Никогде

Кацуки проснулся с тяжёлой головой. Он хлопал глазами, смотря в потолок и вспоминая последний сон во всех подробностях. Ему казалось, он видел его минимум сотню раз, но после пробуждения постоянно сохранялось чувство, словно бы сон в очередной раз оборвался, и узнать его концовку уже не удастся просто никогда. В его мире каждый человек в какой-то момент своей жизни переживает повторяющиеся сны. Обычно это знак того, что скоро он сможет найти свою родственную душу, — человека, с которым проведёт жизнь бок о бок, потому что именно он и является, — как правило, сон пробуждает желание найти «соула» и познакомиться, а если это кто-то из знакомых, то хочется начать уделять ему больше внимания. Кацуки знал, что в его случае что-то не так, потому что ему сначала никто не снился. Его сон был похож на какую-то красивую картинку из большого кино, — переливающееся зеленью цветочное поле в акварельных тонах, голубое безоблачное небо, тёплое солнце и едва ощутимый ветер, колышущий верхушки трав под ногами и кроны деревьев поодаль. Одним словом, ему виделось сказочной красоты место, но он не чувствовал очарования, смотря на него. Кацуки ощущал тревогу, видя это светящееся теплом и безобидностью место, словно бы оно должно было с минуты на минуту обнажить своё отвратительное нутро за этим безмятежным пейзажем. Однако раз за разом ничего не происходило, и страх от пустоты этого сна прошёл. Как только Кацуки стало спокойнее и он наконец стал взаимодействовать с окружением, сон дополнился неизвестной фигурой. У неё первое время не было очертаний, — от сна к сну силуэт становился всё более различимым, и со временем тёмная фигура превратилась в юношу, у которого по какой-то причине не было лица. Он был невысоким и стройным, даже немного худощавым, на его коже были маленькие крапинки- веснушки, на правой руке виднелись тёмные шрамы и ожоги, а волосы его были в ужасном беспорядке, — кудрявые и густые, они топорщились во все стороны, отливая приятным изумрудно-зелёным под прямыми солнечными лучами. Только лица у него совсем не было, — складывалось ощущение, будто бы его стёрли ластиком или просто смыли, словно акварель с холста. Кацуки не знал, кто это такой. Сегодня, как и всегда, он приснился ему, — в очередной раз Кацуки попробовал спросить его хотя бы об имени, но тот так и не ответил. Раздражало то, как за столько месяцев сновидений Кацуки совершенно не приблизился к ответу — образ этого человека не покидал голову, и Кацуки просто уставал от незнания и назойливости сновидений. Он не мог отвлечься от мыслей об этом парне ни на минуту. Никто из его окружения не был и близко похож на него, и Кацуки не помнил, чтобы его друзья упоминали о таком знакомом в разговоре. Поднявшись с кровати, Кацуки тронул переносицу и выдохнул. Даже после сна он чувствовал усталость, но знал, что если уснёт вновь, будет вынужден снова видеть этого загадочного парня. Он решил, что ему стоит обратиться за помощью к друзьям, поскольку самому разобраться было почти невозможно. Он не возлагал на них особых надежд, но думал, что они хотя бы помогут ему посмотреть на всё это с другой стороны и найти иное решение. К тому же, ему казалось, об этом стоит рассказать хоть кому-нибудь, чтобы стало немного легче на душе.

***

— Повторяющиеся сны? Так рано?! Бро-о-о, поздравляю! — позитивный дух Эйджиро ощущался до жути неприятным, а его хлопок по плечу показался чрезмерно тяжёлым для дружеского. — Рассказывай, кто эта красотка! — Мина хоть и любила сплетни, но о секретах Кацуки никогда не распространялась, поэтому в какой-то мере он считал её одной из тех, кому можно рассказать о сне. — Угу, угу, — Денки потягивал газировку и не особо понимал серьёзность ситуации. Как и все остальные, в целом. Кацуки выдохнул, не сильно рассчитывая на другое. — Начнём с того, что… это парень, — сказал Кацуки. Ответом ему послужило неловкое молчание всех троих, которое взбесило его до зубного скрежета, но он лишь молча сжал кулак, утаив это чувство в себе. — Неожиданно, — Эйджиро поджал губы. — Но ничего плохого! Это ведь нормально… — Раньше такого вообще было не встретить… Может, тебе повезло на красавца? — Мина подмигнула. — Как он выглядит? — Не знаю. У него не было лица. Мина и Денки переглянулись. — Жуть! А другие приметы были? — Он кудрявый, в веснушках весь, невысокий. На… правой руке много шрамов. — Бр-р! Может, он псих? — Денки получил подзатыльник за эту фразу. — Мало ли что случилось! Думай, что говоришь, — Эйджиро чуть нахмурился, но всё равно не выглядел хоть чуть-чуть гневно. — Неужели лица совсем не было? Как же ты можешь узнать, кто это? — Кацуки пожал плечами на слова Мины. Он не мог даже приблизительно описать его лицо, оно просто отсутствовало. — Он ничего не говорил о себе? — Ни слова. — Ты пытался спросить? — Да. Но он ни разу так и не ответил. Сон постоянно обрывается на моменте, когда ему нужно ответить, он оборачивается, но я тут же просыпаюсь. Мина поёжилась. — А на его одежде не было ничего примечательного? Значки, нашивки, еще что-то такое, — вдруг спросил Денки, оторвавшись от напитка. Кацуки мотнул головой. — Как же сложно-о-о… — Эйджиро запустил руки в волосы и чуть подался вперёд. Его широкие плечи показались Кацуки целой стеной, что отделяла их стол от всех остальных на фудкорте. — Ещё как, — ответил Кацуки и решил, что на сегодня им хватит говорить об этом. Поняв, что он просто неспособен поддержать разговор на какие-либо другие темы, он торопливо попрощался и сказал, что будет держать друзей в курсе. Долгожданного облегчения от разговора он так и не почувствовал, от чего ему стало неприятно. В тот же день Кацуки решил изменить тактику своих действий во сне. Обыкновенно он, как только находил силуэт незнакомца взглядом, начинал преследовать его, но раз за разом не успевал услышать его ответ на свой вопрос, потому что сон заканчивался. Кацуки подумал, что стоит попробовать действовать по-другому — например, просто отвернуться и сесть на землю. Именно это он и сделал — земля оказалась тёплой, а цветы окружили его густой завесой ароматов, которые казались просто сказочными. Не питая особых надежд, Кацуки был по-настоящему удивлён, когда услышал сзади шаги и почувствовал, как рядом на землю кто-то опустился. Кацуки медленно повернул к нему голову, почувствовав лёгкое соприкосновение плечами — по коже взметнулись мурашки. На мгновение он увидел лицо юноши в профиль и замер. Кацуки старался запомнить каждую деталь, всматриваясь в его скулы и губы. Профиль юноши казался острым из-за носа и подбородка, и в тоже время было заметно, что его лицо округлое, а взгляд добрый и мягкий. Кацуки не мог перестать смотреть, абсолютно изумлённый этим видением. Он не был готов, когда тот неожиданно повернулся, и их взгляды встретились. Его лицо действительно было круглым, а глаза — большими и добрыми. Кацуки не увидел, но почувствовал какую-то запредельную, ужасающе сильную тоску в изумрудно-зелёных глазах, затем почти прочитал по губам очень тихое «можешь звать меня Деку» и проснулся в холодном поту от какого-то невыносимого ужаса. Сердце колотилось так, словно вот-вот хотело вырваться, и Кацуки положил на грудь руку, пытаясь успокоить себя. У него было очень жуткое плохое предчувствие, из-за которого пересохло в горле и в ушах зазвенело. Он аккуратно осмотрелся, пытаясь убедить себя, что в его доме опасности нет и это был всего лишь сон. Что его так испугало? Почему Деку источал такую тоску? Как найти его? Кацуки не мог собраться с мыслями и лишь сбито осматривал комнату, ни на чём не останавливая взгляд. Едва отдышавшись, он схватил карандаш на тумбочке и на нескольких стикерах записал черты того, кого увидел, лишь бы не забыть ни одной детали. Он не мог понять, отчего так сильно волновался, но его словно трясло от эмоций — он чувствовал трепет, ужас и возбуждение, и в тоже время его руки дрожали от непонятного страха. Аккуратно сложив стикеры в стопку, словно те были не просто бумагой, а ценными документами, Кацуки схватил мобильный и написал в беседу друзьям одну фразу. «Я наконец увидел его».

