16yrs

короткие чёрные шорты бесстыдно оголяют гладкие загорелые ляжки, которыми чонгук нагло сверкает перед тэхёном, никого и ничего не стесняясь. вернее, младший непозволительно долго залипает на них, давно забив на хуесотую по счёту серию наруто, а юноша просто лежит на его плече, закинув одну ногу ему на бедро. тому явно интересно наблюдать за происходящим на экране, пожёвывая свой мармелад и прерываясь только для того, чтобы удивлённо приоткрыть рот и приподняться на локте. чтобы замереть на особенно напряжённом моменте, а после обязательно прижаться ближе, укладываясь головой обратно. на законное, мать его, место. у чонгука под коленками мокро, меж ключиц и над верхней губой капельки пота собираются. вентилятор работает на полную мощность, но это мало помогает, когда рядом лежит горячее тело, к которому жмёшься непроизвольно, сводя личное пространство на нет. под рёбрами приятно щекочет, стоит только опустить голову чуть ниже, сильнее прижаться щекой к чужой мерно вздымающейся грудной клетке, чтобы ощутить едва уловимый запах пряностей, почти незаметный на его фоне, но даже в таком возрасте многообещающий. чонгук не сомневается, что к своим шестнадцати тэхён окажется альфой и приобретёт куда более плотный и насыщенный аромат, от которого, юноша уверен, он будет сходить с ума. уже сходит. старший делает вид будто не замечает, не чувствует, как мальчишка аккуратно зарывается носом в его волосы на загривке, пуская по всему телу толпы колючих мурашек и как нервно, после глубокого, жадного вдоха вздымается его грудь. щёки привычно затапливает нежным румянцем, который отдаётся в висках громкой пульсацией. в ушах откровенно шумит и гул стоит, как от трансформаторной рубки. конечно, он замечает, как тэхён всё чаще принюхивается к нему, к его запаху, хоть и делает это осторожно и деликатно, как подолгу зависает на его шее, прямо на запаховой железе и как после этого темнеет его взгляд, которым он бесстыдно одаривает чонгука, прекрасно понимая, что его спалили. младший совершенно не скрывает от него и окружающих своих влюблённых взглядов, хоть открыто и не обозначает свои намерения (будто никто и без этого не догадывается). он просто уверенно говорит: «ты будешь охуенным омегой, хён» и улыбается широко, даже глазом не моргнув на то, что в следующую секунду получает крепкую затрещину от вспыхнувшего, как спичка старшего. чонгука дрожь берёт от подобных выкидонов тэхёна, который после такого ещё и ухмыляется нагловато и совершенно очаровательно, заставляя что-то там внутри него скулить и скрестись надрывно. юноша вон тоже порой так хочет в голос заскулить, но позволить себе не может. он старше и вести себя должен соответствующе. вот только не получается почему-то. с тэхёном, таким улыбчивым и шкодливым хочется быть собой. с тэхёном просто хочется быть. — я так сильно хочу виниловый проигрыватель и кучу пластинок с рамштайн, боуи и гориллаз. хочу самому снимать студию и сделать там всё так, как мне угодно. у меня будет куча комнатных растений, белого цвета, много постеров из фильмов тарантино и фотокарточек, пиво в холодильнике и скейт в углу комнаты. а ещё большое зеркало на пол стены, стеллаж с книгами, мольберт у окна и матрас вместо кровати. чонгук мягко и сонно улыбается, слушая тихий размеренный голос младшего куда-то в затылок, и лениво перебирает их пальцы, сцепленные у него на животе. тэхён любит вот так непринуждённо делиться с ним своими планами на будущее, после чего обязательно слушает его мнение с умным видом, тёплым взглядом и ласковой улыбкой. — большое зеркало? зачем тебе? — видел как-то в одном порно, как пара занималась сексом перед ним. мне понравилось. чонгук сокрушённо стонет и пихает локтём тихо засмеявшегося мальчишку в живот. пытается выбраться из крепких объятий, на что тэхён только сильнее заваливает старшего на себя и смачно целует в так удачно подвернувшуюся перед губами румяную щёку. — если что, то мне понравилась сама идея, а не исполнение, — бормочет он в горячее от смущения ухо и трётся кончиком носа об оставленный им же влажный след от поцелуя. чонгук уже не вырывается. притих, зажмурившись, учащённо и мелко дыша. собственный усилившийся запах груш густым облаком забивается в ноздри, а то, что его так же хорошо чувствует и тэхён, он понимает по вцепившимся в его талию пальцам. — хей, всё в порядке, — мальчишка снова начинает водить носом по его щеке и ниже к острой линии челюсти. расслабляет напряжённые пальцы и укладывает их обратно на дрогнувший от прикосновения живот старшего. переплетает с чужими дрожащими. — твой усилившийся запах, это нормально. но сам тактично помалкивает о том, что усиливается он от удовольствия. не будет смущать юношу лишний раз, хоть и хочется безумно. чонгук мычит что-то неразборчивое и потихоньку успокаивается. сам ведь прекрасно знает, что ничего страшного не происходит. и что эти скачки в организме обусловлены его внутренней перестройкой и подготовкой перед предстоящей течкой. ему скоро шестнадцать и с каждым днём он будто расцветает, одаривая всех своей лучистой улыбкой и искренним смехом. тэхён даже не думает о том, что юноша может оказаться альфой. это же смешно. это просто невозможно. он будет альфой, а старший, его омегой. иначе никак.

