Наблюдатель

Меня зовут Акааши Кейджи. Я связующий старшей школы Фукуродани. Моя обязанность — присматривать за Бокуто-саном — нашим асом, постоянно поддерживая его настроение во благо команды. Я и сам не заметил, как эта обязанность превратилась в одержимость. Каждый день с момента поступления я наблюдал за ним, изучал его привычки, поведение, что его злит, и из-за чего он радуется, словно маленький ребёнок. Спустя время я начал замечать малейшие изменения в его характере, движениях, и смог предугадывать его последующие действия. Наверное, именно тогда это и началось. Я всегда пытался скрывать свои чувства. Терпел боль, не важно— физическую или моральную — я терпел. Это моя первая слабость. Подавление эмоций, надевание такой любимой маски равнодушия, — это уже вторая. Каждый раз после тренировки мы идем вместе в душевую. Видишь мускулистое, юношеское тело Бокуто, которое так и хочется изучить: каждый миллиметр, каждый контур… Хочется сделать его своим. Сдерживать себя в такие моменты, пытаться отрекнуться от этих мыслей, но в конце всё равно к ним возвращаться и вновь идти по кругу — сравнимо с ножевым ранением. И я ранил себя снова и снова, словно бы мазохист, причиняя себе боль и получая от этого неимоверное удовольствие. Истекаешь кровью, корчишься от ощущений, но, черт возьми, тебе нравится. Я пытался себя отговориться, пытался доказать, что это не правильно, но постоянно, каждый раз именно этот паршивец, из-за которого у меня появились эти постыдные мысли в голове, сам звал меня своим весёлым и одновременно напористым «Эй, Акааши!», будто бы насмехаясь. Я понял, что моя главная слабость — Бокуто. Однажды я хотел признаться ему в своих чувствах. Хотел пригласить на романтическое свидание или что-то в этом роде. Но как? — Бокуто, пошли погуляем, а потом я заведу тебя на крышу многоэтажки, где мы будем любоваться закатом, и я признаюсь в своих чувствах, ведь ты любовь всей моей жизни. Так? Нет, я просто бы не осмелился даже позвать его погулять. В последний год мой интерес к другу растет в геометрической прогрессии. Каждая минута, каждое мгновение, проведенное рядом с Котаро, вызывает непреодолимое желание высказать всё накопившееся на сердце объекту моих воздыханий. Но Бокуто не такой, как я. Он открытый, прямолинейный и смелый человек, который уверен в себе и в завтрашнем дне. Он считает меня близким, лучшим другом, не больше, в этом я точно уверен. Поэтому приглашение на прогулку с его стороны — это нормальное действие. И он позвал. Завтра, в 18.00. У него порвались волейбольные кроссовки. Я согласился, но с условием, что мы пойдем в кафе, где делают самые лучшие онигири в префектуре. Кому я вру? Я бы пошел на прогулку в любом случае, но я должен…нет, обязан сохранять свое прежнее хладнокровие. *** В кафе было очень много народа. Такое ощущение, словно бы все просекли фишку с вкусными онигири. Иначе я не могу объяснить, почему здесь чуть ли не половина города. В итоге мы решили купить еды и пойти посидеть в парке. Так и сделали. Из-за длинной очереди, в которой мы стояли примерно 30 минут, если не больше, на улице уже начинал проглядываться лилово-алый закат. Боже, будто в романтическом фильме: сидим в парке, едим вкуснейшую еду и любуемся догарающим солнцем. Точнее, им любуется только Бокуто. Я же смотрел на его счастливое выражение лица, на монохромные волосы, которые ласкали тёплые лучи, на прекрасные, золотого цвета глаза, которые были для меня всем. И вот мы сидим, болтаем о всякой ерунде. Внезапно, Бокуто начал рассказывать о девушке, которая приходит на каждые соревнования и выкрикивает слова поддержки и то, какой Бокуто неповторимый. — Акааши, я думаю, это настоящая любовь! Она точно в меня влюблена! — воодушевлённо начал Бокуто. — Надо поговорить с ней после матча на счет нашего будущего! Но знай ты точно будешь другом жениха на нашей с ней свадьбе, — После его слов мне стало не по себе, но не могу же я показывать этого. Он не должен догадываться. Но, чёрт возьми… Как же паршиво. — Бокуто-сан, ты такой самоуверенный… Думаешь она правда