отражение

скажи, ты умеешь жалеть? ах, да — ухмылка в ответ. а душа твоя может болеть? ах, да — у тебя её нет.

      Баки устало поднимает голову, уставившись на знакомого незнакомца по ту сторону слегка запотевшего зеркала — длинные мокрые волосы, налипшие на щёки и прикрывающие лицо, тёмные круги под болезненно блестящими глазами, бледная кожа, ярко выделяющиеся цвета спелой черешни губы и общая аура разбитости. Он заторможено моргает, измученный и отупевший из-за отсутствия сна, и когда его веки снова открываются, он уже не видит себя.       На него равнодушно смотрит Солдат, и холод его глаз вымораживает рёбра.       Маска привычно закрывает лицо, волосы неопрятно свисают, верхняя часть тактического костюма поблёскивает чёрной искусственной кожей — Баки чувствует это, и тошнота от запаха смеси пластика и железа, сопровождающего его почти всю его жизнь, накатывает ужасающей неотвратимой волной. Но взгляд Солдата в отражении подцепил его мозг крюками и не отпускает, заставляет смотреть, и чужие брови сходятся на переносице в неодобрении, а сузившийся зрачок, оголивший лёд радужки, хлестает его в предупреждении-наказании —       что ты должен сделать?       Баки должен заставить Солдата исчезнуть, избавиться от щупалец Гидры в истерзанном сознании и нормально жить, и Солдат знает это — ответ Баки не меняется, сколько бы раз ни звучал вопрос.       что ты должен сделать?       Он сцепляет зубы и сжимает пальцы на раковине, не в силах оторвать глаза от отражения, и боль тупым сверлом дырявит висок, ввинчиваясь с мрачным удовлетворением, напоминая о том, кем он был. И кем никогда не станет, и ни боль, ни слабость от нехватки сна не заставят его вернуться — Солдат может сожрать свою маску, а Гидра подавиться собственными щупальцами, потому что он наконец нашёл Стива, наконец среди тех, кого можно назвать друзьями, наконец свободен, и чёрта с два он потеряет это.       Солдат угрожающе наклоняется всем телом, слегка склоняя голову к плечу, и Баки отшатывается, а страх гадко хихикает и ухмыляется ртом Золы. — Оставь меня в покое…       Шёпот кажется криком, оглушительным воплем, и Баки поджимает губы, жалея о словах, которые уже не вернуть — Солдат оценивающе щурится, Зола едко вторит, источая токсичную насмешку, и его яд кристаллизируется на нервах от холода Солдата. Баки видит периферийным зрением, как по стенам течёт кровь, мельтешат размытые человеческие силуэты, и горло обхватывает пропахший химикатами ремень, мешая полноценно вдохнуть. Он должен бороться, должен выдворить ублюдков из своей головы, и кроме него это никто не сделает. Он должен оставить прошлое в прошлом, он один, в ванной комнате, тут нет Солдата, нет крови, а Зола не насмехается над его наивностью. Всё это просто проявления ПТСР, просто галлюцинации, бред, последствия пыток и рабства, и ничего из этого не реально —       Сержант Барнс       Баки дёргается, резко разворачиваясь, но вокруг никого — даже крови нет, чистые стены, корзина с грязной одеждой, аккуратно разложенные полотенца, шкаф с пахучими бутылочками и склянками. Здесь нет Золы, нет его медиков, нет стола и ремней, нет его мерзких тёплых рук и глаз-сканеров. Здесь нет Солдата — из зеркала на него таращится испуганный мужчина, который вот-вот рухнет в обморок.       Здесь только Баки.       Только Баки.

