Практическая работа по курсу соблазнения

      С соседом по комнате, демоном Шаксом, век бы его не видеть, Табрис столкнулся прямо у дверей этой самой комнаты и не смог сдержать стона разочарования. Он-то надеялся, что у Шакса занятия еще не закончились, и он, Табрис, сможет побыть в одиночестве наконец-то, без надоедливого рогатого. Но увы, судьба не была к нему благосклонна сегодня. То ли у Шакса был короткий день, то ли он прогуливал занятия, но…              — Привет, — улыбаясь во все тридцать шесть — четыре дополнительных клыка полагались ему, чтобы бороться в аду с грешниками, — он стоял у двери, опираясь спиной на стену и поцарапывая загнутыми назад рожками идеальную белоснежную штукатурку.              Табрис выругался мысленно, поминая «добрым» словом и вынужденного соседа по комнате, с которым придется провести опять целый вечер в условиях ограниченного пространства — нет, он мог бы уйти, конечно, куда-нибудь, но это же его комната, в конце концов! — и ангелов-строителей, что не могли уже второй месяц закончить аварийный ремонт в общежитии демонов, и вновь тяжко вздохнул. Когда же этому конец? Вопрос, впрочем, был риторическим...              — Виделись с утра, — буркнул он, не глядя на демона, и поднял руку, чтобы снять защитную печать со входа. Синяя искорка прошла по контуру двери, Табрис толкнул ее, вошел в комнату, привычным жестом отправил сумку с учебниками в угол, начертал знак света…              — О нет! — услышал он возглас Шакса за своей спиной. И по этой самой спине тут же пополз неприятный холодок. — Кажется, здесь только одна кровать...              Магия сработала, и разгоревшаяся на потолке лампа теперь открывала взору привычную взгляду комнату, но действительно с одной кроватью, с кроватью изначального хозяина комнаты — Табриса, постель же демона, временно стоявшая у окна, исчезла, словно ее и не было. Табрис выругался опять, но уже вслух:              — Шакс, какого Создателя, да не упомяну я более его имя всуе, но… Что ты сделал со своей кроватью, скажи на милость?!              Он старался задавать свой вопрос как можно более спокойно, хотя на самом деле ему хотелось сейчас заорать, потом взять этого негодяя за шкирку, хорошенечко потрясти и вышвырнуть после прочь из комнаты и своей жизни. Потому что он не знал, что демон вытворил со своей постелью, но точно имел представление зачем: чтобы оказаться в кровати ангела. И не просто оказаться, но и… кое-что проделать с ним! Откуда Табрис знал его намерения? Да с самого первого дня, как погорельцев-демонов переселили временно в общежитие ангелов, Шакс только и делал, что пытался соблазнить соседа.              Забрасывал комплиментами, иногда сомнительного правда содержания, что Табрису было трудно понять, комплимент это или насмешка. Улыбался по поводу и без, пытался то прикоснуться, то приобнять. Предлагал помощь с учебой, звал на прогулки в Общий сад и… даже пытался готовить завтраки и ужины поначалу. Правда, чуть не спалил кухонный закуток и попытки накормить ангела «домашней» едой оставил.              Зато принес Табрису сладости, и не просто, а из мира людей. И это был Поступок с большой буквы П, потому что попасть на Землю всего-то второкурснику было не так и просто, значит, кого-то уговорил взять его с собой, а очередь из желающих на роль таких проводников не выстраивалась. Со сладостями тоже вышел небольшой косяк: на земные яства у Табриса оказалась аллергия, и он, во-первых, чихал почти неделю без остановки, а во-вторых, потерял прилично перьев. Впрочем, винить в случившемся Шакса не было никаких оснований, ведь он не знал об этом, как не знал и сам ангел.              Потом, чтобы, видимо, исправиться, Шакс принялся заваливать Табриса цветами из огородов ангелов-садовников. И если с походом на Землю все было сложно, то тут Табрис не мог и представить, что пришлось предпринять Шаксу, ведь над своими растениями зеленая братия, как их называли в академии, тряслась больше, чем над самими собой. Но вот договорился, и вскоре вся комната ангела была в вазах и букетах. А теперь, значит, в ход пошла тяжелая артиллерия…              — Так где кровать, Шакс? — повысил Табрис голос, глядя на пустое пространство, потом резко обернулся, вперился в демона: тот состроил невинную мордашку, пожал плечами:              — Не знаю. Клянусь, я уходил утром — она была. А теперь… Теперь ее нет. Но ты же пустишь меня на свою? Мне же не придется ютиться на полу?..              