в тебя влюблена? — я сжал ладони в кулаки, смотря в землю. — Может, это я ее каждый раз перед матчем прошу, чтобы в экстренных случаях она кричала твое имя? — прекрати. — Откуда ты точно знаешь ее чувства к тебе? — пожалуйста, остановись. — Не на те чувства обращаешь внимание. — Акааши? — Бокуто явно был удивлён. Я не выдержал. Мои губы чуть дрогнули, в груди что-то кольнуло. Я посмотрел на Бокуто. — Что? Ты думаешь, что вокруг тебя все планеты крутятся? Белый свет клином тоже на тебе сходится? — я чуть было не срывался на крик, пытаясь из последних сил сдерживать голос. — Приземлись уже на нашу планету! Ты не маленький ребенок! — после этих слов мне стало совсем плохо. Внутри словно что-то натянулось и резко оборвалось после того, как я увидел выражение лица Бокуто. Он выглядел так, словно бы ему дал оплеуху человек, от которого он совсем не ожидал подобного. Этим человеком был я. Я убежал. Убежал, как последний трус, оставляя на лавке в парке одного человека. Человека, которого я любил и осознанно оттолкнул. Закат догорел. *** После того случая прошла неделя. Я продолжал посещать тренировки, как и Бокуто. Всё было как обычно. За исключением одного — за неделю мы не обмолвились с ним ни одним словом. Члены команды, конечно же, заметили это и даже пытались что-то выяснить. Бокуто на их вопросы лишь огрызался, нервно выкрикивая: «Всё нормально! Всё в порядке! Всё просто за-ме-ча-тель-но!». Я же в свою очередь говорил, что у нас просто обычная дружеская ссора. Но все понимали, что это далеко не «просто обычная дружеская ссора». После очередной тренировки, Такаюки сенсей собрал нас и предупредил о предстоящих тренировачных матчах. Это было обычное дело, но команда напряглась. Бокуто неделю ходит подавленный, раздражённый, что сказывалось на тренировках: он практически постоянно лажал, что ещё пагубнее отражалось на нём. Даже я начал терять своё обыденное спокойствие. *** Прошло ещё несколько дней. Бокуто вроде как даже повеселел, стал активнее, как и раньше. Но мы всё ещё не общались, лишь перекидывались напряжёнными взглядами. Собираясь на тренировочный матч, который должен был быть сегодня, я взял с собой любимые печенья Бокуто. Я заметил это только тогда, когда решил перекусить. Неужели я неосознанно надеялся на примерение? Тренировочный матч был с Некомой — довольно сильной командой. В ней был близкий друг Бокуто — Куроо Тецуро. Каждая игра против Некомы была для нас серьёзной: игроки этой команды всегда были собраны и слажены — всегда было трудно найти хотя бы малейший изъян, хотя бы малейшую прореху в их защите, чтобы заработать очко. Первую партию взяла Некома. Как и вторую. И третью. Мы взяли всего две партии из пяти. Без Бокуто команда была значительно слабее, да и его настроение передавалось окружающим. Но вот, тренировочный матч закончился. Быстро попрощавшись, Бокуто самым первым улетел в раздевалку и побежал в душ. Каждый понял, что сейчас его лучше не трогать. Вперые после матча его не поддерживали, говоря, какой он крутой или какой классный удар он сделал. Все потихоньку уходили по домам, и я взял ключи, чтобы закрыть спортзал — не хотелось задерживать остальных. На самом же деле, я ждал Бокуто. В конце концов, это не могло продолжаться вечно. Спустя время, парень вышел из душа с полотенцем на плечах. Его глаза покраснели, и я сразу понял, что это явно не из-за воды. — Эй, — сказал я, оперевшись спиной о шкафчики и сложив руки у груди. Бокуто вздрогнул. Он явно меня не заметил, да и не ожидал, наверное. — Что это было? Почему ты сегодня практически не принимал участия в игре? Ты же наш ас. Когда тебе пасуют, ты должен атаковать. От успеха твоей игры зависит вся команда. — Акааши, прости, — он отвёл взгляд куда-то в сторону, лишь бы не смотреть на меня. — Передай всей команде, что я… — он прервался, словно бы внезапно передумал. Но всё же он вздохнул и продолжил чуть громче, чем раньше. —. больше не буду капитаном, — эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. — Не буду. — повторил он. Бокуто говорил это с огромной тоской, через