явно не из интереса. - Осталось немного. Топор подточить нужно. - В ответ на это мужчина лишь кивнул. - Сходи за пивом и сигаретами, если будет свежий хлеб, то тогда и его возьми. - Хорошо. Дрова там сложил. – Юноша кинул взгляд в сторону амбара, удаляясь. Он пересек ворота и заваленный забор и вышел на кривую тропинку, идущую через холм, усеянный одуванчиками. На нем неравномерно улегся туман, растянувшийся даже до редких домиков и амбаров. Утренний холод пытался пробраться под одежду, но тело еще не отошло от физического труда и Матиас откинул попытки согреться. Одуванчики, намокшие от росы, свисая над тропой, оставляли мокрые пушинки на джинсах. Солнце высвободилось из лап ночных туч и осветило покрывало тумана. Холм заканчивался и ему открылся вид на глубокую лужу в овраге, который пересекал тропу. Угрюмый вид лужи разбавлял вид ненадежной доски, служившей мостом. Юноша не решился перепрыгивать, поэтому аккуратно перешел яму с грязной водой, брезгливо переступая затопленную середину доски. Солнце осветило его худое и бледное лицо мягкими морковными лучами, а ветер мягко зашевелил русые волосы, схожие с соломой, как будто перебирая пряди. Он вгляделся в пейзаж села, озаренного светилом. Матиас начал спускаться с горки по направлению к густо застроенной домами местности. Становилось теплее, но туман не собирался рассеиваться. Цветы только – только начали открываться, а трава облита холодной росой. Сверчки почти утихли, но другие насекомые еще не начали шуршать и стрекотать. Он спустился к подножию, уши обдало приятным шумом деревьев. Подошел к дороге, обозначенной бороздами от машин. Тумана не было, хотя было темно и сыро. Особенно темнотой и сыростью веяло из леса, густого и холодного. Из-под выползших наружу корней, из-за толстых стволов елей и сосен, прямо у земли вытекал туман. Он вытекал плавно, словно крадучась. Его языки, выбираясь, на поляну, начинали рассеиваться. Этот туман не был похож на обычный, он был слишком густой и белый. Лесной. По спине пробежали мурашки. Матиас понял, что смотрит на это уже несколько минут. Прокашлялся и, отведя взгляд в сторону от кромки леса, пошел дальше по дороге. Он шел, пиная камни и обходя лужи, и не мог перестать думать о тумане. Лес закончился и началось огромное поле, освещенное солнцем, но природное явление все еще не выходило из мыслей. Вдруг вспомнилось детство. Вспомнилось, как бабушка рассказывала сказки и легенды, вывязывая узоры спицами,сидя около старой кровати, на которой под тяжелым одеялом лежал маленький мальчик. Она говорила низким, скрипучим, но по своему красивым голосом. Плавное бабушкино повествование убаюкивало, но мальчишка лежал с закрытыми глазами лишь потому, что старательно представлял себе сказочных героев и места, в которых они жили. Он представлял себе огромные сосны, схожие на великанов, ели, ставшие зелеными неприступными горами, облезлые черные деревца, у которых ветви казались человечьими руками. После таких фантазий спать уже не особо хотелось, но теплый свет от лампы и стук бабушкиных спиц приводил бурное воображение в порядок. Одеяло уже не казалось спасением от чудовищ, оно было лишь теплым и мягким коконом. Обычно сон спасал от таких неприятных картин, но из приятных воспоминаний Матиаса выползло то, после чего в детстве ему снились кошмары.

Лес.

Он панически боялся леса. До дрожи в ногах, до сводящей все тело мерзкой судороги. Ни сбора ягод, ни грибов, ни охоты. Даже рыбачить он мог только на пруду, озере или на реке, несмотря на уговоры его знакомых пойти к болотистым запрудам или изгибам речушки рядом с дубравой. Хоть он вырос в деревне, лес никогда не был для него чем-то привычным. А после того случая, вспомнившегося так некстати, лес и болота стали для юноши сущими кошмарами. Ему тогда было 6 лет. В такой возраст мир для ребенка расширяется и становится объектом его первых научных исследований. Приключения и открытия уже как часть повседневности. Поэтому маленький Матиас и не отказался пойти в лес вместе с отцом и дядей. Хоть он и хотел остаться дома, но мысль о чернике и ежевике заставила надеть большие и неудобные резиновые сапоги. Стоял июль, в лесу было душно из-за жары и влажно из-за ночного дождя. Комары и мошки быстро испортили настроение ребенку, но он не хотел казаться «брезгливым» или «занудным», поэтому внимательно вслушивался в дядины рассказы об охоте. Они шли и собирали ягоды, попутно смеясь над анекдотами и пугая птиц. Мальчишка иногда пинал поганки и поедал ягоды из корзины, останавливая себя тем, что мама с бабушкой тоже хотят черно- синих ягод и что будут ругать за чумазый рот. Так он и не заметил, ка отошел от мужчин и пробирался все дальше, вглубь кустов. Губы полностью посинели, а комары куда-то исчезли. Даже звуки стали глухими и далекими, как будто их чем-то накрыли. Мох под ногами все мягче и мягче, а деревья все выше и чернее. Вскоре вместо пения птиц стал дуть легкий, шепчущий ветер и из-под ног начала показываться вода. Матиас не замечал этого, он шел за лягушками, прыгающими все дальше от него. Черника сплелась с непонятными кустами и ягод стало меньше. Зато начала попадаться ежевика. «Ежевику точно маме отнесу» - подумал мальчик и улыбнулся себе. Вода уже была по щиколотки, но исчезала, если поднять ногу. Мох был уже странный, плавающий. Деревья сходились всё ближе к друг другу, из-за чего казалось, что начало темнеть. Матиас почувствовал себя неуютно. Вспомнились рассказы бабушки и наставления отца. Он глянул под ноги. Вода была уже почти по колено, хотя водой это было трудно назвать. Грязь, трава и непонятная трясина. «Болото?» - страх прокатился волной по всему телу. Всегда говорилось, что болото – смертельно опасное место. Мальчик заплакал. Он не знал в какую сторону идти и, стоя с корзиной, решился закричать. «Крик может насторожить разных хищников и они могут почувствовать, что рядом кто-то беззащитный и вкусный» - слова отца вспоминались с трудом, но нужно цепляться за любую возможность. Перепуганный мальчик все же решил не просто стоять и кричать, а идти вперед, так как вода заметно увеличивалась. Просьбы о помощи и имена дядьки и отца не были слышны из-за слез и кома в горле. Начала подступать паника. В ботинки начала заливаться вода. Слезы перешли в хрип. Хрипя, мальчик запрокинул голову и не заметил, как густой мох и коряги ушли под воду. Болото перешло в топь. Ряска налипла на одежду и зыбкая почва ушла из под ног. Матиас опустил голову и увидел мутную воду. В глазах потемнело и он перестал слышать свой голос. Он смутно помнил, как рядом кинули палку, эхом раздавались голоса отца и дядьки, его куда-то тащили, слезы матери, крики, веточки черники в грязной вазочке. «Хватит, пожалуйста» - по веснушчатой щеке прокатилась слеза. Он стоит один на пыльной дороге и пытается успокоить жуткие воспоминания. Вот уже видны домики и дачные участки. Он утер слезы рукавом и ускорил шаг.