Именно это Табрис и намеревался сделать. Потому что… Да с какой стати он должен делить ложе с кем-то, тем более, с демоном! Тем более, с демоном, который… И вообще! И вообще: Шакс может сходить и переночевать у кого-нибудь из своих рогатых дружков! Вот, кажется, парочка из них как раз неподалеку, через пару комнат, притесняет несчастного ангела Касиэля. Вот Касиэля Табрис может приютить у себя на ночку, даже в свою постель, а эти… пусть там, сами по себе!              — И не подумаю! Ляжешь на полу, раз придумал такую глупость. Или… я не знаю, поищи себе ночлег в другом месте. Или, знаешь что: верни кровать! И проблема твоя будет решена! — Табрис отвернулся, показывая, что разговор закончен, и поплелся в кухонный уголок, чтобы сготовить себе ужин. Благодать и эфир благодатью и эфиром, но вот образ и подобие требовали чего-то более материального. Яичницу, например. Даже если ты неземное создание, тебе все равно требуется есть, мыться и совершать другие положенные живому существу действия, такова воля Создателя, чтобы его слуги не слишком возвышались над их подопечными — людьми, увы.              Глупо было надеяться, что Шакс внемлет его словам и действительно вернет кровать на место или отправится ночевать к кому-нибудь другому, раз уж ему в голову пришла очередная идея подката к ангелу. Он весь вечер до самого часа отхода ко сну буквально лип к Табрису: то нависал над ним, пока Табрис корпел над рисунком по ангеломантике, то чуть не сиамским близнецом стал, когда ангел устроился на постели, чтобы почитать, пристроившись рядом и никак не возжелав уходить ни на пол, ни куда еще. Он бы, наверное, и в ванную с Табрисом вперся, если бы тот не поставил молниеносно ангельскую печать, которую демону-второкурснику было не снять.              Оказавшись в одиночестве наконец, Табрис взвыл. Сначала мысленно, затем — вслух. Потому что… Ладно, чего уж врать самому себе: Шакс привлекал его! И здорово. Его запах: вербены и серы, повышенный жар его тела, его хриплые смешки. То, как он почесывал за рогом, щурясь, словно кот. Его голос… И поступки, какими бы глупыми они ни были! Это же были настоящие ухаживания.              Шакс понравился Табрису, если уж быть откровенным, с самого первого дня своего появления на территории ангела. И Табрис бы… Он бы, может, и поддался, но… Всегда есть какое-то но. Ну не всегда, но часто. А в случае Табриса этих «но» было не одно, а несколько. И, по его мнению, довольно весомых, чтобы не.              «Во-первых», — мысленно загибал пальцы Табрис, стоя под прохладными струями душа и пытаясь выбросить из головы мысли о том, как бы было приятно тут находиться с Шаксом, — «Шакс — демон». Не то чтобы между ними были какие-то особые различия кроме рогов, крыльев и магии, все же появлялись они из одной и той же всематерии. Да и к смешанным парам ни со стороны старших, ни со стороны сверстников никогда не было никакого предубеждения, даже наоборот, такие союзы приветствовались, как говорили, для баланса сил. Но все же они с Шаксом были по разные стороны бытия.              Во-вторых, — Табрис подставил крылья под воду, закрыл глаза, перед ними тут же поплыли картинки, как Шакс ласкает его перья, чуть сжимая косточки, и стон непроизвольно сорвался с губ, — они были одного пола. И хоть тоже это ни для кого не было проблемой, границы полов для неземных существ были очень размыты, все же это смущало того, кто… Хотя почему? Если даже сам Создатель был не против. Видимо, всему виной заморочившее Табрису голову людоведение и их постоянная гомофобия и прочие загоны.              В третьих, Табрис сам для себя решил, еще только попав в Академию, что он не будет заводить никаких романов минимум до четвертого курса. Потому что все эти отношения отвлекали от учебы, а он хотел стать если не лучшим, то одним из лучших выпускников Академии!              