Особенная для него

      Шум голосов почти не доносился в её палатку. Да и если бы доносился, сейчас бы она его не услышала.       Руки в который раз легли на ключицы когда-то ключицы, сейчас же… Сейчас же она даже не знала как это назвать. В глазах застыли… нет, не слезы. Боль, обида, разочарование. Пустота. И только одна мысль крутилась в голове.       «Все это ради Мала. Все это ради него», — как мантру повторяла она.       Зачем же? Зачем он это сделал? Спрашивала она себя, поглаживая оленьи рога теперь вживленные под кожу. Почему власть для него важнее, чем чувства? Хотя… Есть ли они те чувства?! Скорее всего, это была просто искусная игра одного актера, рассчитаная на одну доверчивую дуру.       В отражении зеркала появился еще один человек. Тот, кого она сейчас меньше всего хотела видеть. Рывком повернувшись, Алина судорожно вздохнула, но тут же взяла себя в руки, выпрямив спину и подняв голову.       — Что ты здесь делаешь? — голос подвел и дрогнул на середине фразы, но Генерал Кириган сделал вид, что не заметил её попытки выглядеть уверенной.       Генерал Кириган. Так называть его было куда проще. Генерал Кириган звучит сухо, официально и для неё ничего не значит. Почти. Но уж лучше это, чем Александр.       — Ты особенная, — Дарклинг проигнорировал вопрос, огорошив её этой странной фразой.       Три шага вперед, и он значительно ближе, чем ей бы того хотелось. Хотелось бы, чтобы он был на другой стороне континента. В другом мире. В другой вселенной. Она хотела бы, чтобы они никогда не были знакомы, хотела бы, чтобы он был лишь образом из прошлого, человеком, которым пугают маленьких детей, старой сказкой. Но нет — вот он. Живой, здоровый. Красивый. Стоит напротив и всматривается в её глаза, словно это единственное важное в этой жизни.       — Была ли? — с надрывом почти прошептала она. — Была ли я для тебя особенной? Или просто шансом достичь желаемого?       Александр нервно дернулся и сжал спинку дивана, который поставили ей в палатку.       — Ты была для меня особенной всегда, Алина, — он обошел диван и присел на него. Создавалось впечатление, что ему вообще плевать. Он говорит о погоде, а не о её исключительности и важности в его же жизни.       — Ну да, — Алина горько усмехнулась, глотая слезы. — Поэтому ты так со мной поступил! Потому что я особенная.       Захотелось смеяться. Так глупо. Он что, правда думает, что после всего она ему поверит? Тогда он глупец. Бессмертный глупец.       Александр неожиданно подорвался с дивана и рывком подошел к ней. Застыл в шаге от неё. Рука сжала воздух, на уровне её щеки. Он хотел дотронуться, но, видно, понимал, что это не лучшая идея.       — Это была вынужденная мера. Теперь мы сможем достичь всего, чего захотим. Теперь мы сможем все.       — Даже уничтожить Каньон? —Алина подняла на него глаза, полные какой-то циничной насмешки.       — Мы сможем все, — эхом повторил он.— Но только вместе. Вместе. Ты понимаешь, что мы должны быть вместе?       Его голос был полон какой-то нечеловеческой боли, и на миг, всего лишь на миг, ей показалось, что он действительно… Что? Любит? Дура, какая же она дура. Уже раз поверила, и что в итоге? Готова ли она снова рискнуть всем ради человека, который этого не достоин?       — Ты мне лгал. Или я не настолько особенная, чтобы узнать правду? — она сделала шаг назад, вцепившись в плечи.       Почему-то стало холодно.       — Я не лгал тебе, Алина. Недоговаривал — да, но не лгал, — Александр выделил последние два слова так, словно это было правдой. Словно она должна поверить.       — Про переворот и отравление короля ты мне тоже недоговаривал? —она усмехнулась и опустила руки, лежащие на плечах.       Внезапно стало все равно. Так пусто. Пусть делает, что хочет, лишь бы Мал остался жив.       — Служить такому королю преступление перед Равкой.       Алина не выдержала — рассмеялась. Как же это все… Достало. Худшее в том, что Александр верил в то, что говорил. Он верил, что делает как лучше, и не видел в себе злодея.       — Скажи, зачем ты все это время притворялся? Зачем был весь этот спектакль с рассказами о том, как тяжело тебе жилось с грузом отцовских ошибок, с рассказами о том, какая я особенная? — её голос звучал глухо, совсем безжизненно.       —А кто сказал тебе, что я притворялся? — Александр подошел уже вплотную и взял её за руку.       Его рука была теплой и сухой. Совсем не как её. Её ладонь была холоднее льда, в два раза меньше его. На тыльной стороне его широкой ладони виднелся бугорок вживленного под кожу рога. Хотелось кричать, плакать, ударить этого человека. Но она стояла и смотрела на их сцепленные вместе руки.       — Отпусти Мала, и я тебе подыграю, — Алина подняла на Генерала Киригана глаза и уставилась в его темные пропасти, которые раньше считала красивыми глазами.       — Отпущу, — тихо прошипел он.–Почему ты о нем так печешься?       Он смотрел так, будто ему и правда невдомек. Хотя… Куда ему? Куда этому бессмертному чурбану до простых человеческих эмоций?       — Он меня не предавал…       Александр хмыкнул и отпустил её руку. Стало еще хуже, чем было. Без его руки стало пусто, холодно и одиноко. Словно исчезла опора.       — У нас бы могло получиться. Вместе мы бы смогли все. Вместе у нас бы получилось…       — Нет никаких мы. И нет никаких вместе. Надо было об этом думать до того, как сделал это, — Алина схватила Александра за руку и положила её туда, где под кожей были рога.       Александр сделал еще один шаг вперед, не давая ей возможности отодвинуться. Рука продолжала гладить основание шеи и ключицы, а глаза неотрывно наблюдали за ней.       — Когда-нибудь ты поймешь. Я уверен. Но знай, что я буду ждать, сколько бы лет ни прошло.       С этими словами он вышел с палатки, оставляя её одну. Слеза скатилась по щеке, потом еше одна… Она зажала рот рукой и сползла на пол. Почему? Почему ей не все равно? Почему сердце так болит, почему хочется понять?       Когда-то она и правда поймет. Но это не значит, что простит. А пока… Она будет бороться и сделает все, чтобы этот человек не смог снова её обмануть.