во тьме

Это зима, а у зимы есть одно простое правило — создавать тьму раньше положеного. Во как. А вы думали. Присмотритесь-ка. Зима забирает солнце. Ломает под себя (быстро, утонченно, аккуратно) тепло и укрывает все белым и холодным снегом. Заметает следы. Заставляет Воронов пить горячий чай, а лесных животных — пропадать, навсегда поретяв свои следы. Она так действует. Просто поверьте. Это зима, ну и Алина устало жмурится. Господи. Да он тут и не поможет. (не успеет) Она тупо стоит возле Малого Дворца — маленькая, уставшая… до жути влюбленная. И чувствуется это все так тяжело, словно металл. Словно оружие, которые носят на себе следопыты. И карты не рисуй — выбраться не удасться. Тут только свет нужен. А он так быстро гаснет под черным и прямым взглядом… …Александра. Ох, Александр. Он любит зиму, потому что она каким-то странным образом резонирует с его внутренней тьмой. С той тьмой, которую он носит в себе, которую выпустил наружу — она терпкая, густая… и чертовски привлекательная. Алина чувствует ток, когда дело касается этой тьмы. Она ловко впутывается в ее сознание, она дурманит мысли. Она — вся из его запаха, не иначе. Яблока и черный кофе. А перед этим так сложно устоять, вы бы все знали. Но ничего. Ничего. Все пройдет. Не сегодня, правда. Да и не завтра. Сегодня нужно просто постоять возле больших ворот с чашкой кофе в руках. И вопросов никаких не будет. Заклинательнице Солнца можно все. И всех. Но Мал… С Малом другая история. С Малом — связь. Вроде как. Понимание — с полуслова. Теплое, родное, объемное. Отдает детством. Но мало этого. С Малом - мало. Не устоит он. Не сможет понять до конца. И винить его в этом — бессмысленно. И это тоже пройдет. Просто нужно тренировать в себе свет и пустить его на благо Равки. Это ее задача. Она рождена для этого. Да и быть самой большой мишенню всю оставшуюся жизнь — тоже. Дарклинг предупреждал об этом. Дарклинг сам носит это клеймо. А вырвать его можно только с мясом и кровью, не иначе. Либо пуститься в Каньон. — Долго еще стоять тут будешь? — вдруг спрашивает Женя. Женя появляется просто из ниоткуда. Алина дергается. Она чуть не выпускает чашку из ледяных пальцев. — Женя! Ты чего так подкрадываешься? — Девушка поворачивается и автоматически улыбается. Женя улыбается в ответ. Еще бы. Она становится рядом. Он нее несет каким-то внутренним спокойствием. Она будто тренировала это спокойствие еще с одиннадцати лет, еще с того момента, как попала во Дворец. — Я обыскалась тебя, Алина, — она смотрит вдаль, и Старкова впервые замечает, что Женя становится какой-то отстраненной, будто не в этом моменте вовсе. — Дарклинг ждет тебя в библиотеке. — Зачем? Вопрос себе. Не ей. Даже не ему. Себе. Потому что плавится все внутри даже от одного упоминания о нем. Его тьма манит. Черт бы ее побрал. — Мне он не отчитывается, — Женя приходит в себя, теперь она смотрит прямо в глаза. — Но тебе нужно поспешить. Ты же знаешь, как он не любит, когда кто-то опаздывает. — Я не кто-то. — Полегче. Сказать. Обжечься своей же злостью. Так правильно. И глупо. Так глупо. Увидеть секундное замешательство в Жениных глазах. Убедить себя, что она не понимает. Что она не знает. А как же. Дурочка. — Осторожно, Алина. Особенно, когда дело касается властных мужчин. Алина разворачивается. Она оставляет чашку на бетонном углублении возле окон. Снег тут же начинает идти. Он вскрывает все вокруг. 1. В библиотеке жарко. Так невыносимо жарко, что даже собственный свет не понимает. Не признает. Веет жаром Дарклинга, а это опасно. От этого либо сдохнуть, либо заново на свет родится. — Здравствуй. Он сидит на диване, закинув ногу на ногу. Идеальное лицо, идеальное тело, порубленная в мясо душа. Алина стоит на месте, сразу возле двери. Она не говорит ни слова. Она знает — сделает шаг навстречу, ну и… — Проходи. Он поднимает руку. Пальцы невольно делают жест ближе, ну и Старкова чувствует, как с ней происходит падение. Падение с высоты на землю. Чтобы кости все раздроблены, ну и сердце в осколки. Его пальцы длинные, мраморные. Их хочется поцеловать. Возможно, даже взять два в рот. Искушение. Боже, дай сил, умоляю. Алина облизывает