***

— Как у тебя это получилось? — спросил Эйджиро, когда они вчетвером вновь встретились на следующий день. — Я перестал преследовать его. И он пришёл за мной сам, — ответил Кацуки. — Какой интересны-ый… — загадочно протянула Мина. — А внешне какой? Запомнил? Кацуки быстро кивнул, достал расписанные стикеры и отдал их друзьям. — Круглое лицо, тёмные кудри… большие зелёные глаза, веснушки, острый нос, тонкие губы… — прочитал Денки, перебирая листки. — Под это описание всё ещё подходит очень много людей… — Он ещё кое-что сказал, — добавил Кацуки, собрав стикеры. — Он сказал, что я могу звать его Деку. Ребята недоуменно замолчали на пару секунд. — Ничего не перепутал? — спросил Эйджиро. Кацуки мотнул головой. — Деку… даже если это кличка, то неприятная, — заметила Мина. Денки кивнул. — Почему он сказал так? Ты уверен, что вы не знакомы? — вновь спросил Эйджиро. Кацуки разделил с ним долгий и внимательный взгляд друг в друга. — Я же сказал. Я впервые вижу его. Мина попробовала сгладить напряжение предложением перевести тему, но никто её не поддержал. — Это странно, что он предложил не имя, а обидную кличку. Может, ты похож на того, кто обижал его? Он хоть выглядел счастливым? Обычно «соулы» во сне очень рады встрече со своей парой, — Кацуки хмурился от каждого слова Денки всё сильнее, потому что весь его опыт никак не укладывался в концепцию счастливых повторяющихся снов. — Он был грустным. Он никогда не говорил о том, как относится ко мне. Но я не чувствовал враждебности. Он не был зол на меня. Его эмоции были вообще о другом, не обо мне, — ответил Кацуки, бездумно смотря в точку перед собой. — Возможно, в этом всём есть скрытый смысл? — спросил Эйджиро. Кацуки достал из рюкзака мятый лист и ручку, и записал кандзи названного имени. — Может, этот парень не твоя родственная душа, но он поможет тебе её найти? — Почему у меня одного так? Я что, какой-то особенный? — спросил Кацуки будто бы у самого себя. Он задумался и отклонился на спинку стула. Разложив стикеры перед собой, он стал думать, абстрагируясь от болтовни друзей, что стали активно обсуждать между собой этот феномен. Кацуки не мог забыть печаль, что пронзила его вчера. Почему этот юноша был несчастен? Может ли Кацуки помочь ему почувствовать себя лучше? Он на самом деле терпеть не мог помогать людям, которые ему не были хоть немного знакомы, но в случае с Деку… что-то было не так. Кацуки не мог просто отказаться от мыслей о нём, он не мог просто забыть его — это казалось невозможным. Его злила эта ненормальная зависимость, он хотел себе грудь руками вспороть, лишь бы не ныло всё внутри из-за этого кудрявого призрака из его снов, и в то же время он боялся утратить хоть частицу тех чувств и воспоминаний, что только имел. Его тошнило от этой из ниоткуда взявшейся привязанности, но то, с какой самоотдачей он пытался решить эту загадку, удивляло даже его самого. — Первый иероглиф ведь можно записать ещё и так… — сделав пару записей в тетради, Кацуки развернул лист к друзьям. — Теперь получается «Изуку». — Точно! Это больше похоже на имя. Кацуки почувствовал какую-то надежду и даже воспрянул духом. Эйджиро выровнялся и пристально всмотрелся в листок с записями. — У вас нет знакомых с таким именем? Ребята по очереди повели плечами. Эйджиро подался вперёд. — Честно говоря, я думаю, эта информация тебе едва ли поможет… но я вспомнил одного человека, которого звали именно так. — Рассказывай. Кацуки ожидал услышать что угодно, но то, что сказал Эйджиро, слишком сильно удивило и заставило засомневаться в правдивости его слов. Он недоверчиво нахмурился и решил проверить информацию в интернете, и, когда нашел пару статей об Изуку Мидории, профессиональном герое из тех времён, когда в мире ещё повсеместно были причуды, он даже самому себе не поверил. — Это невозможно, — Кацуки отрицал то, чему не верил. Ребята все вместе заглянули в его телефон и прочитали об этом человеке. — Почему? Если в имени полное совпадение? К тому же, «Вики» описывает его как доброго, отзывчивого молодого человека с тёмными кудрявыми волосами… — прочитал Денки, проведя пальцем по экрану. — Здесь даже его фотографий нет. И биографии нет, и вообще, статья не полная. Не похоже на досье профессионала, — заключил Кацуки. — В любом случае, я просто предположил. Судя по тому, что я в принципе читал о героях, они существовали около тридцати-сорока лет назад, когда у людей были уникальные способности — причуды, и на защиту населения была выделена целая профессия… Притом, что сохранилось много видео и прочих доказательств вроде новостных выпусков, многие, как ты, в героев не верят, — ответил Эйджиро. Он в их компании был тем, кто очень внимательно изучал историю героев, хотя сегодня, из-за необъяснимых происхождения и исчезновения причуд, в героев серьёзно мало кто верил. Большинство сегодня относилось к этому как к странной, но очень качественной промоакции комиксов и героики для их популяризации, и власти сами никак не комментировали, действительно ли имели место быть геройский комитет и геройские академии в стране. Многие люди делились, что в их семье были герои, но об этом узнавали только те, кому было интересно — среди друзей, из постов на специализированных форумах и на встречах. В остальном, настоящая героика была безропотно забыта и оставлена в прошлом как предмет споров для учёных и фанатов. Кацуки скептически относился к существованию этой профессии, но чувствовал, что будь у него какая причуда, он бы точно попробовал себя в этом деле. Пускай совсем не мог представить, что бы могло его вдохновить работать над собой и не сдаваться. — Я думаю, есть смысл сходить библиотеку и поискать информацию там. Или запросить в архиве какую-нибудь справку, — предложил Эйджиро снова. Кацуки кивнул. — Но какой от этого толк? Мы все и так знаем, что не так давно скончался последний «причудный»* человек, об этом говорили в новостях и сетях. Этот Деку не может быть жив. Зачем это всё? — спросил Денки у всех, смотря в стол. — Если только этот парень действительно не приведёт Бакуго к кому-то. Потому что сам он явно уже не сможет составить ему пару. — Заткнись, — Кацуки раздражённо огрызнулся и встал из-за стола. Его одолевала тяжесть, и он не понимал, что ему с ней делать. В груди всё сдавило от мысли, что Денки скорее всего прав. — Я не знаю, на что ты теперь рассчитываешь. Я бы на твоём месте просто постарался уйти от этого, — сказал тот вновь. Мина потянула его за рукав, но он не подал виду. — Ты не понимаешь, — спустя некоторое молчание произнёс Кацуки. — В этой черепной коробке я просто один-на-один заперт с ним! Мне некуда уходить. Это он ко мне пришёл. Я не могу его выгнать. Кацуки сжал зубы. Он знал, почему это всё было таким сложным для их понимания. Он сам пытался понять их, но с его стороны всё негодовало и импульсивно взмывало злобой как только он пытался перенять их точку зрения и упростить своё существование. Не представлялось возможным просто отставить Деку в сторону — это ему твердило его собственное сознание. — Неужели нельзя быть сдержаннее? Прояви хотя бы немного понимания, — с укором сказала Мина в сторону Денки, тот отвёл взгляд. На минуту между друзьями воцарилось молчание. — Я могу продолжить один. Вы помогли мне уже достаточно, — заключил для себя Кацуки и попрощался с друзьями. Эйджиро и Мина пытались составить ему компанию и дальше, но он вежливо им отказал и пообещал держать в курсе. После учёбы Кацуки решил заглянуть в городскую библиотеку. Её ресурсов должно было хватить для того, чтобы предоставить ему информацию о героике прошлого. Если таковая действительно была. На стойке информации он оказался удивлён тем, что у героики есть целый раздел в библиотеке. И там было не две-три книги от неизвестных авторов, а целые исторические справочники от известных деятелей и учёных, биографии многих из которых Кацуки изучал в своём университете, пускай там никогда не было отсылок на эти издания. Кацуки с интересом рассматривал почти нетронутые корешки книг на полках: «Война за свободу суперсил», «Кладовая причуд», «Настоящее зло», «Тошинори Яги: простой, но Всемогущий» и другие. Не было ощущения, что эти книги были псевдонаучными, они были написаны профессиональным языком и вполне правдоподобно описывали произошедшие события и истории. Кацуки вытащил с полки довольно большой и тяжелый «Справочник героев от А до Я», занял стол недалеко от раздела и принялся изучать содержание. Он не заметил, как пролетело несколько часов — книга увлекательно рассказывала о героях прошлого, прилагая их фото, описание причуд, костюмов, личностей и самые яркие достижения. Кацуки чувствовал себя ребёнком возле витрины с трансляциями супергеройских схваток — так живо в голове вставали в ряд картинки, такими интересными казались люди из прошлого в пёстрых костюмах. Кацуки уже успел прочитать около десяти профайлов перед тем, как вспомнил, что ему здесь было нужно. Начав искать в содержании «Изуку Мидория», он с некоторой досадой обнаружил, что ему уделено всего лишь полстраницы. В его профайле вновь не было фотографии, а над всей статьёй была звёздочка, отсылающая на примечания. Найдя нужную страницу в конце, Кацуки узнал, что статья об Изуку Мидории неполная в силу того, как мало известно было об этом герое. «До сих пор нигде не было подтверждено, что Деку получал геройскую лицензию, а