Фальшивая война

      Шаги отдавались гулким эхом в тишине пустых коридоров.       Дожились!..       Докатились.       Школьники патрулируют коридоры. Будто Филча с его кошкой уже недостаточно.       Впрочем, если уж смотреть правде в глаза — недостаточно. Эти тупые гриффиндорцы развернули настоящее Сопротивление. Именно так, с большой, блядь, буквы. Ну почему, почему им не хватает ума просто не высовываться лишний раз? Не нарываться? Откуда столько тупого, бессмысленного безрассудства, которое не перешибешь ничем?..       Первое “Круцио” прозвучало в этих стенах уже на четвертый день учебного года. И за прошедшие недели стало чем-то обыденным, привычным, рядовым. Амикус расстарался — на его уроках с этим заклятием так или иначе познакомились все. Кто-то — в качестве исполнителя, ну а те, кому не повезло — подопытных.       Снейп в роли директора превзошел Амбридж в её бытность генеральным инспектором, и даже самого себя. Все ходы и выходы из Хогвартса были перекрыты еще до начала учебного года — теперь каждый из них охранялся ПСами или, что еще хуже, дементорами. Для слизеринцев это означало полное прекращение поставок нелегального алкоголя в подземелья, для всех остальных — то, что школа стала тюрьмой, из которой не было никакого выхода. Не сбежать. Не спрятаться. Потому что отсюда некуда бежать, и здесь негде прятаться.       Что осталось от школы, которая когда-то стала для них вторым домом?..       Брат и сестра Кэрроу весьма преуспели в наведении дисциплины. Теперь в Большом зале едва ли кто-то смел поднимать глаза от тарелок и переговариваться тоном выше шепота. Для достижения этого поистине волшебного эффекта хватило публичного избиения Финнигана, который после памятной статьи в “Пророке” во всеуслышание заявил, что в следующий раз Поттеру улыбнется удача, и тогда он снесет продажное Министерство с лица земли. Несмотря на все усилия мадам Помфри, смотреть на него в следующие две недели было страшно.       На уроках преподаватели поджимали губы и отводили глаза. Теперь они должны были докладывать Кэрроу о любой провинности учеников, но, поскольку все знали, что за этим последует — избегали этого при малейшей возможности. Однако тупоголовые гриффиндорцы плохо понимали намеки: они продолжали задавать неудобные вопросы и бросаться неосторожными фразами, не отдавая себе отчета в том, что подставляют не только себя, но и других, и даже присутствие слизеринцев на сдвоенных парах не заставляло их скудные мозги включиться и прикусить языки.       Собрания больше двух человек во внеурочное время были запрещены. Игры и шумные развлечения — наказуемы. Тон голоса выше одобряемого вызывал вопросы. Какой уж тут квиддич, когда первокурсники испуганно озирались даже в библиотеке, не зная, можно ли им занять втроем один стол, или их за это накажут.       Инспекционную дружину Малфой предложил возродить сам. Снейп в этот момент посмотрел на него так, как будто крестник заявил о своем намерении съедать ежевечерне на ужин по зажаренному младенцу. Тоже мне, трепетная лань, как будто он сам, занимая пост директора, преследовал какие-то иные цели!       Грейнджер как-то рассказывала, что её учили регулировать силу, вкладываемую в заклинание, на Агуаменти. Что ж, ему повезло меньше — пришлось начать сразу с Круциатуса. Но, судя по недоумению в глазах Лонгботтома, у которого была возможность произвести сравнительный анализ Круциатусов в исполнении его, Гойла и Кэрроу во всех подробностях, Малфой неплохо справлялся. Или же Лонгботтом счел его ни на что не годным магом, что наверняка было ближе к истине.       А теперь еще и патрулирование. Старосты факультетов обязаны дежурить в школе после отбоя, отлавливая нарушителей — и теперь, увы, речь шла вовсе не о влюбленных парочках, ищущих уединения вне гостиных. Снейпа аж перекашивало каждый раз, когда утром обнаруживалась очередная дерзкая надпись на стене на самых видных местах: очевидно, он тоже не ценил гриффиндорской страсти к мазохизму и явно выраженных суицидальных наклонностей.       И вот сейчас Малфой шел по темным коридорам замка, освещенным лишь тусклым светом факелов на стенах, в компании Паркинсон, и размышлял о том, каким непостижимым образом за какой-то паршивый год реальность превратилась вот в это. Пэнси, все еще обиженная тем, как Малфой кинул её в прошлом году, может, и была готова простить его теперь, но вовремя подвернулась помолвка с младшей Гринграсс — и вот она опять с ним демонстративно не разговаривала. И слава Мерлину, хоть какие-то положительные моменты в его жалком существовании.       От размышлений его отвлек шорох. Цепкий взгляд уловил едва заметное покачивание гобелена на стене — о, он знал этот гобелен!.. Прямо за ним была ниша — совсем небольшая, узкая настолько, что, когда в прошлом году ему удалось затащить туда Грейнджер, им пришлось очень, очень тесно прижаться друг к другу, чтобы остаться незамеченными…       Парень отвлекся от сладких воспоминаний и выругался про себя: Пэнси тоже заметила движение старой выцветшей ткани. И в эту минуту решительно направлялась к гобелену, чтобы обнаружить нарушителя. Твою ж мать!..       