силу, но говорил. Не честно. Это не честно по отношению к команде. Не честно по отношению ко мне. Внутри меня словно что-то начинало бурлить, закипать и, в итоге, это «что-то» очень быстро разгорелось. Я схватил его за грудки, легко встряхнув и чуть ли не ударив о шкафчики, стоящие позади него. — Что это всё значит? — я опять, как в тот раз, чуть не сорвался на крик. — Какого чёрта ты, ТЫ, капитан команды, проявляешь здесь слабость? Что тебя могло настолько сильно подкосить, что ты- Моя речь оборвалась. На мои руки упали чужие слёзы. Я ослабил хватку, в недоумении и некотором шоке. Бокуто плакал. Плакал, упёршись золотыми глазами в пол, словно в чём-то провинился, прямо как маленький ребёнок, но со взросло-болезненным выражением лица. Я понял. Это моя вина. Сейчас человека, стоявшего передо мной, капитана нашей команды, человека, который так сильно на меня надеялся, я подвёл. Не Бокуто обеспечил нам проигрыш в этом дурацком тренировочном матче, а именно я. Именно я довёл его до такого состояния, я испортил его настроение, его душевное равновесие. Я издал нервный смешок. Мне стало плохо. Я отстранился, не понимая, что делать. Ноги подкашивались, в голове все мысли перемешались, начинало тошнить. Я почувствовал жжение в горле. Я почувствовал, как задыхаюсь, словно бы чья-то рука беспощадно сдавила мою шею. — Прости меня, — я опёрся спиной о шкафчики, закрывая лицо руками, немного склонившись. — Чёрт возьми, Бокуто, прости меня… Теперь на ладонях я ощущал уже свои собственные слёзы, что так непроизвольно покатились с моих глаз. Я ничего не видел, ничего не слышал, будучи погружённым в свои мысли. В голове я вспоминал недавний вечер, все свои недавние слова и действия и, о чёрт, как же, наверное, мерзко было Бокуто-сану тогда выслушивать всё это, видеть меня всё это время, играть на одной площадке и слышать мой голос. Хотелось выть от осознания собственной вины, от собственного самомнения и слепоты, от собственной никчнёмности. Какой же я… Кто-то коснулся моих рук, убирая их от покрасневших глаз. Кто-то вытирал мои слёзы, кто-то сказал: «Теперь я понял, Акааши. «, кто-то накрыл мои губы своими. Я почувствовал тепло. Этот «кто-то» отстранился. Ах, точно. . . «Я простил». . . . Бокуто. — Я люблю тебя, — сорвались слова, которые я так давно хотел ему сказать. — Я люблю тебя, чёрт возьми, — слёзы хлынули лишь сильнее. — Акааши, — меня обняли. Нежно, далеко не по-дружески, как было раньше. Я разрыдался. Разрыдался, как ребёнок. *** — Пошли, я тебя провожу, — он сказал это очень спокойным, но хриплым голосом, будто бы прощупывая почву моих чувств. — Одевайся быстрее. Я молча кивнул. Впервые я чувствую себя таким подавленным. Мне вроде бы и хорошо после признания, но так паршиво за тот вечер. Действительно ли он меня простил? Действительно ли понял меня? Или это всего лишь жалость? Он очень добрый. Слишком добрый, особенно ко мне. Чёрт, надо прекращать, я сейчас снова расплачусь. Бокуто ждал у выхода из зала. Он смотрел на вечернее небо и думал о чем-то. Его волосы были растрёпаны, глаза слегка покрасневшие и опухшие. Даже сейчас он был прекрасен. — Бокуто-сан… Он понял без слов, лишь посмотрел на меня, мотнул головой в сторону и пошёл. По телу пробежали мурашки. Я направился за ним. Мы никогда ещё не шли домой молча. Мы никогда ещё не шли домой, держась за руки. *** Я всё думал о произошедшем, пока мы шли по улице. Я хотел поговорить. Я очень сильно хотел с ним поговорить. Дойдя до дома, мы остановились. Я не отпускал его руку, как и он мою. — Слушай… — начал было я и сразу же замялся. Ну и что «слушай»? — Не хочешь- — Могу я остаться у тебя? — меня перебил Бокуто. Я вздрогнул и, наверное впервые за нашу сегодняшнюю прогулку, посмотрел прямо в глаза Котаро. Хотя, трудно это назвать «посмотрел». Я поймал на себе его взгляд. Взгляд золотых глаз, упёршийся прямо в меня. Мурашки вновь прошлись по моему телу. Кажется, я понимаю, к чему это всё ведёт. Тем неменее, я ответил положительно. *** Впервые Бокуто зашёл в квартиру без этого привычного, весёлого «Хей-хей-хей!». Напряжение