в архивах геройских академий он не упоминается студентом. Нет оснований утверждать, что он официально работал профессиональным героем, но опрошенные коллеги часто упоминают его, а преступники, устраненные им, утверждают, что Деку действительно был проблемой для злодейского подполья в ранние 20ХХ-е», — сообщала заметка. Кацуки в недоумении прочесал волосы рукой и всмотрелся в книжные стеллажи вокруг, пытаясь хоть что-нибудь понять. Вернувшись на страницу с профайлом, он внимательно изучил ту крупицу информации, что она предоставляла. Описание внешности полностью подходило под то, что Кацуки наблюдал у себя во сне. Упоминалось, что шрамы и ожоги Изуку получал вследствие переработок и травм из-за чрезмерного чувства справедливости. «Когда дело касалось спасения, Деку не жалел себя. Он во чтобы то ни стало спасал людей из беды, желая предотвратить их страдание и помочь им поверить в светлое будущее. Коллеги упоминают его несоизмеримую помощь в захвате таких известных злодеев, как Убийцы Героев и Восстановителя. Деку не распространялся о единоличных победах, поэтому его послужной список может быть гораздо больше. Сегодня можно уверенно сказать, что его жертва в последней битве во время операции захвата Лиги Злодеев и Паранормального Фронта Освобождения была не напрасной, пускай он не сделал для геройской системы чего-то выдающегося», — прочитал Кацуки, и всё в нём замерло. Его смутили слова о жертве, а затем он увидел, что чуть ниже даты рождения есть приписка «пропавший без вести». Кацуки нахмурился, сердце гулко забилось — может ли быть так, что он всё ещё жив? Взглянув на дату рождения, Кацуки с досадой предположил, что ему сейчас должен был идти пятый десяток лет. Кацуки не мог представить себя в паре со столь взрослым человеком, но насчёт Деку он не испытывал неприязни в этом ключе, что даже ему самому казалось очень странным. Закрыв книгу и поставив её на место, Кацуки решил поехать домой и отдохнуть. Мысли его всё равно не оставляла эта загадка — те крупицы информации, что он узнал, неустанно крутились в его мозгу. Он пытался провести параллели, но не так сильно понимал устройство геройской системы и не мог собрать пазл в голове воедино. Усталость от мыслительной работы заставила его чувствовать сонливость, но спать он не мог до самой полуночи из-за того, как активно его мысли уходили гораздо дальше простых домыслов и теорий о Деку. Его теперь интересовал не просто он сам как «соул», но и его личность, его судьба и тайна вокруг него самого. Он не мог найти о нём информации в интернете, не мог отыскать онлайн-ресурсы, рассказывающие о нём больше, чем Кацуки уже знал, и это лишь подогревало интерес, каким бы странным это не казалось. Эйджиро тоже не помог ему — он пообещал рассказать больше о системе героев, но насчёт информации о самом Деку повёл плечами. Только когда Кацуки лёг и усталость победила его, он просто закрыл глаза и уснул. Прошлый сон не повторился заново, а продолжился с того места, где оборвался. Кацуки смотрел в глаза Деку и пропускал сквозь себя ужасную тяжесть и печаль. Он не мог понять, почему эти чувства пронзали всё его нутро только от одного взгляда на круглое, мягко улыбающееся лицо. Хотелось плакать навзрыд от того, как давило в груди, и Кацуки не мог даже разозлиться — он не знал этим чувствам причины. Он ощущал боль Деку, но не мог сказать, что заставило её возникнуть, словно бы ему ещё нельзя было этого узнать. Он чувствовал этот барьер, за который не мог ступить. Ладони Кацуки сжимались в кулаки от бессилия перед тем, как изнывала душа и как он не мог найти своей болезненной тяжести ни одной видимой причины. — Ты страдаешь? — Кацуки решился нарушить молчание между ними. Тёмные кудри трепетали от лёгкого тёплого ветра. — Больше нет. Искренний ответ Деку показался зловещим. — Мне… мне больно, — признался Кацуки вдруг. Он поджал губы и выдохнул, не зная, как удержать в себе слёзы от испытываемых эмоций. Деку перестал улыбаться. — Расскажи, — тихо попросил он, и Кацуки незамедлительно кивнул и чуть повернулся, зная, что отказать не способен. Он словно бы не управлял сам собой. Всё это отталкивало и казалось Кацуки чрезмерно неестественным. — Я чувствую… слабость. Я слабый, ничтожный, маленький человек. Мне больно от того, как несправедлива со мной судьба. У меня… нет будущего, — Кацуки уставился в зелёную траву под ногами и небрежно вытер набежавшие слёзы пальцами. Он чувствовал, насколько это противоречит его собственным мыслям — внутри поселилась жуткая тревога от тех слов, что он говорил вслух. — Я-я словно пустое место. Пустое место, ни для кого ничего не значащее. Я хочу быть тем, кем мне быть не дозволено. Мне нет пути туда, куда я хочу идти. Я словно ступаю на обрушившийся мост, думая, что пока я дойду до его края, кто-нибудь залатает в нём дыру. Но на самом деле я просто ступлю в пустоту и разобьюсь об воду внизу. И, зная это, я иду дальше. Мне так страшно, но я не могу остановиться. Кацуки закусил губу. Он знал эти чувства, поскольку долгое время боролся с ними сам, но сейчас это был не его крик души. Это было страдание Деку, что проходило его насквозь клинками отчаяния, заставляло каждую частицу внутри ныть истерзанной. Он сглатывал, чувствуя тошнотный ком в горле, чувствуя, как сводит всё нёбо и глотку до боли. Он думал, что наяву просто задохнётся — настолько казалось сильным это страдание из-за невоплощённых желаний и несправедливого хода судьбы. — Что-то ещё? — аккуратно и тихо спросил Деку. Кацуки отрицательно мотнул головой, даже не моргая. Тишина между ними прерывалась лишь шепотом трепещущей от ветра травы и едва различимым звоном где-то вдалеке. — Ты, наверное, уже понял. Это всё моя боль, которой я поделился с тобой. Мне жаль, но я вынужден был дать тебе ощутить это. Таковы правила, — объяснился Деку и взял руку Кацуки в свои ладони. — Я… я не понимаю… — Кацуки пытался отдышаться, пытался остановить поток слёз из своих глаз, быстро утирая их, но они не переставали идти и капали с носа на землю. От прикосновения ему стало как легче, так и волнительнее, и от какой-то переполненности эмоциями Кацуки просто уронил голову и сжал зубы до скрипа. Он не помнил, чтобы когда-либо в его душе было столько противоречивых чувств, выворачивающих его наизнанку. Он не помнил, чтобы ему так хотелось разорвать себе грудь и выпустить всё то, что давило грудную клетку и шею, не позволяя вдохнуть. — Прости меня, — прошептал Деку. Кацуки, весь в слезах и поту, поднял на него глаза. Он не знал, за что тот просит прощения, но всё внутри сковало от искренности его слов. Кацуки не знал, что сказать, поэтому решил просто перевести тему. — Как тебя зовут? — спросил он, не поднимая голоса. — Деку, — ответил тот. Кацуки нахмурился, отвел взгляд и спустя пару мгновений вырвал руку из его ладоней. — Это ведь не твоё имя. Это кличка? — вновь спросил Кацуки, пытаясь оставаться спокойным. — Это… моё геройское имя, — ответил тот, растерянно смотря на опустевшие руки. Кацуки вытер капли пота со лба и выдохнул. Тревожные ощущения и неприятный осадок никак не оставляли его. — Ты недоговариваешь. Ты что-то постоянно недоговариваешь, — сказал Кацуки. — Я прав? Деку кивнул спустя несколько секунд. Словно размышлял, стоит ли. — Ладно. Не хочешь говорить, и ладно. Я все узнаю сам, найду тебя и надеру тебе зад за всё это, — процедил Кацуки сквозь зубы, сжимая и разжимая кулак в такт своим словам. — Тебе придется постараться. Возможно, в конце ты будешь разочарован… Я не знаю. Я уже давно ничего не знаю. Кацуки нахмурился. Ярость выжигала всё внутри от этих неуверенных слов, что породили неуверенность в собственной душе Кацуки. Если сам Деку ничего не знает, что может знать Кацуки? — Я… я так долго пытался понять, что нужно сделать, чтобы ты сказал мне хотя бы два слова. Я… жить не могу, не думая обо всём этом! Об этих снах… о тебе, в конце концов! И сейчас ты говоришь мне, что меня это потом всё расстроит. Да даже если так, — Кацуки, сбито дыша и скалясь от эмоций, одёрнул Деку, чтобы тот повернулся и посмотрел ему в глаза. — Даже если так, плевать я хотел на то, что будет. В лице Деку и глазах вновь показалась робкая печаль. Лёгкий ветер растрепал его ворот рубашки. У Кацуки сдавило в желудке через мгновение. — Поэтому я и люблю тебя. Кацуки подумал, что просто не расслышал. Он сначала не был уверен, что услышал правильно, затем испугался — так сильно, что задрожали колени. Он почувствовал себя способным сказать Деку то же самое, и это напугало его ещё сильнее. Он совершенно не знал его, как человека, но чувство слепой привязанности говорило само за себя. Словно бы Бакуго не сам это решил — это когда-то давно за него решила сама Вселенная. — Мы даже не знаем друг друга, — тихо ответил Кацуки, пытаясь найти в происходящем хоть какую-то логику. Он не мог быть уверенным, что это не его сознание предложило ему этот ответ от лица Деку. В конце концов, это всё сон Кацуки, это всё происходит в его голове, неужели он не может это контролировать? — Это ты так думаешь. Кацуки не ожидал этого услышать. Он замер, и как только ему захотелось об этом всём спросить, он проснулся. Он сел на кровати, непонимающе заморгал, затем уставился себе в ноги и ощутил тяжесть. Он словно бы и не отдохнул за эту ночь и чувствовал лишь опустошение и желание разобраться со всем этим как можно скорее.

