Красный Журавль.

      Очередной рабочий день позади. Снова прибежав за полчаса до назначенного времени, Юра стоял возле фонтана, прислушиваясь к каждому звуку. Теперь он не так волновался, зная, что мог прийти слишком рано. В мыслях он уже держал несколько идей, куда бы они могли пойти, что перекусить и о чем поговорить. Немного тревожило окончание предыдущей прогулки. Этот эпизод сильно встрял в голову Журналиста, словно капкан в ногу какого-нибудь лесного зверя, и не отпускает, впиваясь лишь сильнее. Уж нет, сегодня он всё договорит Татьяне, что не успел договорить тогда.       Явилась Таня. Были слышны её умеренные шаги, которые постепенно становились громче. В один момент шаги прервались, встали на одном месте, а затем рванули с большей скоростью. Восьмиглазова побежала к Юрию, приблизившись, резко заключила его в крепкие объятия. Но не добрые были эти объятия, скорее, тревожные, пугливые. Руки дрожали, а голова зарывалась в мужскую шею, будто ища спасения. Так мгновенно это произошло, так резко, Юра кое-как удержался на ногах, пребывая в немом ступоре. Но он точно понимал, что даме сейчас не очень хорошо. Танино сердце учащенно колотилось, а её дыхание было прерывистым. В таком состоянии лучше не устраивать расспросы, чтобы случаем не задеть больное место, да и с таким дыханием вряд ли услышишь ответ.       Юрий, недолго думая, сразу же обнял обеспокоенную Таню, легонько проскальзывая пальцами по её спине. И прижимался к ней, как можно сильнее, но в меру, чтобы не удушить случайно. Только что сказать? С приветствия начинать как-то неуместно, а сказать что-то поддерживающее, не зная сути, тоже как-то странно. Таня успокаивалась в объятиях, но не до конца. Надо было что-то сказать. – Т.. Танечка. – Журналист поднял голову чуть вверх. – Ты сегодня как.. как дерево!       Юра и сам не понял, как пришло ему это в голову. Почувствовав, как голова Тани приподнялась, он тут же стал бегло объяснять свои слова. – Ну там.. а.. высокое дерево, немного на ветру дрожишь, но листочки очень мягковатые, я бы сказал, даже пушистые! И яблоками пахнешь. Как яблоня. А яблони известны своею от.. отменной сладкостью, да-да, даже ветки сладкие, я проводил некоторые экспери.. экспе-       Поток Юркиных мыслей, который, казалось, не закончится никогда, прервался тихим смешком Татьяны. Но это было не от злобы. В смешке были добрые нотки, теплые. Настолько голос в этом смешке был нежен, что сразу забываешь обо всем, что было до этого. Юра усмехнулся в ответ, стараясь поймать те добрые ноты голоса, но без тона неловкости это сделать не получалось. Но Таню это только больше приободрило, судя по тому, что её тело перестало дрожать.       Биение сердец обоих пришло в норму. Еще минуту они стояли, ничего не говоря, только обнимаясь друг с другом. Но в один момент что-то словно разбудило пару, давая вспомнить, где и для чего находятся. Юрий и Таня отстранились друг от друга, отведя взгляд куда-то в сторону. Грачевич прижал к груди микрофон, второй рукой поправляя очки, а Восьмиглазова не знала, куда деть свои руки, метая их, чуть сжав в кулаки. – Юр.. – Начала Татьяна, опустив руки вниз. – Здравствуй снова. Я.. ты прости, что так внезапно вскочила на тебя. Совсем не знаю, что на меня нашло. – Ни.. ничего страшного, Таня! Это пустяки, со мной всё в порядке, а ты как? – Юрий быстро перешёл к вопросу о её состоянии. – А я? – Восьмиглазова помялась, лишь немного поглядывая на Журналиста. – Я в полном порядке, только новости очень.. не очень. – Какой-то такой-то негодятник наслал беду? – Сразу же спросил Юрий, приблизив микрофон к своим губам. – Ты говори, я с ними разберусь очень быстро! – Ну что ты.. что ты, Юр. Никакие негодятники! – Замахала руками, после чего грустно вздохнула. – Не смогу я сегодня погулять с тобой. Мне очень жаль, правда. Надо прийти к Ричарду вовремя, опаздывать нельзя. – Татьяна старалась сказать это как можно мягче, чтобы не задеть Журналиста. Не хотелось расстраивать его, но в то же время было страшно лишний раз злить Сапогова, что она вновь уходит, не предупредив.       