И, наконец, в-четвертых, — Табрис закусил губу, уперся лбом в мокрый кафель душевой, застонал глухо, потому что горячие сценки с его и Шакса участием никак не хотели покидать головы, — и в самых, наверное, главных, было то, что по какой-то непонятной причине он не верил Шаксу. Ни единому его слову, ни единому его жесту. Казалось, что это лишь игра все, хотя подтверждения этому не было никакого. И потому Табрис и не хотел поддаваться чарам демона. Не хотел он довериться и обмануться. Не хотел!              Выйдя из душа в комнату, он четко осознал, что именно сегодня он поддастся…              — Слезай с моей кровати! — он навис над Шаксом, что нагло развалился на постели, закинув ноги на спинку, — хорошо, хоть ботинки снял, — и читал какую-то книжку в рваном переплете. — Я тебе сказал, что спать тут ты не будешь!              Шакс повернул голову, плотоядно облизнулся, показав свои четыре пары клыков, и Табрис, которому жутко неуютно стало под этим раздевающим взглядом, пожалел, что вышел из душа только в одних нижних портках, в которых обычно и спал, надо было одеться и в рубаху, а еще лучше — в полное дневное облачение. Хотя вряд ли бы оно помогло от этого прожигающего насквозь взгляда.              — И не подумаю, — демон захлопнул книгу, прогнулся в спине, чуть не ломаясь в пояснице, с грохотом снял ноги со спинки, перекатился к стене и, устроившись на боку, постучал по кровати рядом с собой. — Давай, заваливайся! А я тебя погрею. Ты же, наверное, замерз? Я знаю, ты любишь прохладный душ!              Табрис зарычал, чувствуя, как краснеют его щеки. И от слов о холодном душе, прозвучавших с определенным подтекстом, и от того, что в низу живота потяжелело, едва он вспомнил, о чем недавно думал, и от вида Шакса, так уютно расположившегося на кровати.              — Я тебе сказал: сваливай! Я не буду с тобой спать! — теперь уже загорелись и уши, и Табрис отвернулся, закусил губу. Попробовать силой отвоевать свое место? Но вряд ли он сможет справиться с демоном, что и ростом, и весом был поболе его самого. Да и во что может перерасти этой бой…              — Да ладно, ну что ты… — Шакс словно змей-искуситель из Общего сада прошелестел тихо, потом коснулся руки Табриса, словно опалил огнем. — Я не буду к тебе приставать, честно-честно. Просто… поспим вместе.              Табрис резко обернулся, сбрасывая руку демона, демонстративно сложил свои в защитном жесте, вздернул подбородок:              — И не подумаю! — член предательски дернулся в штанах, щеки загорелись еще больше, Табрис отпрыгнул от кровати. Потом вернулся, решительно дернул за край одеяла, на котором валялся Шакс. — Дай сюда!              То ли демон не ожидал, то ли это было частью его плана, но одеяло он послушно отдал, вытащив его из-под себя. А потом, не говоря ни слова, наблюдал, как Табрис устраивается спать на полу. Вместо подушки пришлось подложить свернутый свитер, на половину одеяла лечь, а другой — укрыться, хотя это было слишком громко сказано, хватило только кое-как натянуть его на спину.              — Чтоб тебе кошмары снились, — пожелал соседу «приятных снов» Табрис и щелкнул пальцами, чтобы погасить свет. В комнате воцарилась гробовая тишина.              Длилась она долго. Несмотря на то что спать на полу было ужасно неудобно: жестко и холодно, а еще одолевали тяжелые мысли насчет демона, Табрис уже успел задремать, как услышал скрип кроватных пружин, а потом — почти беззвучные шаги. Сон слетел как рукой, Табрис замер. Не надо было иметь умения видеть спиной, чтобы понять: Шакс стоит сзади и смотрит на него.              — Эй, ангел…               Табрис изо всех сил зажмурился, засопел громче. Пусть демон думает, что он и правда уснул. Тогда может… Не может. Зашелестело рядом, мягко упало-стукнуло что-то о пол. Табрис чуточку приоткрыл глаза: Шакс завалился рядом с ним, лицом к лицу. Табрис вновь зажмурился. Плечу стало тяжело от опустившейся на него руки.              — Не спишь… — не вопрос — констатация факта. Горячее дыхание обожгло щеку, ухо. — Вредный ты все же какой. Я же… Ты же мне нравишься. И я тебе, я знаю. И… Но тебя никак не пробить.              Сердце забилось дико, хотя и не должно было, Табрис шумно выдохнул непроизвольно, чем выдал себя. Открыл глаза, посмотрел на Шакса: в темноте глаза демона светились красным. И это было очень красиво.              — А ты мне — нет! — вырвалось слишком нервно, поспешно и жалобно. И Шакс, конечно, понял, что Табрис ему соврал. Он подался ближе, почти коснулся губами губ Табриса:              — Неправда. Я вижу, как ты смотришь на меня, как ты… избегаешь меня. А сам… Сам бы хотел! Поцеловать меня. Вот так вот, — движение — и губы Шакса накрыли губы Табриса. Потом горячий язык быстро прошелся между ними, заставляя открыться пошире, проник внутрь, в рот, разомкнул зубы, коснулся языка.              Табрис сопротивляться не стал. Не смог. Подался навстречу, издав протяжный жалобный стон, обхватил демона за шею, потянул на себя. Шакс рывком закинул ногу Табриса себе на бедро, потом опрокинул ангела на спину, оседлал. Пленил.              — Вот видишь, — хрипло прошептал он, не отводя взгляда от Табриса и поглаживая его по горящей смущением и возбуждением щеке. — А говорил, что нет.              Табрис спорить не стал. Лишь потянулся навстречу с молчаливым требованием нового поцелуя. Пусть внутренний голос кричал, что все не так, что все — обман, пусть это было неправильно, глупо, но… Табрису было плевать!              Шакс целовался умело, Табрис готов был кончить от одних только поцелуев, а уж когда демон от поцелуев перешел к более откровенным ласкам, вовсе чуть не улетел куда-то в небытие. Начал Шакс с шеи: пригрел ее горячими касаниями губ, потом прикусил тонкую кожу, выбивая у Табриса очередной стон, спустился к ключицам. Поставил на них свои метки. По очереди поцеловал плечи, вернулся к груди. Замер…              Табрис смотрел, как демон совершенно по-демонски облизывает губы, рассматривая торчащие напряженные соски, и в паху еще больше загоралось. Хотя куда уж больше? Табрис попытался вздернуть бедра вверх непроизвольно, но Шакс придавил его еще сильнее к полу, погладил по боку:              — Не спеши… — прошелестел, а потом все же коснулся сосков. Поочередно лизнул их, потом пососал каждый. Табрис зарычал. Хоть ангелы и демоны и не нуждались в удовлетворении себя, никто не отказывал себе в таком удовольствии, раз уж Создатель дал им образ и подобие человеческие, и Табрис тоже иногда делал это. Но никогда, никогда до этого он не ощущал того, что чувствовал сейчас. А ведь это было всего лишь начало, что же будет дальше?..              Шакс прикусил правый сосок, и все мысли покинули голову Табриса. Он выгнулся в спине, впустил пальцы в темные волосы демона, потянул за них, чтобы вернуть эту страстную жестокость — Шакс заурчал и поставил очередную метку укуса чуть повыше середины живота ангела. А потом быстрыми, мелкими поцелуями опустился еще ниже, попутно огладив бока Табриса, замер, облизнулся и... Табрис вновь задохнулся, когда очередной поцелуй пришелся в пульсирующий возбужденный член. Да, через ткань, но…              — О, Создатель! — только и мог сказать он, кусая и так уже искусанные чуть ли не в кровь губы и дергая бедрами наверх. — Сними это с меня быстрее!              Уговаривать демона долго было не нужно: он в мгновение ока стянул штаны с Табриса, скинул с себя ночную рубаху — нижнюю часть пижамы он игнорировал всегда — и прижался к Табрису уже обнаженным телом:              — Называй меня Шакс, милый…              Табрис фыркнул смешком, вновь дернул бедрами. Член проехал по животу Шакса, демон перехватил его рукой, сжал осторожно, сделал несколько движений. Потом провел большим пальцем по головке, размазывая смазку.              — Хочу… — почти просипел Табрис. Он понятия не имел, чего именно. Но больше терпеть эту пытку он был не в силах. Казалось, что сейчас в паху просто что-то взорвется, если он не…              Шакс склонился к нему, поцеловал опять. Медленно, глубоко. Табрис не видел, но чувствовал, что демон как-то ерзает на нем, будто устраивается поудобнее. А потом, потом ощутил, как член… Он погружался куда-то, где было безумно горячо и узко. И так приятно…              — Шакс… — Табрис закусил губу, поймал взгляд демона. Тот смотрел, не мигая, а в красных глазах горел невиданный никогда еще Табрисом огонь. Табрис дрожащими руками сжал бедра любовника, потянул на себя, повинуясь, наверное, тысячелетнему инстинкту. Людскому, не ангельско-демонскому. Потом резко дернул бедрами и... Стало так хорошо, так сладко — он полностью оказался внутри.              Шакс замер, положил ладони на грудь Табриса, вновь царапнул соски, прогнулся в пояснице, пустил по телу волну. Застонал глухо. Ему тоже было приятно, Табрис видел это. Все же преимущество быть демоном и ангелом, даже в образе и подобии людей — отсутствие боли. Только наслаждение.              — Вот так… — прошептал Шакс тихо, облизал губы вновь, а потом начал двигаться. Медленно, не поднимаясь и опускаясь, а покачиваясь, словно змей, которого заклинает дудочник. Табрис гладил его бедра, не рискуя самому управлять любовником. Наверное, у демона побольше опыта, и он…              — Да, сильней, — сорвалось с губ чуть погодя, когда эти плавные движения невозможно стало терпеть, когда захотелось большего. И вновь демон не отказал — ускорился. И через несколько движений он уже взлетал высоко, почти до головки выпуская член, а потом с силой опускался обратно.              Рыки, шлепки и стоны наполнили комнату. Табрис уже не понимал, что именно происходит с ним, с его любовником. Он весь был сейчас сконцентрирован на наслаждении, что все больше и больше нарастало там, внизу.              — Вот сейчас, — почти закричал он, впился ногтями в бедра Шакса, с силой притянул его на себя, чтобы до самого конца войти внутрь, толкнулся мелко еще пару раз и… Он почувствовал, как сперма толчками выходит и наполняет демона. — Да! Шакс!              По комнате поплыл почему-то запах крови. Шакс сделал еще несколько судорожных движений на члене и задрожал мелко, Табрис почувствовал, как животу стало мокро — демон тоже кончил, Табрис погладил его дрожащие горячие бедра. Все еще не выпуская из себя член ангела, Шакс мягко опустился к нему на грудь, обвил за плечи, ткнулся носом куда-то между шеей и плечом и засопел тихо. Табрис дрожащей, ватной рукой провел по его волосам, закрыл глаза и вскоре задремал. Он был счастлив…              Проснулся он уже не на полу — на постели. Это он понял, чуть не свалившись с нее, когда резко повернулся с боку на бок. Шакса рядом не было. И не только рядом — его не оказалось вообще в комнате, Табрис окинул ее взглядом, потом прислушался, не шумит ли вода в душевой — не шумела. Он откинулся обратно на постель, уставился в потолок. Странно, куда демон мог деться в такую рань? Лекций сегодня не было… По делам ушел? Какие у него могли быть дела с утра?              А что если?.. Мысль вызвала улыбку и приятное тепло в груди: а что если он отправился за цветами Табрису? Или за сладостями, что приносил в прошлый раз. Нет, Табрису не обязательны были эти знаки внимания, но... Он облизал губы, потянулся. Вставать или остаться в постели? Можно было бы и поваляться еще, ничего на сегодня он не планировал. Но, может, приготовить завтрак? Шакс вернется и…              Табрис спрыгнул с постели, торопливо натянул спальные штаны, едва отыскав их среди кучей сваленных на пол вещей — Шакс никогда не был приверженцем порядка, — мазнул взглядом по столу: на краю лежала исписанная мелким острым почерком демона пачка бумаги, которой вчера тут определенно не было, Табрис складывал на стол свои конспекты, и тогда он был идеально чист. Шакс писал что-то? Да, похоже. Табрис подумал, что ему показалось, что среди ночи сквозь сон он вроде как слышал шуршание бумаги и тихий шепот. Значит, не почудилось, а демон точно что-то писал. Но что?              То самое чутье, что до этого момента кричало ему не поддаваться демону, сейчас истерично вопило не трогать бумаг, не смотреть, но Табрис вновь проигнорировал этот голос, перевернул листы. И замер. «Курсовая работа по курсу соблазнения студента второго курса Шакса…»              «По курсу соблазнения»… Табрис сглотнул подкатившую к горлу тошноту. Дальше не нужно было дочитывать — он и так все понял. Но он все же прочел все, написанное на титуле, до конца, несмотря на то, что буквы расплывались перед глазами, а строки так и норовили поменяться местами: «Соблазнение в условиях усиленной религиозности или двадцать способов подкатить к недотроге. Практическая работа выполнена…» Дата окончания — сегодня.              Табрис осторожно положил листы на место, подравнял стопку. Отошел от стола. Руки тряслись, и он сунул их подмышки. Потом круто развернулся на месте, кинулся к шкафу. Быстро оделся. Пятерней причесал волосы и вылетел прочь из комнаты. Оставаться тут больше не хотелось, несмотря на то, что это была его комната, потому что все в ней напоминало о вчерашнем, оказавшемся лишь ложью.       