***

— Бро-о. Герой не может осуществлять деятельность без геройской лицензии, я же уже говорил тебе об этом, — Эйджиро помешивал свой напиток чуть интенсивнее. Выглядел он как человек, порядком уставший объяснять одно и тоже. — Ты просто не слышишь. Я говорю тебе, что вычитал в той книге: до сих неизвестно, была ли у Деку лицензия. Но он всё равно числится героем, — Кацуки стучал ногой под столом. — Его следовало бы считать линчевателем. Но линчеватели работали скрытно и не сотрудничали с известными героями. Ну, не в открытую, — ответил Эйджиро вновь. — В любом случае, подозрителен уже тот момент, что нигде не упоминается его причуды. — Может ли стать героем беспричудный человек? — спросил Кацуки, открывая обеденное бенто. — Увы, нет. Это невозможно. Причуда просто необходима для того, чтобы стать героем. Об этом говорил ещё сам Всемогущий. Кацуки нахмурился. — Причуды, получается, превозносились людьми? Эйджиро кивнул, потягивая лимонад. — Очень сильно. Многое к этому привело… Я читал, что дети с сильными причудами получали одобрение всех вокруг и росли в эгоизме. Беспричудные были всего лишь простыми людьми, не имеющими ничего интересного. Они были скучными и неспособными для одарённых и порой над ними даже издевались. Героика им была недоступна, поскольку экзамен на геройское отделение требовал наличия какой-либо причуды. — И наверняка причудность родителей не влияла на причудность ребёнка, — предположил Кацуки, и Эйджиро вновь кивнул в ответ. — Если он не учился в геройской академии, значит, он и не мог получить лицензию. Здесь что-то не сходится с тем, как все говорили о нём, как о герое, когда он не числился им официально, но в тоже время его геройская деятельность действительно везде зафиксирована. Он явно знал хотя бы базу геройской практики, иначе бы не был успешен. Я всё ещё уверен в том, что у него не было причуды, но это совершенно не сходится ни с чем из реальных фактов, — сказал Эйджиро. Кацуки задумчиво уставился в свой обед. Пообедав и попрощавшись с Эйджиро, которому надо было идти в другой корпус, Кацуки вышел из столовой, прошёл к аудиториям и достал учебную литературу, но так и не смог сосредоточиться ни на одной строчке. Голову занимали совершенно не те вопросы, и у него не получалось подготовиться к следующей паре. Всё учебное время Кацуки просидел, рисуя Деку. Он не умел особенно хорошо рисовать, но это отвлекало его от непрекращающихся мыслей и идей обо всём этом. Эти повторящиеся сны не оставляли его в покое — он знал, что сегодняшние занятия были одними из важнейших в семестре, но его сознание просто не подчинялось ему. В конце концов, Кацуки пришёл к выводу, что без ответов самого Деку ему не продвинуться дальше. Он задумывался о вероятности, что тот действительно уже давно погиб, но что-то в нём всё ещё упрямо сомневалось в этом, несмотря на вполне прямые намёки Деку во сне. Кацуки чувствовал какой-то трепет, думая о том, как могла бы состояться их встреча. От приятного ноющего чувства в груди он развалился по всему письменному столу, упёрся лбом и закрыл глаза, стараясь остаться наедине с собой. Никогда ещё мысли о ком-то не заставляли его так делать — игнорировать учёбу, трепетно мечтать и рисовать всякие кудрявые мордашки на полях тетради с аккуратными конспектами. Кацуки бы никогда не подумал, что с ним такое тоже случится. Когда занятие закончилось, Кацуки собрал свои вещи одним из последних. Преподаватель остановил его и попросил подойти к кафедре. — Вы писали конспект? — Кацуки честно мотнул головой, отрицая это. — Вы одарённый и старательный студент. Мне бы не хотелось, чтобы ваша успеваемость пострадала. Есть какие-то проблемы? — преподаватель снял очки и сложил их в футляр. Кацуки хотел было вновь мотнуть головой, но замер, смотря на рабочий стол, заваленный бумагами и литературой. — Вы верите в героику, Макото-сенсей? Преподаватель несколько нахмурился, поправился и поднял взгляд. — Верю. Я знал одну героиню лично. Она была удивительно доброй женщиной с очень интересной причудой. Шутила просто отлично, — Кацуки ошарашенно уставился на преподавателя, совершенно не ожидав, что ему ответят утвердительно. От волнения вспотели ладони. — Я могу с ней как-нибудь связаться? -мгновенно сорвалось у Кацуки с языка. Шансы были невелики, но попробовать стоило. — Ох, нет. Она уже давно не с нами, — Стало неловко. Надо было сначала подумать, прежде чем спрашивать. — Да и зачем тебе это? Кацуки сунул руки в карманы и нервно смял то, что в них лежало. — Я хочу побольше узнать… об одном герое. Он довольно непопулярный, я не могу найти о нём информации, — сказал он. Преподаватель чуть задумался. — Тебе для какой-то исследовательской работы? — спросил он вновь. Кацуки кивнул. Он не знал, что ответить ещё, поэтому предпочёл слегка приукрасить всё ложью. Преподаватель какое-то время оценивал Кацуки взглядом, затем вдруг достал телефон и стал что-то искать в адресной книге. — У меня есть один контакт… это добрая женщина, которая часто помогала авторам книг о героике с подтверждением фактов о них, деталями причуд и остальным. То ли она сама, то ли её сын были ярыми фанатами героев и следили за всем, что происходило в стране… И не вспомню теперь… Но в любом случае, она может помочь. — Может, у вас есть адрес? — Кацуки достал какой-то блокнот и ручку. В душе волнительно затрепетала надежда. — Прошу, будь аккуратен. Она уже немолода, не беспокой её сильно. Мы с ней довольно давно сотрудничали, хотя я был бы рад увидеться с ней вновь. Мне будет крайне неловко, если что-то пойдет не так. Кацуки кивнул. Записав адрес, он поблагодарил преподавателя и собирался было уйти, но едва дошёл до дверей, когда его вновь окликнули. — А как зовут этого твоего героя? Кацуки потупил взгляд мгновение, затем обронил через плечо «Изуку Мидория» и вышел из аудитории.