***

      Баки нервно постукивает живыми пальцами по колену, беззвучно и незаметно для всех, кроме Наташи и, может быть, Клинта, но последний увлечён маканием начос в соус и не обращает ни на что внимание. А вот Наташа — Чёрная Вдова, шестой уровень, приказ о ликвидации — периодически поглядывает настороженно, и неодобрение светится на её лице слишком ярко для высококлассной шпионки на обсуждении плана по захвату базы террористов. Впрочем, учитывая, что она успевает и его поосуждать, и вставить замечания в жаркий спор Стива и Старка — этот парень ничего не смыслит в тактике, какого он лезет вообще? — Баки думает, что это как раз и делает её одной из лучших, если не самой лучшей. И он бы усмехнулся в ответ, едва уловимо кивнув, и ехидно осадил Старка, только вот идей, что сказать, нет — в голове тоненько звенит колокольчик тревоги, пуская по нервам разряды тока, дёргая мышцы и требуя немедленно действовать. А с поверхности идеально чистого стеклянного стола на него выжидательно пялится Солдат, и Баки знает, что он всё ещё там, сверлит его виски ледяными лазерами, молчаливо настаивая на завершении данной Пирсом — владельцем — миссии.       Но Баки продолжает выстукивать ритмы песен из тупых реклам и старательно не смотрит на не-своё отражение.       Кажется, что это просто, нужно лишь сфокусироваться на болтовне Стива — Капитан Америка, шестой уровень, приказ о ликвидации — и даже поучаствовать, в конце концов, он часть команды и будет прикрывать их, но в ушах шумит сагиттальная пила, вскрывающая его суставы для замены хрящей и жидкости — оружие не должно выйти из строя, оно должно бежать и выполнять команды, а не с трудом передвигать ноги из-за регулярных повреждений коленных чашечек и нагрузок во время заморозки и разморозки. У чудесного способа хранения имелся недостаток, рушащий его скелет, пускающий микроскопические трещинки, которые разрастались и углублялись, появляясь быстрее, чем их устраняла сыворотка, принося постоянную ноющую боль, пока не пришёл Пирс и не приказал исправить это — Пирс хотел, чтобы оружие блестело, начищенное и смазанное, работающее без запинки, совершенное и его. Доктора справились, влив ему в спинной мозг какую-то мутно-серую дрянь для укрепления, а операцию по замене суставов провели только на ногах и позвоночнике, остальное оставив на сыворотку, которая поддерживала его функциональность на высоком уровне, но ценой, пусть и ослабленной, боли, свернувшейся комком в правом плече и запястье.       Сейчас боли нет — он бодрствовал достаточно, чтобы сыворотка исцелила его полностью. Но фантомные ощущения всё ещё с ним по утрам и ночам, когда он лежит на жёсткой кровати и пялится в потолок, сжимая нож и пистолет, с бешено колотящимся сердцем и липкой кожей.       что ты должен сделать?       Баки встряхивает головой, сжимая бионическую ладонь в кулак, и хочет схватить Стива и уйти в его комнату, завалившись на постель, закопавшись в ворохе одеял и подушек, обнимаясь, целуясь, слушая истории об их прошлом, о мечтах о будущем. Но нельзя — у них задание, террористы не будут сидеть смирно и ждать, а Баки не выдержит ещё больше трупов на своей совести.       Неожиданно на колено ложится большая горячая рука, сжимая, и Баки не подскакивает только благодаря выдержке, вбитой Гидрой — Стив продолжает строить план, тыкая в разные места на карте, но его правая ладонь поддерживающе греет сквозь джинсы, а большой палец мягко вырисовывает круги.       Стив заметил, что ему плохо, что что-то не так — он всегда замечает — и он здесь, потому что Баки важен. Потому что его.       Вы — новый кулак Гидры, сержант Барнс. Вы — моё величайшее творение, моя Галатея       Ты принадлежишь мне, Солдат, ты моя собственность, и ты либо будешь верен мне, либо умрёшь       Баки дрожит — дрожь поднимается из глубин, и сердце разбухает, давя на лёгкие, и комната плывёт, теряя очертания и меняя, и вот вокруг уже не Мстители, вокруг суетятся медики в кипенно-белых халатах и болотных перчатках, блестят хирургические инструменты, свет режет глаза, а рядом стоит Зола, восторженно-нежно улыбаясь, и его ладонь лежит на колене, и он хочет завопить и отскочить в сторону, но ремни держат крепко, пришпиливая его как бабочку, и его крылья повреждены, разорваны, он больше никогда не полетит, никогда не покинет эти стены, и только Зола будет нависать и улыбаться, алчно-собственническим взглядом вскрывая душу и оглаживая тело.       