Перемен

Виктор Цой - Перемен (cover by Таисия Ашмарова) (ost Майор Гром. Чумной доктор)

Эрен начал курить, пока был на материке. Ливай сидит к нему полубоком, со своей чашкой, зажатой в пальцах правой руки, а пацан глубоко затягивается, поднимая лицо к потолку и медленно выдыхая дым. У обоих в памяти совсем другой день, не столь дождливо-сумрачный, тогда погода вообще не имела значения, потому что сидели они в подвале замка: Эрен, с еще не отросшими волосами, сжимая пальцами обоих рук чашку с чаем, а Ливай - затягиваясь, чего не происходило с ним уже много лет, но после смерти одного из немногих друзей ведь можно, не так ли? И да, они оба в глубине души не до конца понимают, как так вышло, что тепло в глазах мальчишки сменилось мутью битого бутылочного стекла, а Леви вдруг перестал понимать, о чем тот думает, ведь раньше все было ровно наоборот. Они замкнули круг, но что теперь с этим делать, никто из них не знает. Говорить сейчас что-то чертовски страшно, менять что-то страшно, поэтому они здесь, почти привычные, как было до этого всего: до не его воспоминаний, до материка, до осознания, что выбора нет, ведь он станет убийцей. Не потому что так указало видение, а потому что это единственный шанс для них выжить. Для всех, кроме него. А терять их так страшно, особенно его, сидящего напротив и следящего за ним уголком глаза, оценивающего, насколько изменился, что теперь собирается делать, что позволит сделать с собой... Это больно. Чертовски больно, потому что ответ все тот же, что и тогда: все. Все, что пожелаешь, все, что потребуется, вот только... Огня, горящего в нем, отличавшего Йегера от остальных, выделяющего его, быть может даже отделяющего в каком-то смысле от Леви, больше нет. И вернуть его он не сможет. Все, перегорел, жгучая ненависть, пылавшая внутри юноши, покинула внутреннее поле боя, оставляя лишь дымовую завесу и пепелище мечт. Может, потому глаза и потухли: дым застил изумрудную зелень, покрывая листья и перекаты морских волн пеплом. Эрен прикрывает глаза. Под веками мгновенно вспыхивает багровый закат, будто заливающий небо кровью предстоящей бойни, и титаны, шагающие по материку, испаряющие море, сжигающие остатки городов, попадающихся им по пути, беспощадно давящие жителей... Город застилает гигантская тень, покрывая его весь, и... - ..Э.. ре... рен! Ои, Эрен! Йегер распахивает глаза, встречаясь взглядом с обеспокоенным Ливаем, сжимающим его плечи. Пальцы правой руки простреливает болью и, опустив взгляд, он понимает почему: смятая в кулаке сигарета прожигает кожу, оставляя в воздухе неприятную взвесь паленого мяса. Нервным движением он отбрасывает ее остатки на стол, проходится по ладони пальцами другой руки, стряхивая пепел. На то, как они дрожат, внимания он старается не обращать. По ожогу пробегается искра регенерации, стирая с кожи любые следы. Не то чтобы ему не все равно, просто оставь он его, и... Леви все так же смотрит на него, но, в отличии от прошлого, в котором он уже залился бы неудержимым румянцем от лестного внимания капрала, тут же впиваясь в него глазами в ответ в надежде увидеть хоть проблеск эмоций, сейчас поднимать взгляд Эрену не хочется. Не хочется видеть немой вопрос, застывший в глазах цвета сумрачного неба, напополам с беспокойством, не хочется врать, ведь сказать правду язык не повернется, и все это... Внезапно чужие руки на плечах смещаются. Капрал опускается на лавку рядом с ним, чтобы в следующее мгновение притянуть Йегера в неловкие объятия. Эрен застывает, не в силах понять, что ему теперь с этим делать. Он догадался? Скорее всего, учитывая обстоятельства, сложно не заметить, но что?.. Пальцы правой руки Аккермана впутываются в его отросшие волосы, притягивая ближе, мягко