***

Кацуки плохо спал следующую ночь. Хотя бы потому, что Деку перестал ему отвечать. Он отворачивался, не реагировал, смотрел с печалью в сторону и подбирал под себя колени, как замкнувшийся в себе ребёнок. Кацуки не дождался от него ответа и проснулся утром с сильнейшим желанием бросить всё на разгадку этой тайны. Учебы сегодня не было, поэтому Кацуки, едва позавтракав, сорвался с места по адресу, что ему дал преподаватель. Это было немного за пределами города, и приехал Кацуки через полтора часа к красивому коттеджному домику с высоким ограждением. Кацуки позвонился, и ему открыли спустя некоторое время. За воротами его встретила седая полненькая женщина преклонного возраста. У неё была ровная осанка, волосы ее были убраны в пучок, дряблые руки опирались на трость, изумрудные глаза смотрели добро. От неё веяло каким-то материнским теплом, что Кацуки знал лишь понаслышке, и весь её образ очень располагал к себе, поэтому он довольно быстро расслабился. — Добрый день, юноша. Меня зовут Инко Мидория. Спрошу сразу — ты ко мне или к моему сыну? — произнесла она. Кацуки проглотил язык от растерянности и застыл, не смея двинуться. Или судьба сделала ему самый удачный подарок, или мир похож на деревянную коробку от телевизора, настолько он тесен. — Я… я… — Кацуки даже не знал, что ему сказать. Его слишком сильно удивило то, что его встретила сама мама Изуку. — Меня зовут Бакуго Кацуки. Я пришёл узнать о Деку. Инко улыбнулась. Кацуки пробрали мурашки от того, как её лицо многими чертами напоминало её сына. Они были очень многим похожи. — Для чего тебе? Ты журналист? — спросила она. — Я не стану рассказывать об Изуку больше, чем говорила раньше. Кацуки мотнул головой. — Нет, я… он мне снится. Уже долгое время. Я хочу узнать о нём больше. Просто для себя, — ответил Кацуки честно, взявшись за лямки рюкзака. Она отвела взгляд и вдруг вздохнула, словно вспомнила что-то очень давно забытое. Это отразилось грустным блеском в её глазах, который очень быстро сменился удивлением. — Неужели… неужели? Прошло столько лет! А ты и впрямь… пришёл… и выглядишь так, как Изуку описывал. Не ожидала я, совсем уже не ожидала… Можешь пройти, — проговорила Инко с удивлением и лёгкой дрожью в голосе. Кацуки немного насторожился, но на её приглашение всё равно сделал шаг вперёд. К домику вела ухоженная тропинка, вокруг которой стояли клумбы и декоративные деревья. Возле дома тропинка ответвлялась направо и вела в сад, но Кацуки не заметил, чтобы там были какие-то сооружения. Возможно, это было сделано просто для удобства ухода за растениями. Участок не казался очень большим, как в целом и не был большим домик хозяйки. Он был довольно простой, двухэтажный, с крылечком и верандой, где стоял обеденный стол на весеннее время. Вокруг дома было много цветов — похоже, на старости лет Инко занималась ведением домашнего сада и вполне преуспевала в этом. — Выпьешь чаю? Мне есть о чем с тобой поговорить, если ты никуда не торопишься, — спросила она снова, чуть обернувшись. — Я могу задержаться. Кацуки нашёл себе место на веранде, где было довольно тепло. Через несколько минут Инко принесла глиняный чайничек, две чашки и какое-то сладкое угощение. Кацуки не был уверен, что хочет есть, но пирожные выглядели очень свежими и аппетитными. — Кто сказал тебе мой адрес? — поинтересовалась она, усаживаясь. С лёгким ветром по веранде разошёлся приятный аромат свежего зелёного чая. Кацуки казалось, что он попал в какой-то мелодраматичный фильм, где затишье обещало вот-вот смениться бурей. Это напомнило ему ощущения от своего сна, где он испытывал полуденный ужас от того, что не было нисколько страшным. — Макото-сан… преподаватель истории и культуры в университете Тоё. Он сказал, что вы помогали уточнять факты и биографические детали о геро… Инко вновь заулыбалась. Кацуки даже не смог продолжить говорить. — Когда-то так было. Сегодня я далеко не так много помню, как раньше! Изуку много мне рассказывал, а сейчас… едва ли что вспомню! — Кацуки не приметил печали в её глазах, когда она заговорила об Изуку. — Много времени прошло… сегодня и героев уже совсем не осталось. И у меня самой причуды больше нет. Кацуки взял в руки чашку чая. — Она просто исчезла? Инко кивнула. Не похоже, что она была сильно расстроена этим. — Да… в какой-то момент причуды стали у всех исчезать. Возможно, то было логическое завершение всей этой истории. В конце концов, причуды стали слишком опасными даже для новорожденных детей. Геройское сообщество пришло в упадок, комитет героев и академии были упразднены… профессия со временем исчезла. Но это уже было немного позже исчезновения Изуку. Он это всё не застал, — не торопясь рассказала Инко, иногда прерываясь на чай. Кацуки где-то в интернете видел эту информацию, но не посчитал её достоверной. — Не застал? — повторил за ней Кацуки, ожидая узнать его историю. — Могу я попросить тебя рассказать о своих снах? Кацуки не думал, что получит такой вопрос прямо. Впрочем, ничего в нём не отозвалось на это негативно — Инко казалась очень приятной и дружелюбной в общении, поэтому он кивнул, немного подумал и поделился с ней всем, что происходило с ним в последние месяцы и как он искал этому ответы. Его рассказ шёл так легко, словно бы этого дня он ждал всю жизнь — рассказать неравнодушной женщине о своих терзаниях и почувствовать, что на сердце стало легко-легко. Кацуки никогда не говорил настолько открыто и честно, — и впервые кто-то так ярко и искренне реагировал на его слова. Когда он упомянул о том, что зарисовывал его, чтобы не забыть, она засмеялась. Когда он описал его внешне, Инко вдруг бодро выпрямилась, подняла руки над головой и с улыбкой спросила: «И кудри? И кудри вот такие?». Кацуки не смог не улыбнуться, потому что она так радовалась его словам, словно бы наяву видела своего сына. По её реакции он понял, что она всё-таки давно не видела его и очень скучает. Когда Кацуки закончил говорить, Инко расплакалась. Он не знал, чем её утешить, и не знал, нужно ли ей это, но предполагал, что так будет. В конце концов, это был её сын, и пускай его с ней знакомство длилось пять минут, Инко располагала к себе своим радушием и искренностью. Так Кацуки казалось, и он не хотел искать в этом логику. Он понимающе ждал, когда она сможет успокоить себя, и их диалог продолжится. — Я тебе кое-что расскажу, — сказала она, неоднократно утирая слёзы. Кацуки почувствовал волнительное нетерпение. Сердце забилось очень гулко и быстро. — Изуку любил мне рассказывать о юноше из своих снов. Он говорил о нём с восторгом, много хвалил и испытывал самые положительные чувства к нему. Мне казалось, что он просто расцветал, когда речь заходила о нём. Изуку не знал печали, когда в его жизни появились сны с этим человеком. Он говорил мне, что сразу нашёл к нему подход, несмотря на то, что общение у них совершенно не складывалось. Изуку называл его очень мило — Каччан, и не уставал восхищаться им. Сердце у Кацуки пропускало удары. Он смотрел на Инко, не зная, какие слова подобрать в ответ. Его уши покраснели, вспотели ладони, в горле пересохло. Он старался не показывать своего волнения, но едва ли у него это выходило. — Я думаю, это был ты. Белые пушистые волосы, алые глаза, угловатые черты лица… И кличка подходит… — с её губ сорвался выдох.- Ты уж прости, что я так… вспоминаю, как он описывал. Тяжело. Кацуки никогда не верил в совпадения, но в эту минуту он хотел верить. Всё в нём трепетно волновалось, как никогда прежде, и хотелось от эмоций смять рубашку на груди и согнуться вдвое. Он знал, что больше в его жизни ничто никогда не станет прежде. — Когда спустя время Изуку сказал мне, что не может найти тебя, я испугалась. Изуку был почти сломлен. Я никогда не видела его таким. Он никогда не выглядел настолько разбитым. Мне показалось, его оставляет сама жизнь и разум. Он тогда еще проходил обучение у линчевателей и старался стать сильнее, отчего выглядел ещё более уставшим и потерянным… — Линчевателей?.. — повторил Кацуки. Он почувствовал, что наконец сможет узнать хоть какую-то новую крупицу информации о Деку. Пускай, может быть, это уже ничего и не значит. — Да… у него ведь не было причуды. Он не смог поступить на геройский курс, но его заметили эти «герои улиц» и предложили ему свою посильную помощь. Он всегда хотел дарить свет тем, кто видел в жизни только страдание, поэтому его приняли с радушием, и он стал учиться. Он рассказывал, что ему советовали не появляться при героях, но он всё равно шёл напролом — поэтому многие сегодня считают его профессиональным героем. Он не боялся показаться на поле боя, даже зная, что если его поймают, он понесёт наказание. И однажды его заметил сам Всемогущий, его кумир. Ты