что ты должен сделать?       Пирс сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и цепко наблюдает, а он корчится на полу от ударов дубинок и разрядов электричества, кусая губы в кровь в попытке сдержать крик — кричать нельзя, хозяин не любит, когда он кричит, кричать можно только когда он сам делает больно.       Кричать нельзя, но он тихо скулит, потому что у него, кажется, переломаны все кости, а бойцы не останавливаются, тяжело дыша и повышая напряжение, им всё мало, они бешеные псы, которые добрались до жертвы, и они не прекратят, пока не разорвут на мелкие клочки, пока не напьются крови, не наедятся мяса и не захлебнутся чужим страданием — пока не уничтожат его, разбив на острые осколки, об которые он будет резаться, пытаясь стать целым и функциональным. — Стоп.       Псы замирают, и он поднимает голову на хозяина, поскуливая от скрежета костей и прострелов боли в груди, и ползёт к ногам, медленно и осторожно, но как быть осторожным, когда при каждом движении соль наполняет рот, сколько ни сглатывай, а мышцы сводит судорогой, и он ползёт вперёд, почти не видя — всё размывает, будто на краски пролили воду, и он боится, что его стошнит на начищенные туфли хозяина, который будет очень им недоволен и заставит убирать за собой языком. Но он подбирается ближе, пригибаясь к полу, коротко целуя блестящие оксфорды, жмурясь от спазма в желудке и сглатывая скудную кисло-солёную слюну — он должен быть благодарным, он подвёл хозяина, а тот был милостив и приказал другим прекратить истязать его.       Прохладная рука ложится на лоб, остужая, и он блаженно выдыхает, на грани слышимости шепча «спасибо» — он ведь послушная вещь, верная своему владельцу. — Баки!       Баки дёргается, вскакивая и отпрыгивая, дико озираясь, пытаясь понять, кто перед ним, но не видя лиц — только фигуры и отметки уровней угрозы, только кожа без глаз и рта, и он кричит, потому что у людей должны быть лица, а у них нет, это чудовища, и они сделают его таким же, они заберут его голос, его зрение, его дыхание, они обратят его в машину, в механизм, и он лихорадочно пытается вспомнить хоть одно лицо, думает о Стиве, но — Капитан Америка, шестой уровень, приказ о ликвидации. Он помнит, что они целовались, что он любит смотреть в его глаза, но у него же нет губ, нет ничего, как это возможно? Баки оглядывает остальных, источающих неясный шум, гул статических помех, и зажимает ладонями уши, шарахаясь к стене, перебирая обрывочные воспоминания в поиске хотя бы одного лица, хоть кого-то человечного, но нет никого, есть только безликие цели с уровнем и такие же безликие медики, техники, бойцы.       Сержант Барнс, Вам не нужно бояться — это эволюция, Вы станете совершенством       Хороший пёс, ты заслужил награды, добавьте ему в коктейль ванильный сахар       Творец и Владелец — два лица вспыхивают ослепительно, чёткие и насыщенные, первый улыбается мягко и заботливо, но почему-то страшно, второй спокоен, лишь во взгляде читается удовлетворение и гордость, но снова страшно.       Почему он помнит только их? Почему ему страшно? Почему?       Он складывается пополам и блюёт сквозь слёзы, задыхаясь, пока в ушах шепчут два голоса, жуткие и знакомые, ошейники на его разуме, и он падает на колени, чувствуя, как кто-то хватает его за плечи и убирает волосы назад. Он не знает, кто это, он вообще ничего не знает — кто они, где он, кто он, куда ему нужно?       что ты должен сделать? — Ya ne znayu, не знаю…       Он рыдает, ожидая хлёсткой пощёчины от Владельца или иглы в шею от Творца, которые принесут успокоение, но их нет — они не здесь, они где-то ещё, он один среди незнакомцев, он… — Баки!       Баки содрогается от громкости, и стеклянные стены вокруг рушатся крошевом, образы Золы и Пирса отступают с шипением растворяемого кислотой металла, и он видит панику на лице Стива, сидящего рядом и держащего в кулаке его волосы, видит напряжение Наташи и Старка, стакан воды в руках Клинта. Всё в порядке, он среди своих. Всё в порядке, он в порядке, Стив в порядке.       Он выдавливает насквозь фальшивую улыбку, кивая, и Стив ведётся, расслабляясь и слабо приподнимая уголки губ.       Господи, он совершенно не в порядке.