убеждая уложить подбородок ему на плечо. Мутное стекло в глазах Йегера идет трещинами: страх выплескивается в радужку толчками, вместе со сбоящим пульсом, проносящимся по телу от сердца. Что ему теперь делать? Сможет ли он соврать Леви? Да так, чтобы тот не догадался? Он не может сдаться сейчас, Аккерман наверняка захочет его остановить, а это значит неминуемую смерть всех, кого он любит. Он не может этого допустить, просто не может, ведь иначе этот круг так никто и не разомкнет, все новые и новые судьбы будут ломаться под тяжестью проклятья титанов, сколько еще детей будет обречено стать убийцами во имя своей страны, сколько влюбленных будут разлучены чертовым сроком в 13 лет?! Во имя Имир, что же ему делать?! - Эрен. Все тело будто пронзает разрядом. Черт возьми, он должен что-то сделать! - Я... - голос после долгого молчания звучит невероятно хрипло. Хотя, возможно, виноваты сигареты. - Не смогу тебе ответить... - Я знаю. Объятия на секунду становятся чуть крепче, бледные пальцы сжимают пряди волос, проходясь самыми кончиками ногтей по коже головы. Приятно.. - Я не прошу. Не высказанное "просто..." с явным продолжением повисает в воздухе. Эрену чертовски сложно сдерживать поднимающиеся по горлу слезы. Воистину, мир так жесток. Но именно поэтому прекрасен. Сейчас - прекрасен. Он несмело поднимает руки для ответных объятий. А ведь раньше мгновенно откликался на каждое едва заметное движение Ливая: стоило тому только легонько кивнуть, безмолвно давая разрешение, и Йегер тут же подлетал, сам обнимая и отдавая свое тепло вечно холодному капралу. Как все, оказывается, скоротечно и непостоянно... Что ж, перемены затронули их обоих. Леви выдыхает, почувствовав подрагивающие ладони на своих лопатках, и сжимает Йегера так, будто готов впитать его в себя, сделать все, чтобы уберечь от жесткого мира вне этих объятий. Пожалуй, не так уж это и далеко от правды. Правды, которой Аккерман, безусловно, заслуживает. Вот только... - Леви... - Не нужно. Ты прав, не прощу. Лучше так, чем потом вспоминать все подробности, понимая, что мог помешать, но не сделал. Все, что есть - мое, воспоминания не трожь. Эрен выдыхает, прикрывая глаза, и кивает, щекоча щеку капрала отросшими прядями. Аккерман думает о том, что Эрен, безусловно, прав, не мог он не заметить: эта сигарета, дрожащие ладони, заходящееся сердце, непролитые слезы, застывшие беспомощной болью в глубине глаз... Вот только вряд ли Йегер понимает, что предчувствие зародилось намного раньше, еще тогда, на дирижабле, уходящем из Марли. Все решил смех, разнесшийся по помещению после известия о смерти Саши. Капрал слишком хорошо знает такой его тип, чтобы перепутать с чем-либо другим. Отчаяние напополам с беспомощностью. Слова им не особо нужны: что бы там Аккерман не думал, читает он мальчишку почти так же легко, как и раньше. Эрен его, впрочем, тоже. Они не слишком хороши в таких вещах: Леви не привык показывать нежность, а Йегер, похоже, успел разучиться. Решил, что так будет проще. Правда, понять, что это не так, тоже уже успел. И все же... Они не знают, какое решение будет верным. И оба принимают то, о котором будут меньше сожалеть. По крайней мере, так они сейчас думают. Объятия разрывать не хочется никому. Они растворяются в этом безмолвном мгновение, отгораживаясь от мира вокруг. Им не нужны слова: мыслей, окутывающих пространство с застывшими фигурами, почти можно коснуться. "Я так скучал по тебе" "Я бы хотел, чтобы все осталось так" "Надеюсь, ты меня простишь" "Пожалуйста, не уходи" Где-то наверху новые перемены уже приближаются к ним вместе с чеканным шагом йегеристов. Остается лишь надеется, что они не сумеют окончательно разбить сердца, столь отчаянно желавшие их прихода долгие годы.