Not a Ball or a Chain

      Ло ожидал, что Луффи почти сразу же бросится к важному разговору; возможно, при следующей их встрече, страстно желая быть официальными партнерами. Но Луффи вел себя так, будто ничего не произошло. Единственным доказательством того, что Новый год не был просто горячечным сном Ло, было то, что Луффи брал его за руку всякий раз, когда они шли вместе, время от времени целовал его или просил, чтобы он поцеловал его, и решил, что Ло ничуть не хуже подушки, прямо как настоящие подушки на диване Ло. Даже лучше. Кроме того, одна из толстовок Ло пропала, и он подозревал, что воришка, скорее всего, его новый бойфренд.       Ло позволил предвкушению настояться чуть больше недели, прежде чем довел себя до такого припадка, что его сердце чуть не остановилось. Сильнее всего его шибануло во время приступа бессонницы, когда он наполовину выпил стакан воды в три часа утра. Его руки начали трястись так сильно, что он уронил бы стакан на пол, если бы не ударил его о стойку с такой силой, что вода выплеснулась через края. Он сам не знал, сколько простоял так, пытаясь набрать воздуха в легкие, которые больше не казались достаточно большими, чтобы его вместить, сжимая край стойки и пытаясь напомнить своим рукам, что они должны быть твёрдыми. Его мозг был плотно окутан мыслью, что он обманывал себя, думая, что эта история с Луффи продлится дольше того момента, как Луффи узнает, каким было его детство, увидит его таким, увидит любой из его кошмаров.       Он пришел в себя, когда Алоши ткнулась носом в его колено, желая знать, что такого он делает на кухне, что не имеет отношения даже к минимальной возможности получить еду, да ещё и в такой поздний час. Ло повернулся спиной к кухонным шкафчикам, сполз на пол и притянул Алоши к себе на колени, зарываясь пальцами в её мех, чтобы вернуться в реальность.       Он оставался в таком положении до тех пор, пока не почувствовал в ногах силу держать его, а затем вернулся в свою спальню, чтобы взять телефон. Он сел на край кровати - скорее рухнул - и сумел написать Луффи неуверенное сообщение, на которое потратил минимум вдвое больше времени, чем следовало бы, потому как продолжал писать неправильно и ему приходилось начинать сначала.       ТЛ: Приходи, как только сможешь? Нам всё ещё нужно поговорить.       Это казалось приказом, напряженным и весьма грубым, но у Ло не хватило сил исправить его и изменить тон: он чувствовал, что взорвётся, если будет ждать и успокаиваться перед тем, как попробовать снова.       После того, как сообщение было отправлено, ему удалось несколько раз судорожно вздохнуть, а затем телефон оповестил его о входящем сообщении. Не от Луффи – была глубокая ночь, а Луффи проснётся ещё только несколько часов, - а от Коразона.       ДР: ты как?       Ло надеялся, что его паническая атака была не настолько сильна, чтобы разбудить Коразона. Такого ещё никогда не случалось, но всё бывает впервые.       Ло позвонил ему вместо того, чтобы писать. Его пальцы дрожали, а написать сообщение Луффи итак далось тяжело. На мгновение он подумал, что он плохой врач; не в состоянии успокоить руки, когда это так необходимо. У врачей должны быть стойкие руки, вне зависимости от того, с чем они имеют дело или что делают.        — Что случилось? — вместо приветствия спросил Коразон.       Понятное дело. Ло почти никогда не звонил и уж точно не звонил посреди ночи, когда можно было обойтись сообщением.       — Паническая атака, — сказал Ло. Он откинулся на изголовье кровати, уставившись в потолок, пытаясь дышать медленно и глубоко, а не быстро и поверхностно. — Прости.       — Тебе не за что извиняться. Что-то случилось? Кошмар?       — Нет, — Ло сделал вдох, глубокий до боли в груди, и попытался медленно выдохнуть, но вместо этого воздух вырвался весь разом. — Я не рассказал Луффи обо… всём. — Он почти сказал «обо мне», но тогда Коразон свёл бы это к самооценке Ло и продолжил старый разговор о том, что это не вина Ло, это не характеризует его как личность, о том, как Ло изменился, и доказал, что он лучше Дофламинго, лучше Семьи, лучше, чем думал сам о себе.       — И… это причина всех проблем? — Коразон сказал это так, что было ясно — он пытается помочь, поддержать, но не совсем понимает, в чём именно заключается проблема. Конечно, он не понимал в чём проблема. Коразон, казалось, никак не мог осознать убежденность Ло в том, что все вокруг него развалится, что все дорогие люди в конце концов уйдут к более яркому небу и более зеленым лугам. В конце концов, сам Коразон никогда не бросил бы Ло, так, конечно, он не мог понять, как можно думать иначе.       