Ну блядь конечно.       Кто же еще.       Не самый яркий Люмос от палочки Пэнси осветил рыжую, отливающую огнем в отблесках факелов, шевелюру Джинни Уизли.       — Посмотрите, кто у нас тут! — пропела Пэнси сладким голосом. — Рыжая гриффиндорская шлюшка!.. А ну выходи! — и палочка Пэнси уткнулась Уизлетте в шею.       Высоко вскинув подбородок — Салазар, как ему был знаком этот жест!.. — рыжая гордо покинула свое убежище.       — И что это ты делаешь в коридорах после отбоя? — продолжала разливаться соловьем Пэнси. — Или стой, подожди, не рассказывай мне. Давай-ка мы отведем тебя к Кэрроу, и ты расскажешь им.       — Пэнс, — растягивая слова, Малфой сделал два ленивых шага к замершей Уизлетте, — не стоит торопиться.       Он окинул её оценивающим взглядом с головы до ног, от которого по позвоночнику Джинни пробежал неприятный холодок. Кончиком волшебной палочки подцепил и отбросил за спину прядь рыжих волос, обнажая хрупкую шею, а затем прочертил длинную линию от впадинки за ухом до плеча.       — Дежурство окончено, Пэнс, — сказал Малфой, ухмыльнувшись. — Возвращайся в подземелья. Дальше я сам.       — Драко, но… — попыталась возразить Пэнси, шокированная тем “наказанием”, которое он очевидно намеревался применить.       — Я сказал, — жестко оборвал слизеринку Малфой, — что ты сейчас идешь в подземелья, Пэнс. И не раскрываешь на эту тему свой прелестный ротик. Если, конечно, не мечтаешь оказаться на её месте, — его следующая ухмылка вышла плотоядной и хищной. — Хотя, насколько я помню твои вкусы, тебе, милая, не понравится.       Пэнси сочла за лучшее не вступать в споры. Такой Малфой был ей незнаком. Такого Малфоя она боялась. Если до этого момента она и лелеяла какие-то планы затащить его в постель и лишить соплячку Гринграсс её триумфа, то сейчас, когда он так откровенно, не стесняясь, заявил о намерении использовать секс в качестве наказания и без согласия… Определенно, это был совсем не тот Драко, которого она знала, и от этого нового Малфоя следовало держаться подальше.       Молча развернувшись, Пэнси гордо выпрямила спину и ушла, отгоняя от себя назойливые мысли и тень сочувствия и жалости к глупой рыжей гриффиндорке.       Дождавшись, когда Пэнси скроется за поворотом и убедившись, что её шаги стихли, Малфой легонько подтолкнул Уизлетту между лопаток волшебной палочкой.       — Что встала? Пошли. И палочку дай сюда, а то мало ли, какие интересные идеи могут возникнуть в твоей рыжей голове.       — Только тронь меня, мразь!.. — зашипела Джинни и не тронулась с места.       — И что ты сделаешь, дорогуша? — почти ласково спросил Малфой, ловко выуживая древко из её застывших пальцев. — Серьезно, Уизлетта, какой был план? Получить очередной Круциатус на ночь? Заснуть без этого не можешь? Или хотела, чтобы тебе сломали твой длинный носик, как Финнигану? Или, чем Мерлин не шутит, свернули шейку?..       — Пошел к черту, — выплюнула гриффиндорка, но все-таки подчинилась, двинувшись в указанном направлении.       — Только недавно от него, — ухмыльнулся Малфой. — Но если вдруг и пойду — я не один, Уизлетта, если ты не заметила. И, осмелюсь сказать, я даже не самая большая твоя проблема. Тебе не приходило в голову подумать о том, что вся школа в курсе, кто ты? И что будет, если ты не прекратишь нарываться, и это выйдет за пределы Хогвартса? Кэрроу еще не разобрались в ситуации, но если ты продолжишь так старательно привлекать к себе внимание... Как думаешь, если тебя бросят в Азкабан, твой очкастый дружок пойдет тебя выручать? Или, может, для того, чтобы Поттер вылез из своей норы, в которой он так хорошо прячется, нужно пустить в тебя парой Круциатусов на площади перед Министерством? Или будет достаточно подарить тебя кому-нибудь из Пожирателей и сообщить об этом в “Пророке”?.. Ах да, ваше рыжее семейство не привыкло думать головой. Так нарушь семейную традицию, Джиневра, — последнюю фразу он выдохнул ей в лицо, резко развернув и прижав спиной к стене.       Джинни смотрела на слизеринца во все глаза, тяжело дыша и не веря своим ушам. Неужели то, что он нес — правда, и он на самом деле угрожает ей тем, что её могут использовать, чтобы выманить Гарри?       Насладившись ужасом понимания, отразившимся в расширенных зрачках, Малфой резко оттолкнулся от стены, повернулся на каблуках и словно растворился в темноте коридоров. Только через несколько минут, проведенных в попытках отдышаться и осознать сказанное им, Джинни пришла в себя и огляделась.       Она стояла около портрета Полной дамы, возле входа в гостиную Гриффиндора.       Целая и невредимая.       Её волшебная палочка торчала из кармана её мантии.