О приоритетах

      Акааши ставит Бокуто в бесспорный приоритет, возводит влияние на себя в абсолют и плавится.       Он ненавидит, когда дергают по мелочам. Но стоит только Бокуто подать голос, и Акааши готов оторваться в ту же секунду. И отрывается.       Возможно, это страшно.       Потому что ставить человека выше, открываться дотла, верить слепо и глухо, любить-любить, любить так, что сводит зубы, ставить в приоритет и осознавать свою готовность умереть за него — опасно.       Опасно тем, что становишься уязвимым, слабым. И боль тебе не может причинить никто, кроме твоего «приоритета». Становишься чувствительнее. Превращаешься в комок нервов, а электричество струится внутри и потрескивает ехидно.       Нейтроны, протоны, электроны… Бокуто. Бо-ку-то. Акааши работает на Бокуто, дышит Бокуто и посвящает ему всего себя.       Возможно, это страшно.       Возможно, это опасно. Все ведь знают, что уязвимых обидеть проще. А любовь делает уязвимой. Любовь Акааши особенно.       Но, когда это так… все должно быть в порядке? Когда он говорит, что Акааши, — всё, что ему нужно. Когда он так обнимает, когда возводит в грудине воздушные замки, наполняет голову толкающимися мыльными пузырями, когда даёт радость-радость-радость-радость.       Если бы Бокуто внезапно захотел разбить ему сердце, Акааши бы услужливо раскрыл ребра, поднес сердце на блюдечке и нашел бы крепкий молоток, а потом подал всё: не утруждайся, вот, твоё, делай, что считаешь нужным. Потому что никто никогда не знает Акааши так, как Бокуто. Даже сам Акааши.       И он — большее, о чём Акааши только мог мечтать. Он счастлив. Он с-ч-а-с-т-л-и-в.       Акааши проблемный, с загонами, бедствиями и кораблекрушениями. Его личность построена из травм, разрушена ими же, склеена изолентой. И Бокуто об этом знает. И он все еще здесь. И ему тоже бывает сложно.       И… и Акааши тоже готов быть рядом с ним столько, сколько потребуется. Пока блюдечко и молоток не разлучат их.