Покатаемся под звёздами?

Суббота началась с тяжёлой головы и ощущения, что мир слегка плывёт. На часах было десять утра, когда сознание наконец прорезалось сквозь слой тумана, оставшегося от вчерашнего корпоратива. Мы отмечали большой проект, и в ход пошло всё — от изысканных коктейлей до терпких фирменных настоек, которые наш арт-директор привёз из командировки. Теперь всё это аукалось тихим гулом в висках. В моей просторной, но несколько хаотичной квартире царила утренняя тишина, нарушаемая лишь отдалёнными звуками города. Из гостиной доносился приглушённый говор телевизора. Войдя на кухню, я застала там знакомую картину. Парень в мятой рубашке, небрежно развалившись на стуле, с философским видом поднял бокал. «Винишко, надо признать, восхитительное. Настоящий бальзам для души и тела после вчерашних подвигов», — произнёс он, будто подводя итог некоему научному эксперименту. Видимо, он тоже был не первой свежести. «Будь добр, налей и мне. Иногда противоядие должно быть из той же бочки», — попросила я, принимаясь собирать спасительный бутерброд. «Рано тебе ещё за наше элитарное похмелье браться», — бросил он вполоборота, не отрывая взгляда от рубинового содержимого бокала. «Мне двадцать четыре, и я вчера положила на лопатки троих коллег из отдела логистики в конкурсе на знание стартапов», — парировала я, повышая голос. — «Так что считаю себя в праве». «А, прошу прощения, олимпийская чемпионка», — смущённо пробормотал он, потянувшись к шкавчику за ещё одним бокалом. — «Кстати, а где Дазай?» «С вероятностью в девяносто процентов завершает в ванной свой личный спиритический сеанс с участием вчерашних коктейлей или пытается свести счёты с жизнью из-за не справидливости мира», — ответила я на автомате, припоминая его энтузиазм за барной стойкой. «Как ты угадала?» — раздался голос с порога. На пороге стоял он сам, бледный, с мокрыми волосами и выражением человека, видевшего бездну. «Профессиональная дедукция. И отдалённые звуки борьбы за жизнь», — пожала я плечами. — «А я пойду, у меня новый сезон аниме ждёт. Нужно чем-то заместить яркие картинки, которые мозг до сих пор проецирует в память». «Как скажешь», — прозвучало в ответ, уже хором, с нотками искреннего сочувствия.

***

К пяти часам дня домашняя атмосфера стала напоминать камеру для выздоровления. Мысль о том, чтобы прокатиться на скейтах по центру города и буквально проветрить голову, оформилась как спасительная и была встречена всеобщим одобрением. «Так, народ, хватит умирать! Вооружаемся досками и движем в центр — дышать свободой!» — объявила я, выключая компьютер. Ответом было нестройное, но решительное «Ага». Закрыв за друзьями дверь своей квартиры, я быстро переоделась: чёрное худи, потёртые джинсы, удобные кроссовки. Ребята уже ждали внизу со скейтами. Не теряя времени, мы направились к сердцу города, и с каждым толчком от асфальта вчерашний туман в голове понемногу рассеивался. Путь занял около трёх часов — мы не спешили, наслаждаясь движением и чувством лёгкости, которое наконец пришло на смену тяжести. Петропавловская крепость встретила нас багряным закатом. Солнце, низко опустившееся над водой, окрашивало Неву и гранитные стены в глубокие, почти апокалиптические тона. Мы сделали несколько снимков на память и покатили дальше, растворяясь в вечерней ауре города, такой далёкой от офисных стен и вчерашних тостов. Мы катались ещё примерно час, пока солнце окончательно не скрылось за линией горизонта. На проступающем тёмно-синем небе зажглись первые, ещё робкие звёзды. Решив вернуться домой более спокойным маршрутом, мы свернули в парк. Мы шли, болтая и смеясь над всякими пустяками, уже минут тридцать. Воздух был прохладен и свеж, в листве шелестел лёгкий ветерок, смывая последние следы корпоративного ада. Идиллию разорвал внезапный, ослепляющий и безжалостный свет фар, вырвавшийся из-за поворота аллеи. Это был огромный фургон. Он нёсся с явно неконтролируемой скоростью, его гружёный кузов кренился на повороте. Он мчался прямо на меня. Но моё тело, скованное первобытным ужасом, отказалось слушаться. Ноги будто вросли в асфальт, в голове воцарилась пустота, в которой бился лишь один инстинкт — застыть.

Удар.

Не столько звук, сколько всепоглощающая вибрация, отозвавшаяся в костях. И сразу за ней — абсолютная, густая темнота, накрывшая сознание как тяжёлый занавес. Последней мыслью, промелькнувшей в черноте, был абсурдный образ вчерашней оливки в бокале мартини. Я не видела ничего. Только слышала. Где-то вдалеке, сквозь толщу этого мрака, доносились два голоса — сдавленные, встревоженные. Мужские голоса.