Меланхолия и рефлексия

«Ты… сожалеешь?..» Змейка не скучала, змейка не болела. Змейка захотела взять воронье тело. Змейка ввысь взлетала, вниз порой спускалась. Змейка наблюдала. В жизни растворялась. Барахталась, билась, клевала себя же. Хлопали крылья, летело перо. Разволновалась. Так испугалась, Что безвозвратно, да вниз, за порог. «Ты сожалеешь?..» Слов не понимала, и не говорила. Каркала порой, ведь птицей стать решила. Приручили руки. Приучилась к прутьям. Потому что против воли покорила сутью. Крепкая змейка, не чувствует боли. Ее — хоть об стену, ее — хоть в обрыв. В клетке не тесно, чулан — та же воля. Главное, чтобы пришел, не забыв. «Ты сожалеешь?..» Змейка полюбила. И заговорила. Повторяла то, чем очень дорожила. Хоть порой сбегала, хоть порой прощалась, Но ей нравилось, как снова сердце ускорялось. «Со мной. Не уходи, останься» — просила сотни раз. «Останься, останься, останься, останься!» — летели обрывки фраз. «Не смей отпускать! Кто дал тебе право?!» — готова орать напоказ. Но некому. Птичка охрипла болью, ослеп вороний глаз. Вернись, вернись. Ненавижу, вернись. Вернись, вернись. Ненавижу… Ненавижу. Вернись. Вернись!.. «Ты сожалеешь?!..» Сожаленье — показатель, что равно «любовь». «Сожалеешь?» — хриплым эхом вновь, и вновь, и вновь. «Сожалел бы, не оставил!» — уж беззвучен крик. Обветшалый скелет птицы на ветвях поник. Убит горем и вороний, и зменый лик.