читал о нём? Кацуки кивнул. Один из первых профайлов в той энциклопедии о героях содержал как раз информацию о Всемогущем. — Это был великий человек… не в плане только его поступков. Он был благороден душой и мыслями. Я думаю, сегодня он бы стал таким же примером для многих, как и в своё время… — с восторгом описала его Инко. Она некоторое время задумчиво смотрела на свою чашку, затем подняла глаза и встретила взгляд Кацуки. — Но я думаю, хватит о нас… — Нет. Вы не рассказали самое важное. Кацуки боялся спросить то, что вертелось у него на языке. Он боялся правды, что мог узнать, но в тоже время всё в нём изнывало от догадок. — Деку правда… пропал? — Кацуки было тяжело задать этот вопрос. Отчего-то он подумал, что Инко ожидала его. Её ладони обняли чашку, и она опустила голову. — Д-да. Официально… он числится пропавшим. Уже около тридцати лет. Течению времени никто из них не мог себе ничего противопоставить. Время всегда шло, и ему ничего не препятствовало. Кацуки вот-вот должно было исполниться двадцать. Он едва помнил, что происходило в его детстве, но мог точно сказать, что ни одного упоминания о героике он уже не встречал. Вероятно, десяток лет между исчезновением Деку и рождением Кацуки стал решающим для причуд, геройской профессии и прежнего строя общества. — Изуку должно быть уже… около пятидесяти… Как же много-то! Я всё ещё помню его кудрявым мальчиком, который рассказывал мне о героях и Каччане, — она закрыла глаза руками и её плечи дрогнули в немом плаче. Кацуки чувствовал себя виновато, но ему было не менее больно. Он не мог многого сказать, но понимал её материнское горе. Хотя бы пытался себе его представить и проявить должное сочувствие. — Мне очень жаль, — тихо сказал Кацуки. Она вытерла глаза и положила руки на стол. Её взгляд вдруг потерял уязвимость и приобрел какую-то чёткость и серьёзность. — Знаешь, что я вдруг поняла? Я не слышала этих слов тридцать лет. Перед ней и её словами могло пойти вспять само время, подумал Кацуки. Он оказался под впечатлением, потому что её лицо было способно лишь в одно мгновение приобрести холодную решительную серьёзность. Деку такое, наверное, тоже под силу. — Все люди, которым я рассказывала об Изуку, только и делали, что спрашивали меня всё больше. Им было неинтересно, что я чувствую, как мать. Я с каменным лицом им рассказывала одно и тоже. Никто из них не принёс мне соболезнований, — она отодвинула чашку и взяла в свои руки ладони Кацуки. Её дряблые пальцы были очень маленькими, теплыми и безмерно мягкими. Кацуки стало трогательно от её жеста, преисполненного добротой — он не мог объяснить, но отчётливо чувствовал это материнское тепло, которым Инко было не с кем делиться. — При тебе я позволила себе проявить хоть какие-то чувства впервые с момента его исчезновения… сегодня мне стало легче. Я не так часто вспоминаю об Изуку сегодня, ведь я живу дальше. Я должна жить дальше. У меня нет выбора, — Кацуки удивляла её искренность. Она говорила ему то, что, наверное, не один год покоилось где-то в её душе потому, что для этих слов не было слушателя. — Может Изуку и исчез, и пропал без вести тридцать лет кряду, я всё равно надеюсь… всё равно верю, что он где-то скитается. Ищет тебя, ищет какой-то смысл. Ищет самого себя. В его смерть я не могу поверить и никогда не стану. Я ведь знаю своего сына. Он не из тех, кто сдаётся. Инко утёрла слезы вновь и выдохнула. Кацуки казалось, на него свалилась невероятная тяжесть чужого горя. А чужое ли оно для меня теперь, моментально спросил себя Кацуки и едва ли он мог сказать «нет». Ему не хотелось разрыдаться, но то, как слова Инко стянули болезненным узлом его собственное сердце, он отчётливо чувствовал. Он с трудом держался, хотя и не мог понять, что так задевало его — трогательность этой женщины, её вера или безвыходность ситуации. Надежда, что Изуку спустя такое количество времени всё ещё был жив, практически отсутствовала. И всё-таки Инко верила в тот ничтожный процент, что утверждал Деку живым. Кацуки тоже хотелось верить в это. Он не мог отрицать, что это совершенно неразумно с его стороны, но рациональности сейчас не было места в его голове. — Я так долго пыталась найти его. Кацуки представил себе её муку, но едва ли он мог ощутить всю её боль. Её материнское горе было неисчерпаемо, и он чувствовал, что никакие слова не в силах облегчить её ношу. Ему никогда не было так сильно жаль кого-либо в своей жизни и он не мог ни слова сказать. Он был так же бессилен перед обстоятельствами, как и она. — Если ты когда-нибудь встретишь его… скажи ему, что я жду. Скажи ему, чтобы он вернулся. Если он когда-нибудь тебе повстречается, попроси его навестить меня. Инко совсем расстроилась и ушла в сад, Кацуки остался на веранде. Он чувствовал, как в нем оседала волна потрясения от всего, что увидел, услышал и узнал, и теперь он мог думать. Сегодня полностью изменило его, хотя он не мог точно понять, в какую сторону. Он не представлял себе, что должен был теперь делать, не представлял, как доедет до дома. Ему казалось, время шло против него самого и теперь его жизнь ждёт череда изменений, но в каком месте и где, он совсем не мог предположить. В голове была только Инко и её слова, её искренность и непобедимая вера в своего сына — её упрямству мог позавидовать кто угодно. Даже сам Кацуки был до глубины души поражён её силой. — Прости, что я тебя так задержала, — вдруг услышал Кацуки за спиной. Инко подошла незаметно — и улыбнулась, хотя заплаканные глаза выдавали её боль не менее очевидно, чем ранее. — У меня есть кое-что для тебя. На память. В её руках была фотография. На ней был Деку, он стоял на улице под зонтом и улыбался. Кацуки чуть ли не слышал, как проливной дождь барабанит вокруг него. Фото казалось очень добрым и искренним. Хотелось или не отрывать глаз ни секунды, или плакать навзрыд от того, сколько добрых эмоций сохранило в себе это изображение. — Спасибо. Кацуки вскоре простился с Инко, но взял у неё номер — на случай, если появятся какие-то новости или просто захочется поболтать. Оказавшись в транспорте, он почувствовал тревожное одиночество. Всё тепло и искренность были там, где была Инко Мидория, они с ней же и остались. Кацуки лишь на пару минут смог утянуть за собой эту материнскую заботу, любовь и неравнодушие и почувствовать себя нужным. Ему было так тяжело от ноющей тоски, что он не открывал глаз до своей остановки и впервые дошёл до своего дома пешком от станции, полный размышлений и каких-то трогательных воспоминаний.

***

После встречи с Инко сны с Деку не прекратились. Кацуки чувствовал, что ему стало гораздо легче при пробуждении — пускай Деку ничем новым особенно не делился, у Кацуки не было утомления от попыток хоть что-нибудь понять. Кацуки много рассказывал Деку о себе и постоянно встречал ответ «Я это уже слышал!», хотя мог поклясться, что не рассказывал ранее об этих вещах. Диалог с ним зачастую не шёл — он отказывался отвечать или терялся, словно бы не был уверен в том, что собирался сказать. Кацуки пытался говорить с ним спокойно, пытался давить на него и даже ругал, Деку не проявлял сильного беспокойства и на всё реагировал в целом нейтрально. Понять его не получалось, но, в конце концов, однажды между ними произошёл диалог, который Кацуки пообещал себе не забыть никогда в жизни. — Я знаю, что ты дал мне идиотскую кличку, — начал Кацуки. Они шли бок о бок по залитой солнцем лужайке, Изуку чуть щурился от солнечных бликов. — Откуда? — спросил он, трогая кивающие встречному ветру бутоны луговых цветов. — Инко сказала. Деку встал. Кацуки тоже остановился. — Ты общался с ней? Она до сих пор… всё еще… — Деку запинался, как будто не мог сказать одно слово. — Да, она жива. Он улыбнулся, но эта улыбка скоро содрогнулась и исказилась. — Она… ждёт? — вымолвил он, скрывая лицо руками. Кацуки впервые видел его плачущим и чувствовал, что сам готов расплакаться только из-за того, что Деку плохо. — Ждёт, — ответил Кацуки без лжи, и Деку заплакал. Казалось, что природа вокруг утихла из-за его печали. — Я так надеялся… что она сдастся… что она всё бросит… что она, в конце концов, уйдет… что она ум… ум-м… что она не будет мучаться всю жизнь из-за меня, — сказал Деку, прерываясь на всхлипы и рыдания. — Я н-не могу вернуться… Кацуки решил ухватиться за эту фразу и получить ответ во чтобы то ни стало. — Почему? — он сделал шаг навстречу. — Я-я… не… я не могу… Деку нервно крутил край рубашки. — Ты что, действительно умер? — В душе Кацуки ничто не было страшнее этого вопроса. — Не говори так! — вдруг вспылил Деку. — Не говори, что я умер. Кацуки подошёл ещё ближе. — Тогда возвращайся, — сказал он. Деку поджал губы, отвернулся и вдруг рванул с места. Вокруг