***

      Баки тяжело выдыхает, жадно разглядывая Стива, нависающего над ним — потемневшие, пропитанные желанием глаза, припухлые красные губы, румянец от щёк до груди, капельки пота тут и там, твёрдые соски и крепкий набухший член с выпирающими венками и блестящей от смазки головкой. Стив кажется воплощением секса, заводящий и сносящий голову одним своим видом, и Баки рад, что является единственным, кто видел его таким. Такой возбуждённый Стив — это только его Стив, ничей больше, маленькая тайна Баки, нечто личное и интимное, важное и драгоценное, ведь у него уже давно нет ничего своего. Другие Стивы общие — заботливый Стив, занудный Стив, строгий Стив, шутливый Стив, Капитан Америка, Стив-бунтарь, Стив-друг, Стив-враг, Стив-напарник, Стив-возлюбленный. Стив такой с очень многими или единицами, но всё же кто-то уже видел его оттенки и грани, попробовал его доброту и ярость, купался во внимании и отторгал причитания.       Но только не похоть — её не видел никто, только Баки. — Потому что ты недостоин чего-то большего       Баки вздрагивает и поворачивается на голос — в углу, наполовину скрытый тенями, стоит Пирс, засунув руки в карманы отглаженных серых брюк, и смотрит равнодушно, со скукой. Баки задыхается и жмурится, обвивая руками шею Стива, притягивая к себе и находя губы наощупь, жарко целуя и повторяя в мыслях, что Пирс ненастоящий — иллюзия разума, спровоцированная выбросом гормонов и близостью. Здесь только он и Стив, Пирс мёртв, на Базу проникнуть без боевого отряда или компьютерного гения невозможно.       Стив отстраняется, ласково проводя рукой по животу, и раздвигает его ноги в стороны, пристраиваясь между ними и направляя член в уже растянутый смазанный вход — Баки тщательно готовился, зная, что Стиву нравится, когда он заботится о себе вот так. Баки старательно не переводит взгляд в сторону, наблюдая, как Стив медленно входит в него, растягивая мышцы, наполняя собой и даря ощущение тесной горячей заполненности. Стив красивый сейчас, Стив источает возбуждение, и Баки резко подаётся навстречу, насаживаясь до конца, широко раскрывая рот в беззвучном крике от острого прострела короткой боли, но это мелочи — Стив с ним, охает и сжимает пальцы на его бёдрах так, что наверняка проступят синяки. Но Баки жаждет их, этих маленьких кратковременных меток, напоминаний об их связи и любви. — Это свидетельство животной похоти, а не любви       Пирс кривит губы, и Баки ловит его взгляд, читая отвращение — ему всегда претили сексуальные отношения в любых проявлениях, интересно какого ему теперь стоять тут, наблюдая за тем, как его бесценное оружие, покрытое засосами и слюной, стонет под его врагом с членом в заднице.       Должно быть, просто ужасно, и Баки не сдерживает мстительной ухмылки, скрещивая лодыжки на пояснице Стива и надавливая, требуя двигаться — и Стив торопливо облизывает губы, плавно выходя и резко погружаясь обратно, проезжаясь по чувствительной точке, и Баки громко стонет, жмурясь и смыкая пальцы на мощных плечах. — Вы прекрасны, сержант Барнс, но раскрылись не перед тем человеком       Он знает, кому принадлежит этот голос, и страх бьёт наотмашь, выкручивая каждый позвонок и проезжаясь наждачкой по мозгу. Баки медленно скашивает глаза вбок, пока Стив, склонившись, кусает его шею — Баки смотрит в угол, где рядом с высокомерным Пирсом, излучающим презрение, стоит Зола, разочарованно кривя брови и поджимая губы, словно отец, застукавший умную малолетнюю дочь в объятиях взрослого придурка, любящего покурить траву и выпить. Это сравнение дикое и ненормальное, но воспринимается так естественно, что на миг становится жгуче стыдно и страшно — нельзя разочаровывать его.       