Ло мог придумать множество причин почему они должны, могли и уходили… но об этом он Коразону никогда не скажет. Он не думал, что выдержит, если Коразон втянется в этот ход мыслей.       — Не знаю, как он к этому отнесётся, — сказал Ло. Он должен был говорить маленькими предложениями и говорить сразу, потому что слова начинали перепутываться и перемешиваться, а дыхание всё ещё ему не подчинялось. — Не уверен, что хочу это узнавать. Но вообще должен узнать.       — Оу, — Коразон знал, что они с Луффи изменили динамику отношений; Ло подумал, что Бепо мог ввести его в курс дела ещё до того, как закончилась новогодняя вечеринка. И Ло написал ему, пообещав рассказать любые подробности, которые он захочет узнать, как только ситуация немного стабилизируется. — Ты переживаешь о том, что он скажет?       — Ага.       — Что ты собираешься ему сказать?       Это был хороший вопрос. Что Ло собирался сказать ему? Что он должен был знать? Он точно должен был знать о нежелании Ло заниматься сексом, но чем больше времени Ло проводил с Луффи, тем меньше думал, что это может оказаться проблемой. Луффи, казалось, не интересовало ничего, кроме поцелуев, и даже они были легкими и целомудренными. По крайней мере, в этом вопросе Ло думал, что они с Луффи будут на одной волне.       Конечно, его нужно было предупредить о кошмарах. Если Луффи начнет ночевать, они, скорее всего, станут заметны довольно быстро. Независимо от того, что Луффи о них думал, он должен был хотя бы иметь в виду, что в любой момент Ло может начать кричать во сне, подскакивать в постели и, возможно, драться с любым, кто подойдет к нему слишком близко. У него было несколько кошмаров с тех пор, как появилась Алоши, но, к счастью, она не планировала подходить к любому шумящему существу и никогда не приближалась до тех пор, пока он не успокаивался достаточно, чтобы даже случайно не причинить ей вреда.       А остальное… Ло не мог определить границу «остального». Было бы хорошо рассказать Луффи о панических атаках и сказать, что делать, если они случатся — при условии, что он не решит на месте, что возни с Ло больше, чем он того стоит, — но стоило ли говорить, из-за чего они начались? Сразу же распечатать список потенциальных триггеров? Должен ли Ло рассказать, о чём его кошмары, или просто о том, что они могут случиться, и Луффи не должен прикасаться к нему, если они будут? А как насчёт всех потенциальных проблем, которые всегда волновали Ло? Стоило ли обсуждать, что ему нравится вонючая дыра под названием госпиталь Сердца и что менять работу он не готов, или не стоило создавать проблем на пустом месте? Если поднять такой вопрос заранее, Луффи мог подумать, что Ло обвиняет его в том, что он мудак, который считает, что партнер должен менять карьеру по его требованию, а обвинять кого-то в этом на пустом месте довольно мудацкое решение.       Боже, и ему всё ещё нужно было решить, как заговорить о соулмейтах.       Он провёл рукой по лицу. К тридцати он поседеет, если продолжит в том же духе.       — Я не хочу заниматься сексом, — сказал он Коразону. — У меня кошмары и панические атаки. И я должен сказать ему, что он моя родственная душа, но я не знаю, как, чёрт возьми, буду говорить об этом. Кроме этого… я не знаю. Думаешь, стоит просто рассказать ему главное, а затем просто отвечать на его вопросы, если они будут? Или я должен выложить всё, что произошло с моей семьей, с Дофламинго и всё такое, и надеяться, что он не сбежит?       — Мне не кажется, что он из тех, кто убегает.       — Я спросил не об этом.       — Честно, Ло, я не думаю, что есть что-то, что ты должен делать. Я думаю, все зависит от того, что тебе удобно, чтобы он знал. И если он сбежит, это будет на его совести, а не на твоей.       Ло сжал переносицу. У него между глазами намечалась головная боль, и он не был уверен, это было из-за стресса или из-за недостатка сна.       — Это очень тебя расстраивает, да?       — Я так сильно порчу цвета? Прости. Я пытаюсь взять себя в руки.       — Не извиняйся, Ло. И нет. Я имею в виду, да, ты портишь цвета, но ещё ты сам на себя не похож. Меня больше беспокоишь ты, а не то, как странно сейчас выглядит моя комната.       — Как мне сказать ему, что он мой соулмейт? Он ненавидит соулмейтов.       — Он должен понимать, что это не твоя вина.       — Ты бы так и подумал, да? — сказал Ло, думая о том, сколько фингалов, сломанных костей и чего похуже он видел из-за того, что кому-то не нравилось, что кто-то был или не был его соулмейтом, и вышел из себя.       — Ло, ты его любишь?       Ло опустил руку. Любовь? Любовь это серьезное слово. Чаще всего оно серьезнее, чем он мог вынести. Ему потребовалось много времени, чтобы признать, что он любит Коразона или Бепо. Сначала он берёг это слово; оно принадлежало Лами и родителям, и его больше никогда нельзя было отдавать. И позже, когда он начал преодолевать это чувство и говорить себе, что они хотели бы, чтобы он двигался дальше, не хотели бы мешать ему и изолировать ото всех, он всё ещё не мог его сказать, потому что такие слова нельзя забрать, это было слишком небезопасно. В конце концов, он потерял Лами и своих родителей. То, что он не говорил никому о своей любви, казалось чем-то вроде щита, как будто, пока он не говорит этого вслух, ему будет не так больно их терять.       Его терапевт однажды предположил, что эта идея случайно подкрепилась, когда Коразон был ранен. Ло так и не сказал Коразону, что любит его, поэтому Коразон не умер так, как умерли все люди, в любви которым Ло признавался. В этом чувстве даже могла быть доля правды; если бы Дофламинго знал, что Ло любит Коразона так же сильно, как Коразон любит его, он мог бы сильнее разозлиться или серьезнее настроиться, или что угодно ещё, что помогло бы ему чуть лучше прицелиться, подкупить людей в больнице и сделать так, чтобы Коразон умер на хирургическом столе, перехватить звонок, без которого не примчался бы Сенгоку, чтобы Коразон — а вместе с ним и Ло — выбрался из города целым и невредимым.       Ло покачал головой, отгоняя воспоминания.       — Я не уверен, — честно сказал он. — Я… думаю, я мог бы? Если ещё нет? Но это… ты же меня знаешь.       — Ло, за вычетом себя самого ты же хорошо разбираешься в людях. Я не думаю, что у тебя могли бы быть чувства к человеку, который был бы настолько плохим, как ты выдумываешь.       Ло горько рассмеялся:       — Хорошо разбираюсь в людях? Коразон, я был членом семьи Донкихот.       — Не потому, что они тебя одурачили. Ты знал, что они за люди. Ты потому к ним и присоединился. Ты стал другим, а не вдруг понял, что тебя обманули. Ты всегда знал, что за человек мой брат и какую работу придётся делать. Ты просто перестал быть человеком, который хотел её делать.       — Благодаря тебе.       — Не скромничай. И сделай хоть раз себе поблажку.       Ло до сих пор помнил, как впервые встретил Дофламинго. Ему было десять, он был больным, уставшим и страдал так сильно, что казалось невероятным то, что он мог говорить без крика. Дофламинго казался ему всем, о чём он мечтал быть. Он казался достаточно сильным, чтобы никогда не заболеть, достаточно влиятельным, чтобы его никогда не проигнорировал полицейский, достаточно богатым, чтобы ему никогда не отказали в больнице. Ло помнил, как думал: «Если нужно делать ужасные вещи, чтобы не чувствовать себя таким маленьким, беспомощным и жалким, то это того стоит». Он так и сказал. Дофламинго рассмеялся — смехом, который иногда снится Ло в кошмарах, — и поставил Ло укол чего-то, что либо остановило боль, либо заставило его забыть о существовании боли, а затем дал Ло работку по прогону наркотиков на наименее приятных улицах города.       Коразон не ошибся. Ло с самого начала знал, что за человек Дофламинго. Вот почему он пошёл к нему.       — Убил бы за сигарету сейчас, — сказал Ло.       — Поговорить — идея получше, — предложил Коразон, что, по мнению Ло, было довольно лицемерно с его стороны.       — Да, я написал ему, чтобы он приехал, как только сможет, и мы поговорим. Но сейчас... — он перевернулся, чтобы посмотреть на часы на прикроватной тумбочке. — Полпятого утра. Я думаю, его ещё какое-то время не будет. И я не думаю, что мне повезет уснуть до его прихода.       Он понял, что теперь ему хватает воздуха для разговора, не то что раньше.       — Ты можешь порепетировать спич, который ему развернешь, — предложил Коразон.       — Он не будет придерживаться сценария, — Шляпа был не способен придерживаться сценария. У Ло будет выбита земля из-под ног прежде, чем он успеет заговорить.       — Так тебе было бы над чем подумать кроме того, как всё пойдет не так.       Если бы Ло был более молодым или менее зрелым, он бы высунул язык, несмотря на то, что Коразон не мог его видеть. А если бы он мог его видеть, он бы показал фак. Поскольку ни то, ни другое не было возможно, он фыркнул достаточно громко, чтобы Коразон понял, что ему не нравится, когда его видят насквозь.       Коразон рассмеялся.       — Прости, — сказал Ло. — Ты, наверное, хочешь лечь спать. Видит Бог, я бы хотел.       — Всё в порядке. Я вчера заснул на диване в восемь вечера, так что я в порядке. Я проснулся на моменте, где в телевизоре много мужчин в костюмах стреляли друг в друга. Тогда я и понял, что не вижу красного, потому что кровь выглядела неправильно, поэтому написал тебе, — наступила пауза в которой Ло ясно чувствовал, что Коразон готовится что-то сказать. — В последнее время ты выглядишь счастливее. И я говорю это не только потому, что моё цветовое восприятие пришло в норму. Ты просто… выглядишь лучше. Более расслаблен. Похоже, Луффи тебе подходит.       Ло лениво покусывал ногти и понял, что его руки перестали трястись.       — Я надеюсь, что подходит.       — Ты расскажешь мне, как всё прошло, хорошо?       — Я уверен, что ты итак узнаешь, как всё прошло.       — Ло.       — Я отправлю тебе сообщение. Или, смотря как пойдёт, появлюсь на пороге твоёго дома пьяным.       — Если будет нужно напиться, просто позвони мне. Я не хочу, чтобы ты водил пьяным.       — Я возьму такси.       — А если я не хочу, чтобы ты с похмельем валялся на моём диване?       — Справедливо.       Они оба молчали минуту или две. Ло похлопал по краю кровати, и Алоши вскочила рядом с ним, положив голову ему на грудь.       — Но честно говоря, Ло, — сказал Коразон, — я не думаю, что тебе стоит так сильно об этом беспокоиться. Я видел, как вы разговаривали на Рождество. Я думаю, ты ему действительно нравишься.       — Возможно, — уклончиво ответил Ло. — Посмотрим, долго ли это продлится, когда он узнает, какая я грёбаная катастрофа.       — Не говори так о себе.       Правая рука Ло переместилась с головы Алоши на внутреннюю часть его левого предплечья.       — Скажи, что я неправ.       — Ты неправ.       — Это была риторическая просьба.       — Я знаю. Ты через многое прошёл, Ло. Это не значит, что ты не заслуживаешь счастья.       Похожие разговоры у них уже были. Особенно запомнился один на первом году обучения Ло в медицинском институте, когда он разговаривал с Коразоном и пытался притвориться, что не тоскует по дому. Вышло плохо, и привело к тому, что Коразон организовал семейные ужины по субботам. Ло ещё не бросил курить и лежал на кровати в своей комнате в общежитии с открытым окном, чтобы комната не наполнялась дымом, делая одну медленную затяжку за другой.       Тогда его пугали Шачи и Пенгвин. Ло протянул первые несколько недель в университете, ни с кем нормально не разговаривая, давая угрюмые односложные ответы, если люди пытались заговорить с ним, или делали комплименты из-за того, что он поступил в университет до того, как многие окончили школу. Большинство довольно быстро поняли намёк и оставили его в покое, перешёптываясь о том, что Ло слишком самоуверен. Однако Шачи и Пенгвин залипли на нём и не принимали его отказы.       — У тебя появляются друзья?       Ло сделал долгую затяжку.       — Нет. Они хотят списать мою домашку. Я умнее их, и они это знают.       — Они так сказали?       — Пап, мне ещё две недели нельзя даже смотреть фильмы с рейтингом R. Я не думаю, что они пытаются тусоваться со мной из-за того как «классно в моей компании».       — В твоей компании прекрасно.       — У тебя плохой вкус.       — Бепо согласен со мной. Правда, Бепо? — Ло услышал приглушенный утвердительный ответ Бепо на заднем плане у собеседника. — Видал? Он тоже любит тебя.       Ло прижал тыльную сторону ладони ко лбу. Уже несколько дней слабая боль пульсировала у него между висками.       — Вы двое не совсем объективны.       В дверь Ло постучали. Он привстал, опёршись на локоть, осторожно держа сигарету подальше от простыней, а другой рукой прижимая телефон к уху. Он нахмурился, глядя на дверь так, словно мог заставить любого, кто был там, понять, что он ошибся комнатой, не разговаривая с ним.       Человек снова долбанул дверь. Это определенно был «удар», а не «стук». Пальто Ло висело на крючке изнутри двери, и удар был достаточно сильным, чтобы металлический крюк загрохотал по дереву.       — Эй, Док! - раздался голос Пенгвина, да такой громкий, что его, наверное, слышал весь коридор. — Мы идём за гамбургерами, хочешь с нами?       Ло уставился на дверь, но ничего не сказал, надеясь, что они решат, что его нет дома, и уйдут.       — Кто это был? — спросил Коразон. — Тебя куда-то пригласили?       — Какие-то парни из моего класса, — пробормотал Ло, возвращаясь к курению.       — Они приятные?       — Они громкие.       — Док, я не уверен, что ты вообще питаешься хоть чем-то! — крикнул Шачи, пока его друг продолжал ломиться в дверь. — Выходи, ты там сгниешь!       