***

тэхён крадёт старую футболку чонгука из его комнаты и разрисовывает старательно всего за один вечер. дарит её юноше на день рождения вместе с небольшой продолговатой коробкой, старательно упакованной крафтовой бумагой и получает в ответ нежнейшую улыбку и слова: «как же это ебануто, никогда её не сниму». мальчишка весь покрывается яркими пятнами до самой шеи, старается не обращать внимания на улюлюканье старших на фоне и говорит немного сбивчиво, но так, чтобы слышал только чонгук: — а эту коробку открой, когда будешь один. юноша снова растягивает уголки губ в слабой улыбке, ласково и благодарно треплет тэхёна по растрёпанным блондинистым вихрам, полностью зарываясь в них ладонью. и чувствует, как младший подаётся ей навстречу. натуральный котяра. — твой запах уже такой яркий, хён, — монотонно бормочет тэхён, на что чонгук только задумчиво мычит и убирает белые волосы за его ухо. — а ещё у меня очень болит живот и штормит время от времени, но врач говорит, что так и должно быть. — хуёво? старший невольно прыскает, но для вида шлёпает легонько ладонью по чужим губам. — мелкий ещё, чтобы ругаться. — ты тоже, но тебе это не мешает. чонгук качает головой и переводит взгляд на спорящих о чём-то чимина и хосока. у этих двоих всегда так: выпьют и понеслась пизда по кочкам, а даже если и не выпьют, то всё равно… всё равно понесётся. тэхён говорит, что как-то застукал их целующимися в пустом классе, а ровно через день хосок вылил на чимина в самый разгар спора сок. — как думаешь, они когда-нибудь начнут встречаться? — задумчиво спрашивает чонгук, которого совершенно не смущает, что его гости вот уже около часа развлекают сами себя и уходить не собираются. — я думаю, они уже. юноша удивлённо вскидывает брови и фыркает. — поцелуй ещё ничего не значит. тэхён как-то странно косится на него, смотрит, как на дурака, и чонгуку вдруг становится неуютно. — точно, — говорит и улыбается криво. хлопает себя по коленям и встаёт с дивана, на котором они со старшим развалились вдвоём, прижавшись друг к другу. — уже поздно, да и ты устал, я, пожалуй, пойду. и этих, — кивает на сидящих за столом друзей. — с собой заберу. тебе нужно отдохнуть. чонгук растерянно приоткрывает рот, во все глаза смотря на мальчишку. — тэхён-а, ты обиделся на мои… слова? я вовсе не… — он даже с дивана подрывается, но договорить не успевает. тэхён мягко укладывает ладони на его плечи и надавливает, вынуждая юношу усесться обратно. — я понял, хён, и нет, я не обижаюсь. нам правда уже пора закругляться. ты выглядишь болезненно. — ну, спасибо. — хён, — младший обхватывает двумя пальцами аккуратный подбородок, почти нависает над чонгуком, отчего у последнего дыхание в глотке застревает и лицо горячей волной окатывает. — отдохни, пожалуйста, а затем обязательно открой мой подарок и напиши мне. старший заторможено кивает и жмурится, когда тёплые, чуть влажные губы касаются его щеки. вот только после ухода ребят юношу неожиданно накрывает. скручивает прямо в коридоре, где чонгук падает на пол, больно ударяется коленями и хватается дрожащими руками за живот. дыхание, поверхностное вибрирует в носоглотке, застревает вместе с воздухом. плотным и удушающим. горчащем на кончике языка и нёбе. он даже не сразу понимает, что это его аромат, оседает на стенках горла, и что горечь эта принадлежит ему. перед глазами всё нещадно плывёт, а мышцы во всём теле сводит судорогой. юноша сжимается весь, стискивая ледяными, холодными от пота пальцами колени и скулит сквозь зубы от боли, что резко простреливает низ живота. он чувствует слёзы на щеках и иррациональное возбуждение, что начинает волнами накатывать на сотрясающееся в мелких судорогах тело и заставляет судорожно глотать сгустившийся, спёртый воздух. ему мерещатся чужие руки, квадратная улыбка и родной до боли запах пряностей.