губы. — Мне и тут хорошо. Есть ли какие-то новости от Мала? Сказать. Вызвать у него эту надменную усмешку. Вызвать реакцию. Посмотреть на линию подбородка, потом на шею. Спустится глазами вниз, к его бедрам. Сделать над собой усилие. А с Малом - мало. — Следопыт в лесах. Это все, что мне известно. Тебя такое устроит? Кивнуть. Соврать. Прекратить эту ноющую боль под диафрагмой. — Ну, он жив. Это хорошо. Дарклинг фыркает. Он поднимается на ноги, отряхивает мантию. Делает это так аккуратно, будто был рожден с этим умением. А потом подходит к столу. Упирается руками. Молчит. Долго. А потом: — Тебя гвоздями к полу прибили? — Александр. Происходит взрыв. Он ударяет сперва Дарклинга, потом и саму Старкову. Это вызывает в нем такой охеренный интерес, что в какой-то момент кажется, будто его всего перетряхивает. — Что? Алина отводит взгляд. Да, она узнала. Услышала. И присвоила. Потому что Дарклинг — густая тьма, словно нуга. А Александр — тот, кто разделяет с ней силу и связь. Это не одно и тоже. — Ты узнала. Он выплевывает это, будто это факт. Минутная слабость проходит, на лицо опять тупо возвращается маска. Старкова делает шаг вперед. Она обходит стол, становится напротив. — Женя сказала, что вы хотели меня увидеть. По какой причине? Дарклинг облизывается. В нос ударяет запах его духов — терпких, собственных, пахнущих только высшим сортом эгоизма и обояния. Хочется вдохнуть поглубже. Хочется поглубже. Особенно с такими пальцами. Господи. Да что он с ней делает. Тьмой делится, понятно что. Только пока что — безучастно. — Тренировки. Свет. Есть много вещей, которые меня интересуют, Алина. — Не обязательно звать меня сюда вечером. Еще и в снегопад. Вам повезло, что я была рядом. Рядом. Ох, играть с огнем. С жаром. Дарклинг хмыкает, а потом на миг уходит в себя. Глаза смотрят куда-то далеко, они неосознанны. Алина обещает себе перестать анализировать каждую его деталь. Но черт… о чем он думает? Почему кусает нижнюю губу? Такие губы целовать самой, да и то — очень осторожно. Будто пропадёт Александр. Будто одно неверное движение, ну и все — тьма опять выберется наружу. Никто бы не посмел ему ставить какие-то условия. Перечить. Ни у кого не хватило бы духу. А Алина влюбленная — она самоубийца. — Да, повезло, — он медленно начинает обходить круг стола, а сердце предательски стучит все громче и громче с каждым его шагом. — Я бы предпочел сказать, что… Он уже почти рядом. Алина опять чувствует себя маленькой. Хочется сделать вокруг себя шар из света и исчезнуть. Пропасть. Да только ничего не получится. Так не сработает. Она уже в плену. Она уже- — У тебя нет выбора, Старкова. Особенно, когда дело касается разговоров со мной. Она сглатывает. Он уже почти рядом. Еще сккунда — он аккуратно, но твердо усаживает ее на край стола, соблюдая дистанцию. — Ты будешь тут, — он смотрит прямо в глаза. — когда я захочу. И во сколько я захочу. — Нет. Она пытается. Нужно сопротивляться. С ним — много. Господи, все с ним чувствуется как слишком много. — Нет? Он смотрит. — Нет. Я с вами на равных. Я не прислужница. Я Заклинательница Света. Дарклинг прикусывает губу. Он улыбается сам себе, а потом выдыхает. Говорит: — Скажи это еще раз. Но так, будто ты действительно это подразумеваешь. Послушать. Принять. Поверить. Он же?.. Он же верит? Он видит этот дар в ней. Он думает, что она одна из Святых. — Я Заклинательница Света. Минуту они молчат. И именно тут все идет к черту. Алина смотрит четко Александру в глаза. Она немного раздвигает ноги — он улавливает это движение. Она перенимает власть — теперь он склоняется. Теперь он подается вперед — исскушенный, поломанный перед тьмой, слишком ведомый. Он становится между — берет ее за подбородок пальцами, а потом… Потом тянется за поцелуем. И сопротивляться этому просто не имеет смысла. Она так долго мечтала. Он так долго жил этим. Происходит поцелуй. Языки сплетаются, губы сталкиваются. Алина пропускает стон. Дарклинг закидывает руку — бережно обхватывает ее шею, проникая глубже. Второй рукой он ведет по бедру, рука скрывается между бедер. — Боже, — он говорит низко, хрипло, теперь его тьма еще и сексуальна. — Алина… Он