Лицо Юрия отчасти побледнело, замерев от внезапной информации. Внутри Журналиста что-то разбилось и это были все те планы и речи, которые задумал на сегодняшний вечер. Переваривая в голове ситуацию, он вздохнул, но не стоил поддельной улыбки. Он искренне показывал, что новость вызвало у него печаль. – Вот оно что. Но ты не печалься, Таня, я всё понимаю! Все мы люди занятые, дела всяческие переделать нужно. Я помню, что ты говорила там.. ч-что не сможешь сколько-то времени вот так выходить и вся будешь в делах, но это ничего ведь.. да? То есть много работы – это страшно! Но мы ведь ещё увидимся, верно? Увидимся и вновь придем сюда, на это место! – Конечно встретимся! Уверена, ты столько идей, куда можно пойти, придумал, вот ты их прибереги для следующего раза! – Приободрилась Таня после его слов, наконец, успокоившись.       А она уже научилась неплохо так читать мысли Юрия. Вроде и мало знакомы, а вроде, кажется, столько всего друг о друге знают. Точнее, о мыслях друг друга. Несколько дней они делятся историями своих жизней и рассуждениями на интересующие темы. Но вот конкретно поговорить друг о друге – моментов случалось не особо много. Но их всё устраивало, даже порой захватывало общение с человеком, чья история, как отдельный выпуск «Загадки дыры». – Только можно напоследок маленькую просьбу? – Вдруг сказал Юрий, когда Татьяна уже планировала прощаться. – Ох.. да, что за просьба? – Можно мне тебя провести? Ну.. до дома проводить. – Юр, я смогу сама благополучно дойти до дома, можешь не волноваться. – С каплей волнения сказала Таня. А если Ричард увидит его из окна? А если Юрий не сможет от её дома найти дорогу обратно? А что, если и то, и другое? – Танечка, пожалуйста. Если хочешь, то это будет один единственный раз! Я по дороге обратно не потеряюсь, я четко просчитаю все шаги до твоего дома. Я и ты будем в полном порядке. Просто позволь хотя бы знать дорогу к твоему дому. И если вдруг что, я бы смог прибежать к тебе на помощь.       Эти слова поразили Восьмиглазову. Человек готов бежать к ней на помощь, хотя никакой беды не предвещается. Да и какую помощь он может оказать? Хотя… объятия с ним так хорошо излечивают душу, словно какая-то магия. И собеседник он хороший в любую погоду и время. Не хочется окончательно расстраивать его. Ну совсем.       Татьяна согласилась. Юрий взял её осторожно под руку и девушка повела его в сторону дома. По пути они особо не разговаривали. Таня не хотела отвлекать Журналиста от подсчетов шагов до парадной Татьяны, ну а сам Юрий просто не знал, продолжить ли недоговорённый разговор или нет. Так и дошли до двери. Таня облегченно вздохнула, не заметив в окне знакомой шевелюры. По крайней мере, нельзя сказать точно, был ли кто в окне, за шторой. Главное – пришли они вовремя. Таня отпустила Юру, потащив того к самой железной двери в парадную, давая тому прощупать. – Вот здесь я живу. На том же этаже, что и ты. – Улыбчиво рассказывала Восьмиглазова. – Но ты только не беги ко мне, на случай беды. Лучше шагай, чтобы не попадать лишний раз и не заблудиться. Мне… мне важно, чтобы ты был целым. – Не переживай, Таня, я буду самым целехоньким, каким только может быть. Хорошая дверь у тебя, твёрдая и холодная, прямо как у меня. Но ладно, я не буду тебя за-задерживать, я очень буду ждать.. когда снова услышу тебя! – Ответил с улыбкой Юрий, отпустив дверь. – Я буду этот день тоже ждать. А пока можно видеться в столовой утром немного. Как получится. А дальше посмотрим! И.. – Татьяна уже открыла дверь парадной, одной ногой зайдя внутрь. – ..