***

чонгук продирает очень жгущие глаза, которые из-за засохших, слипшихся от слёз ресниц почти не открываются и тихо-тихо всхлипывает. между грубой дрочкой, блокаторами, истерикой, граничащей с воем раненого животного и сном, проходит не больше трёх дней, за которые его отец от радости чуть в штаны не накладывает, а мама сочувственно поджимает губы и гладит по содрогающейся от рыданий спине. помогает менять ему простыни с чистой водой в тазу, через каждые несколько часов, потому что о принятии ванны не может быть и речи и вытирает солёные дорожки слёз с зарёванного лица. отец мечтал об альфе, а мама всегда и во всём поддерживала чонгука. знала о его влюблённости в одного блондинистого мальчишку, что младше на два года, любила обсуждать с ним косметику и подсказывать каким цветом лучше накрасить ногти. — солнышко, ты должен ему ответить. мальчик места себе не находит. ты не ходишь в школу уже третий день. женщина скребётся еле слышно в плотно запертую дверь, откуда до сих пор сильно тянет сладкими грушами и так же сильно горьким мёдом. — я теперь ничего ему не должен, — чонгук не знает, кого благодарить за то, что его голос не треснул, не надломился. он изо всех сил вдавливает язык в нёбо, чтобы задавить истерические рыдания на корню, и смотрит, смотрит, смотрит на чёрный кожаный переплёт, который за эти несколько дней впитал в себя столько его слёз. то, что поначалу юноша спутал с дорогим блокнотом оказалось не менее дорогим скетчбуком, где все страницы от и до были изрисованы его портретами. чонгук всегда знал, что тэхён талантливый, но даже подумать не мог, чтобы настолько. сердце тисками сжимает, когда он видит приходящие на телефон уведомления от друзей и входящие звонки от младшего, которые он безжалостно сбрасывает, а после и вовсе отправляет контакт в чёрный список. так проходит ещё два дня, за которые юноша истерично выбрасывает всю свою косметику с яркой и чересчур женственной, по мнению отца одеждой. снова плачет, сжимая в пальцах чужой подарок, не в силах больше смотреть на собственное лицо, любовно прорисованное с удивительной кропотливостью, но и спрятать куда подальше не может. он так любит тэхёна. ему так плохо. чонгук жалобно хнычет, стирая тыльной стороной ладони скатывающиеся по раскрасневшимся щекам слёзы, и утыкается лицом в смятую подушку, тихо и надрывно завывая. игнорирует тихий стук в дверь, продолжая горько и беспомощно плакать. мама всё равно устанет дозываться его и уйдёт к себе, а отцу похуй. он даже прежней радости от того, что его сын оказался альфой, больше не испытывает. — оставь меня, — скулит надрывно юноша и вдруг пришибленно замолкает, распахивая мутные глаза и впиваясь болезненным взглядом в запертую дверь. сглатывает горечь во рту, шумно вдыхая через нос такой знакомый и любимый аромат пряностей, и тут же позорно им хлюпает, выдавая себя с потрохами. — успокоился, хён? — голос тэхёна грубо режет звенящую тишину. и старший жмурится, мотая головой и сжимая пальцами длинные спутанные волосы на ней. — кто тебя впустил? — я всегда нравился госпоже чон. чонгук истерично хмыкает и подползает к двери, устало приваливаясь к ней спиной. слышит, что мальчишка делает тоже самое и странным образом успокаивается. — ты кинул меня в чс. — и сделал бы это ещё раз. тэхён тихо цыкает и аккуратно просовывает пальцы в щель. юноша смотрит на них огромными болезненно красными глазами и чувствует, как к горлу снова подкатывает горький ком из слёз. чувствует и всё равно накрывает чужие пальцы своими. дрожащими и исхудавшими сильно. младший сжимает их крепко и шумно выдыхает. — у тебя потрясающий запах, хён. — тэ… — и я всё так же сильно люблю тебя. чонгук всхлипывает и из последних сил вырывает руку, прижимая трясущуюся ладонь ко рту. дышит шумно чужим ароматом и тихо плачет, качая головой. — разлюби. — я не могу. я тоже.