***

      — Табрис, стой! Пожалуйста! — Шакс догнал его в коридоре академии, когда Табрис перебежкой перемещался с лекции в библиотеку, и в буквальном смысле прижал к стенке. Табрис дернулся, но вырваться из сильного захвата демона было не так-то просто, удалось лишь отвернуться, чтобы не видеть этих лживых наглых красных глаз. — Почему ты от меня?.. Что случилось? Почему ты уже который день не приходишь ночевать? Я… — он недоговорил, сжал плечи Табриса, шумно выдохнул.              Говорить с Шаксом не хотелось, объясняться — тоже. Потому что Табрис определенно сорвался бы или на слезы, или на скандал. И кто знает, что хуже. Да и с какой стати он вообще должен что-то ему объяснять?! Но и не поговорить, похоже, не вышло бы: демон был настроен весьма решительно и явно не собирался отставать, пока не услышит ответа на свой вопрос. Что ж, может, действительно?.. Табрис поймал взгляд обманщика, прищурился, вскидывая подбородок вверх, чтобы не были видны глаза, уже наполняющиеся слезами:              — Ты правда хочешь знать?..              Шакс закивал торопливо, облизнулся. Табрис дернулся: от вида языка, пробежавшего по губам, непроизвольно заныло в низу живота, но он подавил это чувство, перехватил решительно руки демона, оторвал их от себя и кивнул в сторону двери в пустой — он знал это — класс:              — Ну идем, поговорим…              Шакс покорно побрел следом. Дверь хлопнула за ними, отсекая от прочих учеников и коридорного шума, Табрис устроился на парте, кинув сумку рядом, сложил руки на груди. Шакс присел на краешек соседней, подался вперед, протянул руку, но остановил ее на полдороге, так и не коснувшись колена Табриса. Табрис выровнял сбившееся дыхание вдохом-выдохом, потер висок. Слова не шли на язык. Такие, чтобы не были ни выговором, ведь не ему учить Шакса, как поступать правильно, и не звучали бы как обида. Ведь Табрис… Он не обиделся, он…              Ложь! Он был очень обижен случившимся, что с ним взяли и так просто поиграли, даже хуже — поставили эксперимент. Но… Шаксу об этом было знать совсем необязательно. Потому что... Да ладно, он все равно уже знал, раз пришел выяснять причину. Табрис облизал губы, отвел взгляд, ковырнул парту ногтем:              — Я думал, ты правда… Я тебе правда… А ты, оказывается, просто писал курсовую, — побыть сильным и независимым не удалось, упреки сами по себе вырвались на свободу. Впрочем, Табрис не жалел о них. Да, пусть он оказался слабаком, нытиком, обиженкой, но он не собирался скрывать то, что ему важно, надоело все это носить в себе. Пусть другой чувствует вину. И стыд. Хотя чтобы демону было стыдно?..              Он не смотрел на Шакса, потому вздрогнул, когда ощутил чужую руку на плече, что сжала его осторожно. И когда демон подобрался так близко? Однако сбрасывать ее не стал, пусть…              — Это не так! Послушай, я… — демоны так хорошо умеют лгать, запутывать, переворачивать все. И все это с невинным выражением лица, что Табрис не собирался верить ни единому слову, что сейчас срывались с губ Шакса, хоть и внимательно слушал его. — Я правда… Слушай: ты серьезно мне понравился! И нравишься. И я хотел с тобой... Но да, эта курсовая. Я, о ад... Ну да, я решил совместить приятное с полезным. И… одновременно и тебя... И написать работу. И это было... Поначалу так и было. Но потом… Я... Ну не бросать же было на полдороге, но я…              Он замолк, видимо, чтобы подобрать получше слова, но он и так уже достаточно наговорил, чтобы Табрис вскочил с парты и едва удержался, чтобы не ударить демона. Потому что… Это еще хуже, чем просто обмануть. Это… воспользоваться! Тем, кто… Тем, кого… «Приятное с полезным!» О, Создатель!.. И он смеет говорить о чувствах?! Злость, несвойственная ангелам, не злость — разрушающий все гнев — поднялся изнутри. Табрис сжал кулаки, чувствуя, как краска начала заливать лицо:              — Ты... — он хотел бы закричать, но вышел лишь хриплый нервный шепот. — Ты не просто… Ты… поступил даже не по-демонски. Ты... это куда как хуже! Я…              Голос все же сорвался окончательно. На рыдание почему-то, хотя сейчас Табрис совсем не хотел плакать. Кричать — да. Разбить что-нибудь, лучше всего — лицо Шакса. Но не плакать. Он подхватил сумку, рванул к выходу. Достаточно, поговорили!              Шакс вновь поймал его, почти у самой двери, прижал к себе, сжав в объятиях:              — Ангел, послушай… Я совершил ошибку, ужасную ошибку. Но я… раскаиваюсь в ней. И хочу ее исправить… Ты… Я правда люблю тебя! И я пожалел уже сто раз, что написал эту работу. Что… Ангел, мне тебя очень не хватает. Что я должен сделать, чтобы ты простил меня?.. — он смотрел умоляюще, и в его глазах, что удивительно, похоже, блестели слезы. Не то чтобы Табриса они могли растрогать, но...              «Ничего» — было бы единственным верным ответом. Но Табрис уже один раз поддался. И сейчас... Он был уверен, что потом будет жалеть об этом еще больше, но... Он вновь встретился глазами с демоном, закусил губу. Что было врать себе? Он способен был простить. Несмотря на нанесенную обиду, гордость и… Все прочее. И не потому, что он был ангелом, а ангелам свойственно было прощать. И не потому, что ему было хорошо с Шаксом, и он бы хотел повторения, это не главное совсем. А потому что... Он верил. Несмотря на все, что случилось, несмотря на кричащий опять об опасности внутренний голос, он верил. Демону. Что тот действительно… Но тому придется постараться, чтобы доказать, что он достоин быть прощенным.              — Что ты должен сделать? — мстительность сменила обиду, Табрис усмехнулся. — А ты поухаживай за мной не так, как написано в твоей курсовой. И тогда… Тогда я подумаю, стоит ли с тобой вообще разговаривать. А сейчас, — он вновь вывернулся из объятий демона, что покорно расцепил кольцо рук, — я пойду. А ты думай над своим поведением!              Он чувствовал себя победителем, когда за ним захлопнулась дверь, оставляя пораженного разговором демона в классе. Внутри ворочался совершенно несвойственный ангелам зверек мстительного удовлетворения.       