витало в воздухе. Было неуютно. Настолько неуютно, что хотелось просто уйти. Мне снова захотелось убежать, прямо как тогда, в парке. Но меня держали за руку. Не крепко, но всё равно было ощущение, словно бы меня приковали цепями. Мне не сбежать. Мы разулись, сняли с плеч сумки, прошли в гостинную и сели на мягкий чёрный диван. Всё это происходило в полнейшей тишине. Панический страх затаился где-то на окраине сознания. — Бокуто-сан, ты будешь ужинать? — наконец спросил я после молчания, которое уже начинало резать уши. Я пытался скрыть своё волнение, пытался выглядить естественно, но слегка дёрганные движения выдавали меня, пусть на лице и было привычное выражение камня. Он ничего не ответил, лишь сжал мою руку чуть крепче. Чёрт, я перестал понимать его. До этого момента я мог прочитать его, но сейчас у меня совсершенно этого не получалось. И это пугало. Я так привык предугадывать все его действия, его эмоции, что совсем забыл, какого это — не знать, что человек, который находится прямо перед тобой, предпримет дальше. — Эй, Акааши. — Бокуто смотрел в пол, окрашенный под древесину. —… то, что ты сказал на днях… — ох, чёрт. Пожалуйста, не спрашивай, не напоминай мне. --… это была ревность, да? Золотые глаза посмотрели на меня. Я не смог им противиться. Я не смог промолчать. — Да… — к горлу снова подкатил ком. Мне обидно. Обидно за то, что Котаро так умело сейчас манипулирует мной. Он пытается вновь вывести меня на извинения? Он хочет увидеть мои слёзы? — Кейджи, я знаю тебя достаточно давно, — он произнёс это с некоторой нежностью, из-за которой я даже вздрогнул. — И, если быть откровенным, то я замечал. Замечал, как ты изучаешь меня, — Бокуто начал перебирать пальцами, как он обычно делал, когда задумывался и собирался с мыслями. — Да я и сам начал изучать тебя, если быть откровенным… — золотые глаза вновь упёрлись в пол. — Я начал понимать тебя где-то через пол года нашей совместной игры. Я мог понять твоё настроение, пусть и ты так умело скрывал все эмоции под своим обычным выражением лица. Кстати, я нахожу это довольно забавным и милым, в некоторой степени… А ещё. Парень вновь посмотрел на меня, только уже с некоторой ноткой игривости во взгляде. —…Я замечал, как ты влюблённо смотришь на меня. Наверное, я заметил это даже раньше, чем ты сам, — я опешил. Хотя, это даже легко сказано. Я был шокирован и смущён до такой степени, что больше не смог удерживать свою «маску», почувствовав, как запылало лицо. Котаро довольно улыбнулся. — Я чувствовал твои пристальные, жадные, изучающие взгляды — что в душевой, что в раздевалке. Я ощущал их каждой частичкой своего тела, и это приводило меня в невероятный восторг. Помимо смущения и шока нарастала паника. Та самая паника, которая начинала накапливаться ещё в самом начале, когда мы только зашли в квартиру. Я попытался отдёрнуть руку, отодвинуться, но Бокуто наоборот же, притянул меня к себе, чуть ли не вплотную. — Мне нравилось, как ты нежно, украдкой, глядел на меня, — он поднёс мою руку к своим губам и провёл ими по тыльной стороне. — Как к примеру тогда, в парке, когда ты приревновал и убежал, будто мальчишка, — губы перешли уже на внутреннюю часть ладони, оставляя влажный след и какое-то непонятное ощущение. удовлетворения? — Знаешь, я тогда был ошарашен: неужели у Акааши может быть такое лицо? Ох, да. Это было намеренно. Пожалуй, ты будешь прав, если назовёшь меня подлецом, но, знаешь, твои слова были довольно обидными, пусть это и я виноват, — Бокуто сплёл наши руки в замок, вторую же положив мне на талию, надавливая, заставляя прогнуться в его сторону и соприкоснуться телами, чего я так боялся. Видели бы вы моё лицо сейчас. Я и сам боюсь представить, что с ним было, но Бокуто явно был доволен происходящим, даже очень, — это было видно по его «совиной» удовлетворённой морде. Я лишь чувствовал, как оно горело и как на уголках глаз появились слёзы. Я был возмущён от его слов и даже было уже хотел что-то сказать, но всё негодование внезапно испарилось — — Я люблю тебя. Я люблю тебя, Акааши Кейджи.