касается ее через белье — Старкова тут же подается навстречу. Начинается война. И война эта понесет в себе боль, сожженные сердца, а потом и заморозит холодом то, что от них останется. Потому что для Алины — это акт обьеденения. Для него — это разрушение Каньйона. Всему своя цена. Просто присмотритесь-ка. Она тянет его ближе. Он вжимается в нее своим пахом. Даже через ткань одежды она чувствует его твердый член. Любопытство берет гору — она тянет руку и накрывает его эрекцию. Он подается вперед. Он часто дышит ей куда-то в шею. Поцеловать. Прикусить кожу. Надавить на него. Выпутать его из вещей, а потом прикоснуться голой рукой к нему. Обхватить. Увидеть это пламя в глазах. — Пожалуйста. С его рта это не кажется мольбой. Это кажется победой. С ее стороны — все плавится, все полыхает, все искрится. Она наклоняется, а потом касается губами его члена. Мокро. Влажно. Горячо. Добавить бы света. О, она это может. Дарклинг опускает свои руки Алине на голову. Он пытается управлять. Даже сейчас. Ничего не выходит. Вот так вот. Алина двигает ртом. Она изводит его. Она покоряет его через слюну, горячий язык и свои глаза, что так самозабвенно смотрят ему просто внутрь головы. Перед глазами появляется Мал. Он смотрит со стороны, ну и кажется убитым. Реально. Но черт. С Малом такое бы никогда не произошло. Мал не выпустил бы всех своих демонов. С Малом — мало. А Алина обожает тьму. Дарклинг кончает. Он выдыхает так громко, что можно по этому тупо вычислить его геолокацию. Он, кажется, счастлив. Поэтому надеть одежду обратно — раз плюнуть. Поэтому оставить Алине долгий чувственный поцелуй — нет ничего проще. — Александр. — Как же ты? Она хитро улыбается ему. Дурак. — И кто из нас сильнее? Дарклинг закидывает руки назад. Он скрещивает их в замок. Он опять медленно, но уверенно принимает тьму в себя. Опять надевает маски. Одну за другой. И так по кругу. — Может ты и выиграла битву, — он смотрит себе под ноги. — но никто не отменял войну. Кивнуть в ответ. Понять насколько он слаб. Насколько поражен. Насколько принял ее внутрь. Насколько позволил ей там остаться. — Жду с нетерпением, — девушка разворачивается, а потом подходит к двери. — На счет силы и тактики… ну, можем поговорить утром. Вечером такие вопросы не решаются. — Согласен. Они обмениваются настороженными взглядами. — Не делай так больше, хорошо? Хоть на время, ладно? — Не делать чего? Алина прикусывает губу. Она краснеет. — Не ломай мою защиту от тебя. Особенно, когда я ее только выстроила. Выдержать паузу. Обдумать. Кивнуть друг другу. — О, и еще, — Старкова стоит в дверях, уже почти уходит, исчезает. — ты на вкус очень терпкий, Александр. Мне понравилось. Охереть. Позволить ей уйти. Дать ей убежать. Сесть на диван, закинуть ногу на ногу. Взять книгу. Посмотреть в окно. Снег убивает все живое. Снег дарит тьму, мрак, а Алина не должна истратить свой свет. Она нужна. Она… Дарклинг впервые осознает, что у него появляются чувства. Не злость. Не ярость. Не обида. Не эти три мушкетера, которые его преследовали все эти века. Любовь. И от этого становится так страшно, вы бы только знали. 2. Стать с чашкой кофе возле Малого Дворца. Подумать. Принять себя. Свой дар. Принять то, что ты стала живой мишенью. Дать себе волю. Дать себе мир. Хоть на чуть-чуть. Не заметить, что за тобой наблюдает Шестерка Воронов, ну и лидер их смотрит на тебя, словно пантера, которая наблюдает за добычей. Не заметить, как девушка из этих Воронов смущается, но все-таки умело это скрывает, когда Бреккер переводит взгляд на нее. Забыться. Это зима, а у зимы есть одно простое правило — создавать тьму раньше положеного. Захотеть (на минуточку) перебрать себе тьму Александра. Позволить этой тьме прикоснуться к свету. Поверить ему на слово, Боже ж мой. Потому что не научила жизнь еще Алину — будет больно, будет очень больно. И будут предательства. Но пока — кофе. Пока — мысли о близости. О тренировках. О том, что возможно… только возможно она сегодня вечером случайно столкнется с Дарклингом в библиотеке. И выиграет войну. В любом случае, Старкова, ты должна выиграть войну. Мы без тебя не выберемся из этого живыми.