Но лишь на миг — после приходит ужас, гадкий и знакомый, обмывает сознание цунами с таящимися монстрами, и Баки чувствует влагу на ресницах, закусывая щёку и умоляя их уйти, оставить его в покое, позволить ему насладиться сексом со Стивом, расслабиться и хотя бы на пару секунд опустошить голову от липких мыслей и кошмаров. — Кресло решит эту проблему куда лучше       Пирс отвечает на его мысли, скользя взглядом по спине Стива оценивающе, и по итогу, явно не впечатлённый, вновь сосредотачивает внимание на Баки. Неуместный, он чужероден как вирус в организме, но он стоит в нескольких футах, преступно живой, и благодаря усиленному сывороткой обонянию Баки чует его — что-то терпко-древесное, со слабой ноткой цитруса от шампуня. Обыденно и неизменно, Пирс человек привычек, и за всё время их работы Баки не может вспомнить и раза, когда бы он пах иначе.       Зола согласно кивает и сверкает очками, сверлит ненавидяще Стива и определённо мечтает препарировать без анестезии и разложить по банкам с формалином. От него пахнет медицинским спиртом, хлоркой и корицей, и это то же ощущается почти родным, куда более, чем запах Пирса — с Золой он провёл несравненно больше времени в куда более близком контакте. Это мерзко, но Баки не может вырвать чувство из своей груди и перестать думать так о двух чудовищах, сломавших его и перекроивших во что-то иное, подвластное и нужное им.       Баки никогда не ест ничего с цитрусами и блюёт от вкуса корицы, хотя раньше, до войны, он грезил, как они со Стивом попробуют все фрукты на свете, особенно полезные для здоровья апельсины и лимоны. Но Зола и Пирс отняли у него это, как и многое другое, и он не уверен, что сможет вернуть даже часть. — Бесполезные мечты, Солдат — тебе не нужны подобные изъяны — Оставьте Капитана и подобные размышления, это разрушает Вас и делает уязвимым — Сильнее, я хочу… хочу жёстче… Пожалуйста, Стиви…       Баки молит и рычит, заглушая их голоса, и Стив прислушивается к его желанию, перехватывая под коленями, шире разводя бёдра и трахая его грубо и размашисто, на грани боли, но Баки плевать, даже если потечёт кровь — он хочет ближе, теснее, хочет вплавиться в Стива и раствориться, чтобы Зола и Пирс исчезли, как тень исчезает при абсолютном свете. Он хочет как в дурацких второсортных романчиках — потеряться в другом человеке, слиться душами и очистить собственный разум, оставив только восторженную любовь, соединиться и воспарить, ощущая себя любимым и самым-самым, чтобы сердце трепетало особенно и эйфория топила лёгкие. Но не выходит — он чувствует мощные толчки, напряжение мышц, прошивающее физическое удовольствие, смутное удовлетворение из-за того, что Стив такой только для него, но это всё. Нет ни чувства любви, ни какого-то откровения между ними, ни искры, ни связи, лишь секс, плотское наслаждение, почти не задевающее ясность разума — Гидра научила его абстрагироваться от тела и думать кристально чётко в любой ситуации. Как и вытравила из него воспоминания и эмоции от прежних отношений — может, всё это и должно так быть? Может, просто в глупых книжках всё неправильно и возвышенно, а на самом деле в сексе нет ничего особенного? — Или просто это не та вечная прекрасная любовь, о которой пишут       Баки не сдерживает всхлипа, потому что слова Пирса — отражение его собственных мыслей, страхов, терзающих ночами, проведёнными порознь из-за чёртовых кошмаров и абсолютной невозможности находиться с кем-то в одной комнате после пробуждения. Он ненавидит себя за слабость, за дрожь и панику, Стив ненавидит Гидру за то, что вбила этот страх, надломив внутренний стержень. Баки пытался перетерпеть, дать Стиву радость совместных пробуждений, ленивых обжиманий и душа с короткой дрочкой, но ничего не вышло — он ломал Стиву рёбра, скулы, уродовал кожу синяками. Стив смирился и вернулся в свою спальню, а Баки добавил в список причин для самоуничижения ещё один пункт — Стив всегда хотел обычных отношений, с тисканьями и милыми прозвищами, мимолётными поцелуями и завтраком в постель, но Баки слишком сломан, испорчен, и он знает, что никогда не сможет дать Стиву желаемое.       