прости, что без духов своих любимых снова. Но приобрести я постараюсь их как можно быстрее, чтобы не пугать тебя внезапными появлениями. Спасибо тебе, Юр, за всё. И спокойной ночи! – Спокойной ночи! – Единственное, что успел Юра сказать даме вслед, ведь она уже прытко скрылась за дверью.       Чувствовалось, как Таня торопилась пойти домой, но на это Грачевич ничуть не обиделся. Всё же дела, как-никак. Юрий развернулся, направившись домой, погруженный в мысли. – Она сказала, что духов ещё нет.. Так откуда я чувствовал этот яблочный запах? – В один момент задался причудливым вопросом. То ли ему показался этот запах, то ли он настолько врезался в память, что он его непроизвольно ощущает, когда Татьяна находится с ним близко-близко. В итоге Журналист склонился к выводу, что это всё симптомы «яблочной болезни», закрыв в голове об этом тему. Но он чувствовал, что уже соскучился по этому запаху.       Таня тем временем вошла в квартиру, быстро снимая уличную одежду и обувь, глядя куда-то в пол. Из гостиной вышел Ричард, подходя к Татьяне всё с той же натянутой улыбкой на лице. Сапогов был спокоен, а вот Восьмиглазова явно нет. – Здrавствуй, Татьяноchka! Не пrедставляешь, как же я rад тебя видеть. – Он медленно подошел, руками обняв девушку, закрыв глаза. Но через минуту отпустил, разворачиваясь. – Сегодня you освобождена от забот, отдыхай, доrогая. Ты извини me, что так вспылил на rаботе, запугал тебя. Доrвался до маленькой сеrежки. А нас ждет тяжелая week, сплошная rабота, rабота, так ещё я взвалился на твоё дrагоценное сеrдечко. Я искуплю свою вину, Таня. Буду делать тяжелую неделю maximum легкой.       От таких слов Татьяна выдохнула. Как же не хотелось заканчивать день очередной ссорой. Она ничего не ответила, только кивнула в знак того, что прощает Ричарда. День заканчивается благоприятно. Только грустно от того, что этот день она потратила на волнения насчет вечернего разговора с Сапоговым и из-за него отказалась от проведения времени с Грачевичем. А впереди целая неделя постоянного труда на Девятом канале. И остается лишь надеется, что они хотя бы по утрам смогут перекинуться парой слов за кружкой горячего кофе.

***

      Юрий вместо сорвавшейся прогулки в итоге сидел всё на том же подоконнике, собирая руками снова и снова бумажных журавликов. Он всё больше размышлял, недели читал книг, как делал это обычно. Всё не унимались его мысли о Татьяне, о всём, что окружает его и Татьяну. Не мог он сделать выводов, ведь даже до конца не понимал, для чего он всё думает и для чего он всё делает.       На столе уже 124 журавлика. Не так много сделал за сегодня, ведь на этот раз Юрий отдал приоритет сну. Запрятав всех журавликов, он завернулся в одеяло, старательно пытаясь побыстрей заснуть. И это ему удается.       Утро. Грачевич поднимается с кровати, ощущая снова себя сонным, хоть и поспал на этот раз значительно больше. Вот ведь подлюга – сон. Никогда не угадать, как нужно спать, чтобы после этого подняться однажды бодрым. А может просто не с той ноги встал? А ведь и правда. Когда Юрий опустил правую ногу на пол, прозвучал скрипучий щелчок и ногу резко что-то сдавило. Острое, железное впивалось в ногу, прорезая её до крови. Сначала Журналист завис, но невыносимая боль пробежалась по телу, выдавив из него истошный крик. – ААААА! По лицу потекли слезы, тело будто бы сковало, но руки ещё поддавались управлению. Проведя одной рукой по железке, он понял, что это было такое. Капкан.