***

      Зря он это придумал, это условие. Потому что то, что предпринял Шакс, не лезло ни в какие рамки. Ни ангельско-демонские, ни человеческие. Хотя… В человеческие как раз таки лезло, Шакс явно откуда-то из людского опыта понабрался идей, небесно-адским созданиям на это фантазии бы не хватило, факт!              Началось все с того, что вся — нет, действительно вся! — академия в одну ночь была увешана портретами Табриса и Шакса в не всегда приличных позах и со всеми анатомическими подробностями и с надписью «пара навек!», отчего учеба на сутки была полностью парализована, а сам Табрис не был парализован от шока только по одной простой причине — не дали, приказали убирать картины, а потом… Потом еще объясняться с наставниками, откуда эти художества взялись и по какой причине. Шакс, кстати, спрятался где-то так удачно, что его найти не могли еще несколько дней после.              Потом… Потом, когда демон нашелся, а лучше бы нет, он уже начал физически воздействовать на Табриса. В прямом смысле: закидывал его мятыми бумажками, обливал водой, хватал за крылья. Ставил подножки. Один раз умудрился так толкнуть ангела, что тот, пролетев несколько десятков ступенек парадной лестницы, чуть не стал частью барельефа у входа, благо что почти у самой стены его поймал Касиэль.              Еще были и скабрезные частушки, что запел при появлении Табриса в аудитории весь поток, и уговоры со стороны других студентов, которым, наверное, тоже надоел этот цирк…              Табрис вздрагивал при малейшем возникновении демона на горизонте в ужасе, что он выкинет в очередной раз, и уже думал, что, может, лучше бы сдаться, пока Шакс не пошел к самому Создателю с прошением отдать ему руку и тело ангела, но не успел: Шакс предпринял последнюю попытку его завоевать.              — Попался! — он поймал Табриса в темном коридоре, когда тот шел в комнату с занятий, обхватил со спины, прижал к себе, опаляя затылок дыханием. И тут же принялся заматывать его веревкой. Табрис и так не особо сопротивлялся, но пораженный действиями демона, вовсе замер как соляной столп и лишь смотрел, как его руки, ноги, тело опутывает магическая бечевка. А потом все закружилось, полетело — Шакс схватил его, словно бревно, поперек туловища и куда-то потащил. Только лишь тогда Табрис подал голос:              — Ты вконец обалдел, что ли?! — ужас окутал от макушки до пяток, потому что идеи, что демон хочет с ним сделать, приходили в голову уже самые мрачные, вплоть до развоплощения обоих. Шакс ничего не ответил, лишь с ноги открыл дверь комнаты Табриса. Ага, значит, обойдутся без публичного выступления на сей раз. Наверное. Это уже утешало. Немного. Ведь развоплощения это не исключало…              — Добыча! — Шакс сгрузил его на постель, присел рядом, похлопал по бедру, потом сжал его, повел ладонью к паху, замер. Табрис поерзал, сглотнул:              — Ты что собираешься делать? — не то чтобы он протестовал. На самом деле, он хотел, чтобы все уже закончилось, но… Нет, ну должен же он знать! Или… лишние знания — лишние печали? Шакс склонился к нему, лизнул губы, потом пробежал поцелуями по щеке и прикусил за скулу, вышибая непроизвольный стон у Табриса, а потом прошептал:              — Пытать тебя…              Табрис подумал, что лучше бы его действительно вернули в общее ничто...              На сей раз Шакс не был ни нежным, ни осторожным, он действительно решил Табриса пытать. Сладкой, но все же пыткой. Он целовал его везде, где были открытые участки кожи, поглаживал то нежно, то с усилием, заставляя нетерпеливо ерзать, потягивал за веревки, вызывая и боль, и наслаждение. Щекотал лопатки, отчего невидимые сейчас крылья покрывались мелкими мурашками. Шлепал по заднице, и Табрис нервно ойкал, подпрыгивая на постели. Довольно скоро связанный по рукам и ногам и так не слишком протестующий он сопротивляться перестал окончательно. А напротив, начал ерзать куда активнее и просить либо его развязать, либо хотя бы раздеть, потому что…              — Шакс, это невыносимо, — он выгнулся на постели, облизывая губы и пытаясь прижаться пахом к руке демона, что сейчас блуждала по бедру Табриса, застонал глухо.              — Раздеть тебя, — Шакс вновь склонился к Табрису, горячее дыхание пришлось на шею, а рука сжала и так уже крепкий член через тонкую ткань штанов, отчего Табрис вовсе заскулил, — а зачем?              Табрис почувствовал, как краска залила щеки. Вот же… демон! Ведь знает же, знает, что делает. И… Задает такие вопросы. И что Табрис должен ему на это ответить?              — Чтобы… ты… Чтобы мы вновь… — нет, это какой-то сущий кошмар! — Чтобы ты трахнул меня наконец уже! — он сказал это? Серьезно? Хриплый довольный смех Шакса на ухо был ответом на незаданный вопрос: серьезно. Щеки запылали еще сильнее. Только от стыда ли?..              — Ладно… Но ты скажи мне сначала: ты будешь встречаться со мной? — Шакс еще сильнее сжал руку, и Табрису ничего не оставалось кроме как простонать тихое «да». Он был второй раз повержен. И это ему определенно нравилось.              Шакса не нужно было долго уговаривать, тем более сейчас, когда он получил, что хотел. Он торопливо развязал веревки, в мгновение ока, Табрис и моргнуть, пожалуй, не успел, раздел его и разделся сам и теперь прижимался всем телом к ангелу, обвив его руками и ногами и плотно приклеившись в районе груди и живота. Освобожденный Табрис поднял медленно затекшие руки, обнял демона, царапнул его лопатки, вышибая тихий рык и, похоже, пробуждая в Шаксе еще большего зверя.              — Ой, держись, пернатый… — он вскинулся, развел широко ноги Табриса, одной рукой огладил его и так уже каменно стоящий член, а другой провел несколько раз по своему и, пристроившись им ко входу в анус ангела, толкнулся внутрь. С силой. Табрис замер. Потом выдохнул. Боли не было, но чувство чего-то нового, какой-то наполненности буквально переполняло, разрывало. Он застонал глухо. Шакс замер, перехватил его руки, сплел пальцы. — Больно?.. — спросил испуганно. Табрис помотал головой торопливо:              — Нет, давай! — и сам толкнулся навстречу. И вскрикнул, потому что демон вошел в него до самого конца. — Обними… — хотелось полного, безоговорочного единения. Вот сейчас, когда они оба теперь были повержены друг другом, когда отдали друг другу самое сокровенное. Шакс судорожно выдохнул, обнял Табриса, потом рывком поднял его, усаживаясь на пятки. Теперь член его упирался куда-то совсем иначе, и Табрис взвыл еще громче:              — Да чтоб тебя в ад забрали поскорей, чертов демон!.. — он сжал ногами бедра Шакса, буквально слепляясь с ним, качнулся пару раз на члене, требуя уже каких-то действий. Демон понял: подхватил под зад и… Шлепки, хриплые рыки, стоны, скрипы, удары кровати о стену и даже шелест падающей штукатурки. Движение, еще… Табрису казалось, что демон сейчас пронзит его просто насквозь, так это было жестко. Но это сейчас им и было нужно.              Шакс кончил первым: Табрис почувствовал, как сперма демона начала заполнять его изнутри, зарычал. Еще, пожалуйста! Шакс уронил его обратно на постель, не выходя и еще мелко дергаясь в нем, сжал горячей и влажной ладонью член, сделал несколько рваных движений. Тягучие, белые капли полетели на его руку, на живот Табриса… Табрис выгнулся в спине, прихватил демона за шею и впился в его губы поцелуем, заглушая рвущийся наружу крик…              Он лежал совершенно обессиленный на плече Шакса, поглаживал его по груди, вырисовывая какие-то непонятные даже ему самому узоры, и думал. Думал о том, что ошибался. И в отношении демона, и в отношении себя. И жизни вообще. Ведь иногда случается так, что и поставленный эксперимент, и даже пытки могут привести к счастью. Теперь он Шаксу верил, верил, что тот действительно его любит, пусть поначалу и поступил так дурно. И определенно любил его и сам…