Шачи и Пенгвин были соседями по комнате в другом конце коридора. Ло привлёк их внимание почти сразу, как появился. Поначалу он думал, что они надеются сесть ему на шею — «использовать вундеркинда», как сказал один из дебилов в общежитии, — но, несмотря на явную недисциплинированность, они оба тоже пропустили несколько лет в школе, хотя и не так много, как Ло. Им не нужна была его помощь. Что оставило Ло в недоумении относительно того, что они от него хотят.       — Они называют тебя Док?       — Ага. Не спрашивай, почему.       — Док, мы знаем, что ты там, мы чувствуем запах сигарет!       Ло затушил сигарету в пепельнице на столе.       — Может, тебе стоит принять их предложение?       — Ага, — саркастически ответил Ло. — Я просто встречу местных хулиганов прямо с распростертыми объятиями, да?       Коразон тогда был прав, как ни отвратительно Ло было это признавать. Ло нравилось думать, что и на этот раз он будет прав. Но всё всегда может измениться. Прошлые результаты не свидетельствовали о будущих.

***

      Ло этой ночью так и не уснул, но у него и не было больше панических атак, что, по его мнению, превосходило все ожидания. Вскоре после девяти Луффи ответил ему серией восторженных смайликов, которые, как мог предположить Ло, означали, что он скоро придёт. А в девять тридцать семь Луффи без стука влетел в квартиру. Это был новый уровень отношений, который начался только на прошлой неделе. Ло предполагал, что в голове Луффи официальные бойфренды каким-то образом связаны с беспрепятственным доступом в дом.       Луффи повесил свою куртку — пропорционально более длинную, чем у Ло, в красно-белую полоску, как леденец — и свою сумку, а затем подбежал к Ло.       — Как дела?       Ло взял его за руку и потянул к дивану. Луффи охотно последовал за ним и расположился наполовину на коленях Ло.       Ло подумал о том, что это плохая поза. Она станет невероятно неловкой очень быстро, если их разговор пойдёт не так. Это не та позиция, в которой стоит вести неудобные обсуждения, споры, расставания или любые другие плохие варианты последствий этого разговора.       Но голова Луффи была прижата к его плечу, и он был тёплым и комфортным, и Ло никогда особо не любил, когда к нему прикасались, но это было настолько естественно, что он не хотел отодвигаться, как бы здравый смысл ни подсказывал ему, что он должен это сделать.       В конце концов, он игнорировал свой здравый смысл всё это время. Этот маленький эпизод что-то менял?       — Нам всё ещё нужно поговорить про то, что я упоминал в Новый год, — сказал Ло, подыскивая способ начать. У него в голове был набросок большей части разговора, но он никак не мог придумать начало.       — Ок, — согласился Луффи. Он откинул голову назад, чтобы выжидающе посмотреть на Ло.       Ло сжал руку Луффи, как будто он мог так одолжить у него часть его явно бесконечной силы. Ему пришло в голову, что, если бы они поменялись местами, до этого никогда бы не дошло; Луффи выложил бы Ло всё своё тяжёлое прошлое за две первых встречи, и, если бы у Ло были проблемы с этим, Луффи ушёл бы без забот.       Ло хотел начать с самого страшного. «Я борюсь с зависимостью», или «Раньше я был нарко-диллером у криминального авторитета в Чикаго», или «У меня ужасное ПТСР из-за которого я практически не могу спать».       Вместо этого у него вырвалось:       — Ты ненавидишь тему соулмейтов, так?       Луффи вздохнул и немного пересел, его лицо скривилось от раздражённой концентрации.       — Я не ненавижу соулмейтов. Меня бесит, как люди ведут себя если речь идёт о соулмейтах. Они становятся тупыми. У меня его нет, и надеюсь никогда не будет. Даже если это ты.       — А что если ты чей-то соулмейт?       Луффи фыркнул.       — Пускай не рассчитывают, что я всё ради них брошу. Я не буду ничего делать просто потому, что так сказала какая-то дурацкая метка.       Ло осторожно вытянул свою левую руку из руки Луффи и закатал рукав, протягивая её.       — Клянусь, я не из-за неё хочу быть твоим парнем. Но я не хочу, чтобы казалось, что я что-то от тебя прячу.       Луффи моргнул. Он взял Ло за руку и немного повернул её так, чтобы лучше рассмотреть.       — Хм. Прикольно. Это мой почерк.       У Ло вырвался удивленный, беззвучный смешок.       — Я так и думал.       — Давно она у тебя?       — Она превратилась в твоё имя, когда мы увиделись на том рождественском ужине с нашими дедушками. До этого там были линии отсчета. Они исчезали каждый раз, когда мы виделись.       Луффи нахмурился, и от этого у Ло немного сжалось сердце.       — А ты не мой. У меня соулмейта нет.       — Я знаю. Я… я поэтому волновался по поводу этого разговора. Я не хотел, чтобы ты подумал, будто я пытаюсь… заставить тебя встречаться со мной. Или что-то такое.       Луффи ударил его по плечу.       — Дурак. Ты мне нравишься.       Сердце Ло снова сжалось, но на этот раз в более приятной форме.       — Я знаю, — иногда ему было тяжело в это поверить, но он знал. Луффи был слишком искренним, чтобы говорить то, что не имел в виду. — Я не хотел, чтобы это что-то изменило.       — Оно и не меняет. Я не позволю меткам указывать мне, с кем встречаться, и не позволю им говорить мне, с кем не встречаться. Я бы разозлился только в том случае, если бы ты встречался со мной из-за неё.       — Нет, не из-за неё. Ты мне нравишься. Я этого хочу.       Луффи снова взял его за руку.       — Хорошо. Проблемы нет. Ты слишком много волнуешься, Траффи.       Ло улыбнулся, у него отлегло от сердца, снова задышалось глубоко и свободно.       — Мне говорили.       — Это всё? Потому что если да, то мы должны пойти позавтракать.       Ло рассматривал его несколько долгих мгновений.       — Мне снятся кошмары, — медленно сказал он наконец. — Ужасные. Например, если ты когда-нибудь останешься на ночь, они тоже могут не дать тебе уснуть.       — Я могу многое проспать, — сказал Луффи. — Или могу вздрёмнуть позже. — Он ухмыльнулся. — Ты же знаешь, у меня нет настоящей работы.       Ло рассмеялся.       — Да, я где-то слышал, — он несколько раз провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Луффи. — У меня весьма поганое прошлое. Отсюда и кошмары. И у меня иногда бывают перепады настроения. Вещи… из-за которых со мной трудно иметь дело.       Луффи фыркнул.       — Я ненавижу эту фразу.       — Какую фразу?       — Трудно иметь дело. Учителя так постоянно про меня говорили. Это так глупо. И они всегда говорили это так, как будто это моя проблема, хотя это они не могли найти подход, — он взял Ло за затылок и твердо посмотрел ему в глаза. — Люди, которые говорят, что с тобой трудно иметь дело — ленивые придурки.       Куча контраргументов умерла где-то между горлом Ло и его зубами.       — Я расскажу тебе о своём прошлом, если хочешь, — сказал он, и его сердце не начало биться чаще, как обычно делало, если он думал о том, чтобы рассказать людям. Он думал, что уже знает ответ Луффи.       — Мне всё равно, — сказал Луффи, доказывая, что Ло прав. — Ты мне нравишься. И мне нравится твой папа и твой брат. И звучит так словно ты не особо-то хочешь об этом говорить, так зачем тебе это?       Ло поцеловал его. Казалось, что другого ответа и быть не могло. Луффи счастливо ответил на поцелуй, хотя, возможно, немного удивившись внезапному энтузиазму Ло.       Ло отстранился, когда у него кончился воздух.       — Я не люблю секс, — сказал он. Это звучало слишком грубо, но в то же время казалось, что это единственный способ говорить с Луффи.       — А! — сказал Луффи, словно только что что-то вспомнил. — Я знал, что было что-то, о чём я тоже хотел с тобой поговорить. Я тоже.       — Я так и думал. Просто хотел убедиться, что мы на одной волне, — их пальцы были переплетены и казалось, что так и должно быть всегда.       — Ага. Никакого секса, но обниматься хорошо и целоваться, но не постоянно, и мне нравится держать тебя за руку.       — Звучит неплохо, — сказал Ло, и он понял, что это сильное преуменьшение.       — Итак, — сказал Луффи, — завтрак?       Ло хохотнул.       — Конечно, Шляпа. Завтрак, — ему всё равно не помешала бы чашка крепкого кофе. И ему постоянно говорили есть побольше. С Луффи это, кажется, будет несложно.       Ло отвёз их в закусочную на выбор Луффи; немного жирнее, чем привык сам Ло, но кофе был на удивление хорош, и это всё, что действительно имело значение. Ло заказал небольшую тарелку панкейков, а Луффи заказал комплексный завтрак, рассчитанный на семью из четырех человек. Пока они ждали, заговорили о том, что, кажется, снова пойдёт снег, и о видах спорта, в которых они хороши или не очень, и вообще обо всём и ни о чём.       Когда принесли еду, их разговор прекратился, чтобы Луффи мог в поте лица перемалывать еду, и разум Ло вернулся к разговору, которого он ожидал.       Дофламинго однажды посмеялся над тем, что от него не убежать. Куда Ло – да вообще кто угодно – мог пойти? Кто был настолько глуп, чтобы дать ему ещё один шанс, кто бы пошёл на риски ради того, чьё досье гласило: «Известный подчиненный Донкихота Дофламинго»? Кто бы нанял человека со шрамами, которые кричали о победе над смертельной болезнью, о которой мало кто знал, но почти все боялись? Кто бы подумал что-нибудь хорошее о ком-то, покрытом шрамами от сигаретных ожогов и ножей; шрамами, которые в итоге были перекрыты татуировками с надписью «Смерть»?       