стемнело, и свинцовые тучи шли по пятам за Деку — там, где он пробегал, начинался проливной дождь. Кацуки сорвался за ним и до нитки вымок, пока догнал его, не предупредив, толкнул в спину и свалил на землю. Деку не сопротивлялся, он покорно упал и даже не предпринял попытки подняться. Он просто лежал и рыдал, бил рукой об землю, его волосы слились воедино с потяжелевшей от влаги тёмной травой, а слёзы смывали капли дождя. Кацуки встряхнул его, и только спустя пару минут Деку дрожащими губами вымолвил: — М-мы… не можем встретиться. И я-я не могу вернуться. Я ж-живу другой жизнью… с другим человеком. Да, мы предназначены друг другу судьбой… но это ошибка. Кацуки отшатнулся. Его словно прострелило насквозь. — Что… что ты сказал? Ты слышал себя? — Кацуки казалось, у него не получалось вдохнуть полной грудью. Шок от услышанного обескуражил его. Казалось, свинцово-темное небо вот-вот обрушится ему на голову и добьёт его. — Как же я не хотел… говорить тебе это, — Изуку смотрел пустым взглядом куда-то вперёд. Он даже не моргал, хотя в его глазах стояли слёзы. — Как же я не хотел, чтобы ты узнавал об этом. Кацуки вцепился в свои брюки и смял их. — Это не может быть правдой. Мы снились друг другу! Ты снишься мне прямо сейчас. Что ты несёшь? Как ты мог сойтись с человеком, который не предназначен тебе судьбой? — Кацуки перешёл на крик. Он не хотел верить в эти слова, потому что они пугали его. — Между нами разницы тридцать лет. Это перед тобой я почти ребёнок — потому что «Никогде» запоминает возраст соулов во время первого сна и дублирует его второму соулу. Но тогда ты даже еще не родился, дубль был отправлен вникуда. А ты уже снился мне! Таким, каким я вижу тебя сейчас. И теперь, дубль сна наконец нашёл адресата. Но для меня… это слишком поздно. Кацуки не мог найти слов. Деку вдруг перешёл на очень серьёзный взрослый тон, которого Кацуки раньше никогда не слышал. Он ничего не мог понять и просто ошарашенно сидел возле Деку, чувствуя, как в нем разрушается всё то, к чему он успел привыкнуть и проникнуться за всё это время. — «Никогде»?.. — Место, где мы с тобой находимся. Бескрайняя карманная вселенная для наших душ. «Никогде» напрямую связано с нашими сознаниями. Я наяву буду знать, что между нами произошел этот диалог. Потому что, несмотря на другого партнёра, моим соулом всё равно остаёшься ты. Это невозможно изменить. Так решила судьба. Кацуки сжал руки в кулаки. — Тогда… т-тогда какого чёрта т-ты выбрал кого-то другого, — Кацуки чувствовал боль. В его глазах встали слёзы, хотя он совершенно не хотел давать волю чувствам. — Я же говорил… Для меня ты только родился тогда, когда я уже считался пропавшим без вести десять лет. Это слишком поздно. Уже тогда я решил, что не вернусь на родину и мы, наверняка, никогда не встретимся. Я уже очень давно не живу в Японии. За её пределами люди не придают столько значения этим пророческим снам. Кацуки впервые хотелось проснуться. Проснуться как можно скорее и больше никогда не засыпать. Получается, за пределами страны люди не верят в судьбу? Получается, он мог не тратить свои время и нервы на это всё? — А чувства… а твои слова… а моё прозвище… для чего всё это? Это всё ложь? — спросил Кацуки, готовый услышать любой ответ. Деку вдруг поднялся с земли и взял руки Кацуки в свои ладони. Их взгляды встретились. — Я никогда не лгал. Даже твоей душе, когда самого тебя ещё не было. Я прожил несчастливую жизнь, потому что сделал много ошибок из-за страхов. И только время, проведённое здесь, для меня что-то значит. Если бы я мог, я остался в «Никогде» с тобой навсегда. Просто изначально это было ошибкой. Мы не должны были стать родственными душами друг друга. Что-то пошло не так. Кацуки смаргивал слёзы. Это всё казалось ему каким-то неправильным. Как судьба могла ошибиться на тридцать лет? Каким образом это вообще возможно? Кацуки хотел, чтобы это всё оказалось неправдой, но в тоже время прозрачно хорошо понимал, что уже после знакомства с Инко и её слов не мог рассчитывать на хороший конец всей этой истории. Всё это время он пытался верить в то, что, узнав правду, ему станет гораздо легче жить. Однако теперь он не ощущал совершенно ничего подобного. Внутри выгорала болезненная яма, в которую он обещал упасть с концами, если не поймёт, что ему делать дальше. — Каччан… мне жаль. Из-за моих ошибок… из-за моих страхов теперь тебе тяжело. Что-то внутри очень ярко отозвалось на кличку. Бальзам на душу. — «Тяжело» это не то слово, чтобы описать это всё, — произнёс Кацуки, пусто смотря на Деку. Тот кивнул. Казалось, что между ними теперь образовалась страшная пропасть — хотя раньше Кацуки никогда её не ощущал. Недосягаемость Деку казалась очень реальной — несмотря на то, что Кацуки знать не мог, где находится его соул на самом деле. Это заставляло его душу тревожиться. — Почему ты решил провести свою жизнь так? Почему ты решил, что можешь вот так уходить? Зачем? Деку опустил голову. Он словно бы собирался с мыслями для длинного рассказа. Его пальцы мягко поглаживали ладони Кацуки. Это был очень успокаивающий жест с его стороны. — Я всю жизнь хотел стать героем. Но у меня не было причуды. Без причуды в герои идти никак нельзя, это страшный риск. Я все равно попробовал поступить в академию — и с треском провалился, но мои старания заметили линчеватели. Они предложили мне помощь — на улицах творится много преступлений, на которые герои не поспевают. И я начал с ними сотрудничать. Они научили меня базовым знаниям, но я чувствовал в себе чрезмерную тягу к героизму. Мне было всё равно, как сложится моя жизнь, если я смогу помогать людям в беде. В итоге, я начал переусердствовать, приобретать уродливые шрамы и выходить на операции с героями, привирая о своём стажёрстве. Меня даже заметил Всемогущий, мой кумир. В той битве с Восстановителем я ничего не мог сделать, и все герои поняли, что у меня нет причуды, что я — бесполезный в этом сражении. Меня почти отдали под суд, но в конце концов, просто отпустили, запретив мне вновь появляться возле героев. В обществе пошли слухи о том, что какой-то беспричудный дурак чуть не сорвал операцию по спасению пленной девочки. Я решил залечь на дно. И так не придумал, как мне вернуться обратно. По мере рассказа Кацуки чувствовал, что его всё больше одолевает ярость. Ярость за чужой выбор, за нелогичный взгляд. Он сомкнул челюсть так сильно, что зубы глухо стукнули друг о друга. — Ты мог просто вернуться к матери. Она всегда ждала тебя. Она бы приняла тебя любым. Деку закрыл лицо рукой. — Я з-знаю… но мне б-было так стыдно, что я решил просто бежать. Уже ничего нельзя изменить, подумал Кацуки. В душе у него так сильно болело, что он просто не знал, как эту боль можно было чуть ослабить. Он был готов к тому, что ему придется жить с ней весь остаток жизни. Хотелось почему-то подраться с Деку. — И после всего этого… после того, как я поднял на уши всех друзей… как я познакомился с твоей матерью… узнал, что героика действительно существовала… после этих изнурительных снов, которые снились мне месяцами, когда я даже не мог понять, как говорить с тобой… ты говоришь мне такую правду. Деку повёл плечами и опустил взгляд. — Прости. Кацуки поразило удивление. — Я должен со всем этим смириться, по-твоему? Деку не понял этой фразы. — А что ты можешь сделать? — спросил он. Кацуки закрыл глаза и подумал. Что действительно он может сделать? Ответ оказался очень простым. — Попробую найти тебя. Думаешь, ты самый умный? Убежал от судьбы? Я тебя из-под земли достану, с кем ты ни был и где бы ты ни был. Это казалось настолько странным заявлением для Кацуки, что внутри все заныло тревогой. Он знать не знал, что ему делать и лишь пытался уйти от ощущения, что за пару минут потерял всё, что не так давно обрёл. — Не нужно, — отрезал Деку внезапно. Кацуки ощутил напряжение. — Я не буду сидеть сложа руки. Я не хочу жить несчастную жизнь, — сказал Кацуки. — Мы не всегда можем выбрать, как нам жить. Иногда обстоятельства диктуют тебе правила, а не ты им, — Деку говорил чрезмерно серьёзно. Кацуки до этого замечал разницу в речи, но сейчас она казалась гораздо очевиднее, чем раньше. Его взрослая сторона порой преобладала, и Кацуки было интересно узнать, на самом деле он такой же зануда в жизни или нет. — Ты создал обстоятельства, которые стали диктовать тебе правила, — произнёс Кацуки. Деку вдруг стал выглядеть растерянно. — П-правда? Ты винишь во всём меня? — спросил он. Кацуки взял его за ворот рубашки. — Да. Ты виноват во всем, что пережил, ты виноват во всем, что с тобой произошло. И ты всё сделал так, чтобы мы не были вместе. Специально. Как ты мог понять, что я еще не родился? Почему ты за меня решил, какой судьбой