Тессеры

      Гил скептически потрогал стеклянный бочок кофеварки, убедился в его несомненной холодности и после некоторых внутренних колебаний (не погреть ли? ) вылил и поставил готовиться новую порцию. Рейстлин исчез перед рассветом, объясняться это могло лишь магией или вдохновением, и Гил надеялся на второе. Но гретый кофе Маджере распознал бы в любом случае.       Мастерская была ближе, и там было так тихо, что показалось — никого, всё-таки магия; но оказалось, нет — художник просто застыл на месте, сосредоточенно что-то обдумывая.       — Ты чего?       Рейстлин отмер, благодарно взял чашку. Вокруг него роились зеркала, обычно стоящие по всему дому, а сегодня устроившие странный, тревожный парад, холст на мольберте казался на первый взгляд одним из них — тёмный сюжет на нём соответствовал пасмурному дню и громоздящемуся за панорамными окнами и террасой лесу.       — Охота на музу, — отозвался художник рассеянно и, прижав палец к губам, задумчиво по ним постучал. — Никак не могу поймать то ощущение...       — Какое?       — Которое меня разбудило. Какая-то... Знакомая, бесполезная тревога. Когда делаешь глоток из бокала и чувствуешь мышьяк на языке. Понимаешь, что кость в горле не даёт вдохнуть. Смерть за левым плечом. Вечность.       Он бросил взгляд в зеркало, стоящее позади, развернулся, досадливо морщась, и снова бросил взгляд за плечо, но когда повторил манёвр, Гилтиас, широко шагнул, оказался между ним и зеркалом.       — Я ценю твоё творчество, конечно, но кажется, ты излишне увлёкся. Пойдём позавтракаем лучше?       Рейстлин куснул себя за палец, сколов кусочек лака, и с досадой согласился:       — Пойдём. Пора бросить, не получается ни черта.       Гилтиас подумал, что это, возможно, к лучшему, но разговор продолжил на тему завтрака — тем более, что только руки для того, чтобы всё же увести Маджере из мастерской оказалось недостаточно.       Едва успели закрыть дверь, как за ней грохнуло, встряхнув весь дом.       — Какого?..       — Что это за херня?!       Рейстлин взялся за ручку двери:       — Наверное, баллон рванул...       — Стоять! — Гил ногой пнул дверь обратно, но изнутри мастерской порядком успело навонять. — Какой ещё баллон?       — Газовый, от печи, где я... — Рейстлин ахнул, и — на этот раз дракон остановить его не успел, — рванулся внутрь.       — Он там один хоть был?! Да куда ты ломишься, самоубийца?!       В мастерской выбило все стёкла, и мерзкий запах быстро выветривался. Что всё равно не было поводом соваться сюда так сразу после взрыва!       А вот что-то глиняное, превратившееся в крошку то покрупнее, то помельче, очевидно, стоило...       — Один. И маленький.       Маджере раздражённо посмотрел на останки миниатюрной печи и поплёлся за огнетушителем. К счастью, в мастерской каким-то чудом ничто не полыхало, а только местами тлело.       Гилтиас прибил пару таких мест попросту влажным полотенцем и хотел было вновь увести художника, благо что на шум уже должным образом отреагировал дворецкий, но Рейстлин замер снова перед недавним полотном.       — Тебе не кажется, что не время?       — Самое время, смотри... Нет, стой! Оттуда смотри, тут всё в осколках, порежешься. Как ещё до сих пор не наступил ни на что...       Одно из зеркал и правда валялось, опрокинутое, на полу, но похоже, досталось ему ещё до падения — в холсте, стоящем ровно напротив, торчало несколько крупных осколков, и бесчисленное множество — мелких.       — Ты везунчик, — нервно вздохнул Гил, очень ярко представивший, как всё это впивается в спину мага. Если бы они не ушли минутой раньше...       — Да, теперь идеально, — непонятно откликнулся Рейстлин, всё ещё глядя на полотно, и тут до Гила наконец дошло.       — Идеально?! Ты почти предсказал грозящую тебе опасность! И чудом её, между прочим, избежал!       — О да. И это, — Рейстлин коснулся холста, — будет теперь стоить целое состояние.