Так может, Стив просто терпит его? Ждёт, когда терапия поможет, когда вернутся все воспоминания, и Баки снова станет любвеобильным весельчаком, флиртующим двадцать четыре часа в сутки и жадным до прикосновений? Ждёт, когда мрачный, не переносящий лишний контакт, способный только на жёсткий разнузданный секс убийца канет в лету, сотрётся как корявый рисунок ластиком? — Рад, что Вы наконец поняли, сержант       Зола звучит удовлетворённо, почти гордо, и Баки не находит в себе порыва послать его — что, если они правы? Что, если Стив с ним просто потому, что это Стив — благородный по абсурда, добрый и преисполненный веры, глядящий на всё через неизменные вибраниумные розовые очки? Что, если любит только Баки, а Стив всего лишь ждёт и притворяется, мирится с монохромной подделкой на любимого человека, уверенный, что однажды всё изменится? И поэтому Баки ничего не испытывает сейчас — потому что душа Стива закрыта, потому что она не для него. Для него только похоть, для него только внешняя ничего не стоящая оболочка.       что ты должен сделать?       Баки выгибается, чувствуя приближение оргазма, по вискам стекают дорожки пары одиноких слезинок — Стив не замечает, Стиву хорошо, он ускоряет темп и рычит как дикий зверь, а Баки словно умирает, к сердцу с каждым толчком продвигается ледяная игла, сочащаяся чёрным гнилостным ядом. Пирс и Зола мрачно усмехаются, застыв в ожидании, и Баки знает, что умрёт, что это его последние секунды, что вот-вот пружина внутри распрямится с оглушительным хрустом и развалится на осколки. Что он вот-вот развалится, расколется — чтобы никогда не собраться вновь.       Стив входит на всю длину и замирает, кончая, наполняя нутро горячим семенем, и Баки вторит — прогибается, запрокинув голову, неконтролируемо переведя взгляд на Пирса и Золу, которые всё ещё стоят там, скрытые тенями, монстры из подсознания и его вечные хозяева. Игла впивается в сердце с жадностью оголодавшей дворовой собаки, пуская по сосудам концентрированную черноту, разъедающую нервные узлы, и в мозгу вспыхивает электричество.       Баки плачет, изливаясь на живот, приоткрыв рот и проваливаясь в белёсую пустоту, понимая, что Стив его не спасёт — Стив никогда не хотел спасать его. Стив хотел мертвеца, чья плоть давно разложилась, чьи кости окаменели, от которого остались только имя и лицо.       Баки молчаливо плачет. Зола расплывается в тёплой, почти отеческой улыбке, но в глазах светится восторженно-садистское наслаждение, а Пирс одобрительно кивает и подходит ближе, опуская сухую ладонь на плечо и похлопывая.       Хорошая работа, Солдат       Пора возвращаться, сержант Барнс       Стив отстраняется, легко целует в другое, живое плечо и поднимается, уходя в ванную — он не терпит слоя пота и спермы после секса, самого запаха. А Баки лежит на кровати на скрученных простынях и проваливается куда-то, притягиваемый болью ко дну, и изморозь покрывает кожу причудливыми узорами.       Что ты должен сделать, Солдат?       Что Вы должны сделать, сержант Барнс?       что ты должен сделать? — Я должен подчиниться.       Шёпот взрывает реальность вокруг, озаряя всё ослепляюще-белоснежным светом, и Баки смыкает веки, оказываясь в объятиях льда, пахнущего чем-то древесно-цитрусовым и корицей, всего с одной мыслью.       Стив никогда не был и не будет его.       Солдат открывает глаза.       Директива: устранить цель шестого уровня — Капитан Америка, вернуться на базу, доложить о выполнении задания и поступить в распоряжение новому куратору — главе Гидры.       Принято.

во мне живёшь, как в ране — нож, мучишь меня день ото дня.

я вечно твой, всегда с тобой, всё для тебя. ты — это я.