мне жить? Деку выдохнул и отвернул голову. — Ты говоришь, как ребёнок. Ты осуждаешь меня, как ребёнок. Ты еще не вырос. А я уже отживший полжизни человек. Как ты хочешь, чтобы мы были вместе? Кацуки не задумывался об этом. Но его вдруг пронзило непониманием. — У тебя не может быть таких предрассудков. Ты должен тянуться ко мне, а не пытаться отталкивать, разве не так? Деку оскалился. — Да как ты не поймёшь! Я все это делал. Когда ты ещё даже не родился! Тридцать лет назад! Между нами слишком большая разница. Мы не можем быть вместе! И тебе не нужно пытаться это изменить. Ты не можешь! И я не могу! Кацуки вдруг улыбнулся. — Ты идиот. Мне никто никогда в жизни не говорил «ты не можешь». Я сломаю тебе нос, если ты ещё раз это мне скажешь! Не равняй меня с собой и этими обычными людьми. Я не такой. Деку поджал губы. Он словно хотел что-то сказать, но не решался. — Вот и всё. Как бы ты не пытался спрятаться и уйти от меня, я тебя достану. Вот увидишь. Он отпустил Деку и сел обратно. Между ними воцарилось мирное молчание на несколько минут. Каждый думал о чём-то своём. А следом произошло нечто невероятное. Солнце из-за чёрного края большой тучи вдруг тёплым лучом упало на лицо Деку. Он поднял голову, сощурился, ладонью стал закрывать себя от солнечного света, а затем перевёл взгляд на Кацуки. Лицо Деку вдруг потеряло всю озабоченность, все мышцы расслабились, и он с таким довольным выдохом тепло и искренне, с неудержным счастьем улыбнулся, что у Кацуки полились слёзы. Он не видел ничего прекраснее в своей жизни и стал захлёбываться от того, как Деку улыбался. Ему казалось, через эту улыбку он понял мир. Ему казалось, эта улыбка и есть свет и радость жизни. Она была такой простой, но так искренне расходилась рыбьим хвостом в уголках глаз Деку, что Кацуки было до боли хорошо. Его сердце было готово разорваться от счастья. Он никогда не знал большей радости и был уверен, что не способен узнать. Каждая клетка внутри него ликовала и наполнялась радостью. «Спасибо», — как только Кацуки услышал это слово в своей голове, он проснулся. За окном, похоже, уже давно было светло. Ощущения от сна настолько сбили Кацуки с толку, что он закрыл глаза и постарался не расплакаться, но улыбка Деку отзывалась в его груди таким невероятным теплом, что он сдавленно выдохнул и дал волю чувствам. Он плакал навзрыд около часа из-за всего, что у него накопилось — и улыбка Деку стала венцом этой тяжёлой эмоциональной ноши. Он был готов весь мир положить на чашу весов, лишь бы увидеть Деку улыбающимся ещё один раз. Его радость было не описать словами — как и тот факт, что во снах им встретиться было больше не суждено.

***

Холодно. Похоже, знобит. В лёгких саднит так, что с минуты на минуту они обещают зайтись тяжёлым кашлем и разорваться. Изуку давно нездоров. Примерно столько же, сколько ошивается по бедным районам этого города в поисках хотя бы чего-нибудь. Его жизнь не удалась. Она не удалась с самого начала, когда он родился без причуды в мире, где все имели хоть что-нибудь. Он всего лишь хотел стать героем и помогать людям. Но без причуды он не мог сделать ничего. Все его попытки притвориться стажёром и показать себя миру как смелого, удивительного юношу провалились. За ложь, ошибки и участие в операции он оказался судим, но был освобождён и скитался какое-то время за границами родной страны. За это время вокруг него наплели слухов, сделали местной легендой, которую никто никогда не видел, конечно же. А он не получил ни минуты славы за все придуманные ему достижения. Даже никакой грамоты или благодарности. За границей он искал себя, коротал время, ждал, пока его «соул» вырастет и они смогут что-то придумать вместе. Но со временем надоело ждать. Надоело жить в ожидании десятками лет, как бы сильно ему ни хотелось увидеть своего Каччана наяву. Тогда ему впервые пришло в голову, что всё это ошибка. Каччан стал его соулом по ошибке. Кличку «Деку» он получил по ошибке. Родился без причуды по ошибке. И ничто из этого, что страшно, исправлению не подлежало. Вся его жизнь казалась бракованной пародией нормального существования. Он жил лет до двадцати. Потом стал выживать. Жизнь Изуку была похожа не менее чем на сплошные несчастные случаи. И ему не везло совершенно во всём. Он остался без денег, без дома и без друзей — а к матери вернуться было стыднее некуда. Не в таком страшном, ободранном виде. Потому что не хотелось портить ей впечатление о себе. Не хотелось расстраивать. Не хотелось, чтобы она переживала ещё. Он надеялся, что она смирилась, и был глубоко ранен в сердце, когда узнал, что это не так. Изуку всё мечтал вернуться к ней, когда достигнет высот. Когда позволит себе машину, костюм и ботинки. Когда ему не придется думать, поесть сегодня досыта или разделить еду на два-три дня. Он не хотел так жить и не хотел приходить к ней позорно. У него были амбиции, но сегодня он уже не верил в то, что вообще доедет к ней. Изуку надеялся на то, что скоро обретёт Свободу, но никак не мог позволить её себе. Было много того, что он ещё не успел сделать, не успел узнать. Поэтому он жил, считая дни — и когда наконец к нему во снах стал являться Каччан, жизнь наконец обрела краски. Жизнь наконец повернулась лицом и даже приулыбнулась. Изуку стало чуть проще поддерживать в себе существование. Теперь хотя бы был смысл. Каччан был смешным. Задавал вопросы, что-то рассказывал. Хотел помочь, верил в мир, в добро, в искренность. Изуку плакал каждый день, просыпаясь где-то в парке или во дворе после снов с ним. Он любил Каччана всю свою сознательную жизнь, но не мог его встретить и не верил, что сможет. Потом и вовсе наплёл что-то про другую страну и другого человека, лишь бы только отвадить его от себя. Но в итоге был до глубины души растроган его словами. И после этого последнего разговора он вдруг понял, что больше ничем никому не обязан. Его ждёт Свобода. Изуку обессилел и потерял веру во всё, кроме своей матери и Каччана. В кармане его драной куртки была редчайшая карточка Всемогущего, которая всё ещё переливалась калейдоскопом на солнечном свете. Единственное яркое чудо в его жизни было прямиком из детства, которое он жил беззаботно, общаясь с Каччаном и играя в героев. Почему он не мог всю жизнь прожить так? Почему он здесь? Прав ли был Каччан, когда сказал, что он сам виноват во всём этом? Изуку хрипло выдохнул и устало сел на скамью. Узнав, что его мама жива, узнав, что Каччан будет искать его во чтобы то ни стало, он понял, что больше ничего услышать и не хотел. Он достаточно узнал, достаточно прожил и не желал ничего, кроме счастья для Каччана. И был готов положить на это всю свою без толку прожитую на улице жизнь. На его душе впервые за долгие годы воцарился мир и покой. Он не переживал, не боялся и не страдал. Он улыбался, вспоминая, сколько пережил в «Никогде» бок о бок с Каччаном. Сколько всего они сказали друг другу, скольким поделились и сколько ещё не успели рассказать. Изуку прожил жизнь, полную сожалений. Он сожалел обо всём. И это довело его до исступления. Где-то в этих бесконечных скитаниях он потерял самого себя — и даже не заметил. Он столько сделал неправильно и столько сделать не смог. Он знал, что остался человеком только в вечном хранилище «Никогде», а наяву был разваливающимся на ходу бесполезным мешком мяса с костями. Слабым, больным и неспособным. Неужели он прожил так всю жизнь?.. Как жалко. Изуку подтянул к груди колени. Очень холодно. Очень трудно дышать. Но рядом Свобода. Он чувствовал её неизмеримое тепло, которое его привлекало. Он никогда не жил для себя, но сегодня он был впервые заинтересован в том, чтобы сделать так, как ему хочется. Изуку представил зелёную лужайку, на которой встречался с Каччаном каждую ночь последние месяцы. Он трогал бутоны луговых цветов, грел макушку на солнце и улыбка его не знала усталости. Он был счастлив думать о том, сколько всего здесь произошло. Он был счастлив знать Каччана и жить целую жизнь, безропотно любя его и не требуя ничего взамен. Он действительно никогда не любил других людей. Он всю жизнь прожил, думая только о нем и врал ему в последний раз только потому, что хотел уберечь от ошибок. Изуку не знал, как правильно жить и что на самом деле было правдой. Он просто желал Каччану счастья и пытался помочь ему. Пускай теперь это ничего значить больше не будет. Изуку даже не заметил, с какой лёгкостью он вдруг обрёл Свободу и как просто ушёл в бескрайние зелёные поля «Никогде», обещая больше никогда не вернуться в мир, где ему не удалось построить своего счастья только потому, что Вселенная ошиблась с его рождением на целых тридцать лет. Но теперь это его беспокоило. Теперь он по-настоящему находился никогда и нигде.