Тогда Ло не думал, что Дофламинго издевается над ним. Это был обычный разговор во время обеда, которому Ло не придавал значения — с чего ему вообще хотеть уходить? Куда ему идти? Каковы были шансы, что он проживет достаточно долго, чтобы туда добраться? Но задним умом Ло разглядел угрозу, скрытую в шутке. Он понял, что его ни разу не арестовывали из-за случайности, несчастного случая или провала — Дофламинго намеренно впутал его в систему, взял отпечатки пальцев и сфотографировал, чтобы Ло было гораздо тяжелее начинать сначала, если бы он когда-либо попытается сбежать.       Но это всё равно не сработало. Каким-то образом Дофламинго, которого Ло всегда считал большим, чем жизнь и непобедимым, как бога, всё равно потерял свою хватку, свою силу.       — Ты в порядке, Траффи? — спросил Луффи, потянувшись за очередной полоской бекона.       Ло улыбнулся ему.       — Я в порядке.       Луффи не выглядел полностью убежденным, но весь его подозрительный вид был скомпрометирован тем, как он запихнул в рот половину бекона за один укус.       — Ой! — сказал он приглушенным едой голосом. — Когда у тебя день рождения? — Он вытащил телефон из кармана.       — Шестое октября. Вообще в тот день, когда мы встретились. А что?       — В тот день я не поздравил тебя с днём рождения, — сказал Луффи, игнорируя вопрос Ло. Он казался глубоко разочарованным собой.       — Ты меня ещё не знал.       — Знал. Мы же встретились.       — Океей, ты плохо меня знал. Почему ты спрашиваешь?       Луффи покачал головой.       — Я не могу дарить тебе подарки на день рождения, если я не знаю, когда твой день рождения. Или планировать вечеринки. Это важно.       — Ох. А когда твой?       — Пятого мая. И тебе придётся поговорить с Эйсом и Сабо о планах на мой день рождения, потому что они обычно главные в этом вопросе.       — Я запомню, — подошла официантка и взяла их кружки — горячий шоколад для Луффи и чёрный кофе для Ло — чтобы заново наполнить. — Справедливое предупреждение, я обычно работаю в свой день рождения.       — Что с тобой не так, Траффи? Ты работаешь на Рождество и в свой день рождения?       Ло пожал плечами.       — Что я могу сказать? Я люблю свою работу.       — Я тоже, но подарки.       Ло рассмеялся.       — Получить подарки на пару дней позже не смертельно.       Луффи вздрогнул от этой мысли.       — Ни за что. Точнее, если только они не от дедушки. Дедушке можно дарить с опозданием.       — Он дарит тебе эти штуки из ФБР?       — Ага. Откуда ты знаешь?       — Сенгоку делает то же самое. У меня в шкафу куча курток и толстовок ФБР. Я даже не уверен, законно ли мне их иметь.       — Если это незаконно, нужно носить их чаще.       — Звучит как отличный способ добиться ареста.       — Твой дедушка — глава ФБР. Тебе ничего не будет, — он снова ухмыльнулся, и Ло понял, что Луффи, скорее всего был чумой с самого рождения, и, возможно, Гарп не преувеличивал, когда сказал, что Луффи виноват в том, что он поседел.       — Думаю, ты переоцениваешь, насколько сильно я нравлюсь Сенгоку, — ответил Ло и тоже ухмыльнулся.       — Дело не в том, как сильно ты ему нравишься, — сказал Луффи, звуча всё более вдохновлено с каждым словом, — дело в… публичности. — Он произнёс это слово медленно, как будто не был полностью уверен, что оно означает, но знал, что это именно то слово, которое он хотел. — Дедушка постоянно говорит о своём имидже. А Сенгоку важнее.       Плечи Ло теперь тряслись от тихого смеха.       — Ты предлагаешь мне шантажировать собственного деда?       Луффи пожал плечами, всё ещё улыбаясь. Он отхлебнул свежий напиток, скривился и сунул чашку Ло. Их официантка поставила напитки не перед теми людьми. Ло сделал глоток горячего шоколада Луффи, прежде чем передать его. Он скорчил такое же лицо, что и Луффи от того, насколько напиток был сладким.       — Ну и парочка у нас выходит, — сказал Ло. — Наши вкусы ни в чём не совпадают. — Он не был уверен, что хотел, чтобы Луффи понял, как он нервничает по этому поводу.       — Это хорошо, — твёрдо ответил Луффи. — Если ты не хочешь есть мою еду, ты не захочешь её красть и мне не придётся с тобой драться.       Ло рассмеялся, удивив этим сам себя.       — Думаешь, победил бы меня?       — Ага, — официантка поставила перед Луффи свежую тарелку с панкейками, и он одним махом засунул половину панкейка в рот. — Я реально сильный.       — Я запомню, — Ло подумывал стащить немного бекона, просто чтобы посмотреть, что Луффи сделает, но у него в руке была вилка, и Ло не хотел быть проткнутым, если Луффи не шутил.       — Мы должны пойти на настоящее свидание, — сказал Луффи. — Потому что теперь у нас всё официально.       — Что планируешь?       Луффи нахмурился.       — Я не знаю. Что люди делают на свиданиях?       — Обед?       — Уже было. Поэтому свидание не будет особенным. Наше первое настоящее свидание должно быть особенным.       — Кино?       — Я не люблю ходить в кино. Я всегда забываю, что нужно вести себя тихо, и меня затыкают.       — Это все идеи для свиданий, которые я знаю.       — Эйс и Марко часто ходят в бары, — сказал Луффи. Его лицо сморщилось от концентрации, очевидно он изо всех сил старался найти хорошую идею.       — В барах слишком шумно и многолюдно для меня.       — Ты бываешь во «Вне закона».       — Только на вечеринках и только в кругу друзей. Тем более, ты не пьёшь. Какой смысл идти в бар?       — Ну да, — несколько минут они сидели молча, Ло потягивал кофе, а Луффи жевал бекон, размышляя. Ло не мог сосредоточиться на идеях для свиданий, слишком отвлекаясь на странное, приятное чувство уюта от такой простой и глупой вещи, как придумывание свидания во время завтрака. Вспышки его беспокойства о том, что Луффи до сих пор не видел его нервных срывов, что он всё ещё может сбежать, как только проблемы Ло станут осязаемее слов, всё ещё были, такие же острые и яркие, но сейчас он мог их контролировать. Тяжело было бояться Луффи, когда он был прямо перед ним, сидел под солнечным светом, проникающим через окна закусочной, и поглощал столько еды, которой хватило бы, чтобы прокормить небольшую армию.       — А как насчёт катка? — спросил Луффи. — Это весело и даст нам повод всё время держаться за руки.       — Я никогда не катался на коньках.       — Я могу тебя научить!       Ло не думал, что можно доверять педагогическим способностям Луффи настолько, чтобы не угодить в свою же больницу со сломанной костью — и Боже, помоги ему пережить комментарии Шачи и Пенгвина — но у него не было предложений получше. И если Луффи начнёт предлагать Ло попробовать сделать сальто по льду, Ло может просто отказаться.       — Ладно, Шляпа, значит каток.       — Хорошо. А потом мы можем выпить горячего шоколада, потому что нам будет холодно.       — Звучит как план.       — Звучит как свидание.       — И это тоже. Когда ты хочешь пойти?       — Завтра?       Ло покачал головой.       — Прости, Шляпа. Работа.       Луффи фыркнул.       — Ну, когда ты хочешь пойти? Я могу в любое время.       — В пятницу вечером? Я работаю допоздна в четверг. Я высплюсь, и мы можем пойти после ужина? И, возможно, там будет меньше людей, в которых я смогу влететь.       — Сталкиваться с людьми — половина веселья, Траффи, — сказал Луффи, мечтательно закатывая глаза.       — Нет, если нам придётся закончить свидание раньше, потому что я сломаю кому-то ногу.       Луффи высунул язык вместо аргументов.       — Ладно, в пятницу вечером.       Ло какое-то время пронаблюдал за ним, постукивая пальцами по керамическим стенкам кофейной кружки.       — Тебя не смущает, что я так много работаю?       — Ты любишь свою работу.       — Я спросил не это.       — Пока тебе нравится твоя работа, мне всё равно.       — Ты уверен?       — А почему нет?       — Большинству людей не нравится встречаться с кем-то, кто завяз в работе так сильно, как я. Я видел это кучу раз с моими коллегами. В итоге им приходится расставаться или искать новую работу. Я не… я не хочу, чтобы это случилось с нами.       Взгляд Луффи был непривычно серьезным и пытливым.       — Тебя волнует, что у меня нет «настоящей» работы?       Ло на мгновение задумался.       — Уже нет.       — Тебе нравится твоя работа, а мне нравится моя работа. Ничего сложного.       Ло откинулся на спинку сиденья.       — Ну и партнерство у нас выходит, Шляпа.       Луффи ухмыльнулся.       — Хорошее.       Ло не понимал, как Луффи мог делать это так легко — сводить самые сложные вещи, которые Ло мог придумать, к одному простому утверждению и считать разговор оконченным. Всё, что он говорил, было настолько простым, что мозг Ло настаивал на том, что это неправильно, но он также никогда не мог найти никаких реальных изъянов в логике Луффи. Иногда его логика принимала повороты, за которыми Ло не мог уследить, но оспорить их он тоже не мог.       Ло не знал, значит ли это, что Луффи прав, но он определенно не ошибался.       Парень, который слишком много думает, и парень, который слишком всё упрощает. Действительно, та ещё парочка.