when i drift off, i'll dream of you

Любить Тони Старка всегда было всё равно, что любить призрака. Это никогда не было намеренным. Никогда специально. Для Пеппер Поттс влюбиться было всё равно, что заснуть — сначала медленно, а потом сразу. Не было никакого внезапного озарения, никакого осознания того, что происходит. Она моргнула и оказалась там, слишком глубоко, чтобы выбраться, и, что самое удивительное, не желая этого. — Скажу честно… Я Железный человек. Поначалу она действительно его ненавидела. Ненавидела то, как он держался, ненавидела его самодовольную, высокомерную ухмылку, ненавидела то, как он практически обнимал репутацию, которая предшествовала ему с распростертыми объятиями.  — Теперь всё по-другому. Я должен защищать то, без чего не могу жить. Тебя. Она ненавидела его так же, как и любила. Ненавидела то, как жизнь бросала на него травму за травмой, ненавидела его полное и абсолютное отсутствие самосохранения, ненавидела то, как он ставил людей, о которых заботился, выше всего остального. — Я — сама Неотвратимость.  — А я… Так, просто… Железный человек. Любить Тони Старка всегда было всё равно, что любить призрака, и, наблюдая, как он управляет силой Вселенной с поля боя, она вспоминает об этом. Она видит, как Роуди обхватывает ладонями его лицо, на котором отражается непостижимая боль. Она видит, как Питер, спотыкаясь, идёт вперед — Боже, он так молод — и, чувствуя головокружение, чувствуя, что мир рушится вокруг неё, Пеппер тянет его прочь. Она смотрит на разбитое тело мужчины, которого любит, поврежденное без возможности восстановления, и опускается на колени, опускается на твердую, неумолимую землю и ищет хоть малейший намек на узнавание.  — Эй, Тони, — выдыхает она.  — Пеп, — шепчет он в ответ, и глаза Пеппер наполняются слезами. Она потеряла счёт тому, сколько раз он называл её так за всё время их отношений. Но сейчас, когда она слышит это, это уже не приветствие, не прозвище, призванное её разозлить. Это скорее признание. Признание того, что он собирается провести её через то, через что никто не должен проходить.  — Пятница? — Состояние критическое. Губы Тони дергаются вверх, словно говоря: «Это звучит не слишком хорошо, не так ли?». Но даже это, кажется, потребовало огромного количества энергии. Он склонил голову набок, пытаясь разглядеть что-то за её спиной, и вместо слова, которое он хотел сказать, у него вырвался сдавленный звук. Малыш. Питер. Пеппер не знала Питера Паркера, не знала, кто он такой и почему так много значит для её мужа, но она знала, какое разрушительное воздействие оказала на него его смерть. Она знала, что каким-то образом, где-то на этом пути, он коснулся его таким образом, что очень немногие люди получают шанс. Их взаимодействие всего несколько мгновений назад, кваканье «мы победили, Мистер Старк, вы победили, сэр» доказывает это. И этого достаточно.  — Тони, — говорит она. — Посмотри на меня. Он слушает.  — С нами всё будет в порядке, — она вспоминает каждую бессонную ночь, каждую паническую атаку, каждую нисходящую спираль, которая была у него, когда она была там. Она мысленно возвращается в Афганистан, в Нью-Йорк, и каждый раз, когда её оставляли одну, задавалась вопросом, вернётся ли он домой. Она вспоминает свою дочь и думает, как всю оставшуюся жизнь она будет жить без отца. Она вспоминает обо всем этом, и хотя горе уже поднимается в её груди, уже грозя захлестнуть её, она улыбается мягкой, грустной, нежной улыбкой. — Отдохни немного. Любовь к Тони Старку всегда была похожа на любовь к призраку, но сейчас, когда его слабая рука легла на её руку и легла против тускнеющего света костюма, Пеппер понимает, что это станет более правдой, чем они когда-либо представляли.