Раскол

      Серёжа никогда не плакал, сколько себя помнил: ни в детстве, когда противные соседи по детдому засмеяли его за рисунки, ни в студенческие годы, когда его засмеяли и выставили за дверь с идеей новой соцсети. Серёже было не до слёз — надо бороться, бороться, бороться, прогрызаясь через стену этих разжиревших представителей элиты, которым только и нужны деньги. «Свиньи, » — казалось ему при виде их. Жирные губы, промакивающиеся чуть ли не деньгами. Деньги-деньги-деньги. Всё в этом мире упираются в эти бумажные прямоугольники, которые были обляпаны кровью и слезами.       Серёже кажется, что он во сне. Он ведь совсем не помнит тех бесчеловечных убийств. Он не хочет этого принимать. Глотает слёзы обиды, понимая, что он мог добиться многого, но Птица-ебись-он-конём так и не дал этому осуществиться. Серёжа чувствует призрачные руки на своей шее, то ли разыгравшееся воображение, то ли нехватка тактильных ощущений даёт знать. Что угодно, лишь бы не Он. Но Птица собственнически обхватывает его, обнимает, чувствуя свою власть. Разумовский как никогда беззащитен под этими препаратами, постоянно впихивающимися ему в глотку.        — Я тебя вытащу, Серёжа, — Птица, улыбаясь, облизывает его ухо, от мочки ведёт по краюшку наверх языком.       Серёжа дергается, всхлипывает. Немытые рыжие волосы кажутся единственным пятном в палате, обитой белым мягким материалом. Рубашка давит, хочется её снять, освободить руки и убежать от Птицы как можно дальше. Вот только Птица не реален, он в голове Серёжи, и будет постоянно следовать за ним и говорить всё что вздумается, а затем наслаждаться отчаянием Серёжи.        — Не бойся, — Птица почти ласково, царапая прозрачную кожу, гладит линию подбородка Разумовского.       Он улыбается, выходит из-за Серёжиной спины и садится напротив него. Чёрный цвет подчёркивает яркость волос второй личности. Волосы Серёжи на их фоне кажутся блёклыми.        Серёжа отстраняется, сдавленно выдыхает и отводит взгляд от этих жёлтых глаз, приводящих в ужас. Серёже страшно. Серёжа хочет убежать.        — Я тебя не трону, — ложь. Серёжа помнит, как каждый раз после этих слов сдавленно стонал, когда Птица всё пытался овладеть его телом.        — Не надо, прошу, не надо, — одними губами шепчет Серёжа. Если кто-то услышит его голос, сразу придут врачи. Серёжа уже различает шаги где-то в коридоре и не хочет, чтобы его услышали и потом напичкали разными таблетками, от которых становилось только хуже.        — Разве ты не хочешь отомстить Игорю? — Птица наклоняет голову и берёт Серёжу за подбородок, — Я думал, мы одно целое. Ты, я. Мы — Чумной доктор.       Серёжа вскидывает голову и борется с собой, чтобы только смотреть в эти глаза. Он точно не Чумной доктор. Он не приемлет убийства и насилие.        — Нет никаких «нас». Есть я. Есть ты. И я не хочу мстить ему, — на этот раз Серёжа говорит вслух.       Он закрывает глаза, вспоминая, каким побитым выглядел Игорь на суде: помятым, уставшим. Серёжа помнит, как падал на колени и просил у Игоря прощения, не в силах смотреть ему в глаза — последнее, что он помнит из событий до психушки. Наверно, после этого пришёл Птица, наигравшись Серёжиными чувствами. Серёжа всхлипывает, вдыхает и старается удержать рыдания, рвущиеся из груди. Он никогда не плакал, и теперь — не должен.       Но бессилие выбивает из колеи.        — Так ты любишь его, — усмехается Птица, притягивает грубо Серёжу к себе и целует.       Серёжа брыкается, пытается отползти, но страх перед Птицей сковывает — тот сильнее.        — Ты мой, Серёжа, — Птица смотрит на губы Разумовского, — И ты это знаешь. Я подарю тебе свободу.       Птица смеётся, что кровь стынет, и Серёжа забывает как дышать. Он хочет домой. Хочет выпить какой-нибудь вредной газировки или энергетика и приняться за работу над обновлением «Вместе», и чтобы Птица казался только кошмаром.        — Нет, — Серёжа закрывает глаза, а птица только обнимает его и укрывает чёрными крыльями, и страх отступает.

***

      Он обнаруживает себя посреди захламленной квартиры, стены которой увешаны рисунками. Делает шаг, видит на полу боксёрскую грушу, обляпанную кровью. Серёже страшно, но он делает следующий шаг, смотрит под ноги. Белые больничные штаны будто искупались в крови. Серёжа идёт по кровавому следу ступней, видимо, своих. Заходит в ванную и застывает. Бортики заляпаны кровью, а в ванной лежит девушка, на лице которой застыл страх. Красные волосы прилипли к окровавленному лицу. Журналистка, Юля Пчёлкина, которая помогала Игорю в тот день.       Серёжа отскакивает назад, от тела. Он не хочет даже пальцем прикасаться к нему, чтобы понять, жива ли она. Он разворачивается и бежит куда-то в поисках выхода. Надо бежать, пока Птица не убил кого-то ещё. Вот коридор, и Серёжа спотыкается обо что-то, падает на пол и руки оказываются в луже крови. С ужасом он смотрит на тело, развалившееся посреди коридора.       Игорь Гром лежит на полу с рассечённым горлом, и Разумовский отказывается в это верить. Он подползает к Грому, прижимает пальцы к сонной артерии, но пульса так и не обнаруживает.        - Нет, нет, нет, - он с паникой хватает Грома за кисть руки и прижимает пальцы к венкам, выступающим из-под бледной, ещё тёплой кожи, - Игорь!       Серёжа плачет, сдавленно кричит и прижимает тело Игоря к себе. Замечает нож-бабочку, лежащий в луже крови и берёт его. Он торопится, ведь Птица может прийти в любую секунду. Нужно успеть...        - Я же говорил, - Птица возникает где-то сбоку, - Что мы ему отомстим.