Друг

Леон давно привык справляться со всеми проблемами в одиночку, краткое путешествие со Станом и его компанией не в счет — Леон так и не научился полагаться на них. С самого детства у него был Шалтье, свои собственные силы и уверенность, что доверять можно только воспитавшей его кормилице. Да и как иначе, когда родной отец пытается тебя убить. А если не убить — так использовать, шантажируя жизнью единственного дорогого человека. Ради Мариан, которая заботилась о нем все это время, Леон был готов на все: выполнить любой безумный приказ отца, отправиться туда, не знаю куда, победить монстров… Ну, или вот налетевших на него разбойников. Их было шестеро, они были уверены в себе и его, Леона, одиноко ехавшего по лесной дороге, сочли легкой добычей. А зря. Первому Леон перерезал горло, не дожидаясь атаки, не дав даже досмеяться над грубой шуткой главаря. Его с детства учили пользоваться любым преимуществом, вот он и не стал медлить. Лезвие легко рассекло кожу и мышцы, и из глубокой раны брызнула горячая алая кровь, заливая клепанный нагрудник. Сам разбойник подавился смехом и захрипел, заваливаясь на бок, но Леон на это уже не смотрел. Второму он отрубил кисть руки — правой, в которой тот держал боевой топор. Оружие упало на землю вместе с еще сжимающими его рукоять пальцами, а разбойник взвыл, перехватывая обрубок второй рукой и безуспешно пытаясь остановить кровь. Все это Леон отметил краем глаза, уворачиваясь от удара чужого меча. Третьему, самому сообразительному, он проткнул живот — клинок прошел сквозь тонкий кожаный доспех и завяз в плотных мышцах. Леон напрягся и выдернул оружие, рассекая чужую плоть и, похоже, кишки — к терпкому запаху крови, теребившему ноздри, добавилась кислая вонь. Думать об этом было некогда — остальная троица решила напасть на него скопом, наконец-то правильно оценив угрозу. Леон уворачивался от ударов, бил в ответ и дышал — размеренно, как его обучали с самого детства. Отец постарался, воспитав из него настоящего убийцу, и сейчас Леон использовал свои навыки по полной. Шалтье был легким и удобным, как всегда в бою, и вскоре у Леона остался один противник, тот, кто, похоже, командовал этой шайкой. — Ублюдок, — выдохнул он, когда меч вошел в его грудь, глубоко, почти по самую рукоять — Леон бил со всей силы в длинном прямом выпаде. Леон молча выдернул оружие, привычно не обращая внимания на горячие брызги чужой крови, попавшие на руки. Разбойник булькнул что-то сквозь пузыри на губах, но Леон уже не слушал. Он старательно вытер лезвие Шалтье, убирая алые разводы и черную грязь. — Чудовище, — прохрипел с земли единственный выживший из этой шайки. Он сидел, скрючившись, прижимая к груди обрубок руки, и темно-красная кровь толчками выбивалась из раны, сочилась сквозь пальцы, пропитывая его одежду. Жить ему, похоже, оставалось недолго. Эти, самоуверенные и случайные, зря встали на его дороге сейчас, когда у Леона почти не осталось времени. Жизнь Мариан висела на волоске, и Леон был готов уничтожить кого угодно, даже тех, с кем совсем недавно сражался бок о бок. Даже Стана, которого никогда не пугала его, Леона, жестокость. Стан был то ли слишком смел, то ли слишком глуп, и лез к нему совершенно по-свойски, ерошил волосы, смеялся над ухом… — Придурок, — произнес Леон одними губами, невольно застывая лицом от этого воспоминания. — Что-то случилось, молодой господин? — тут же отозвался Шалтье. — Все в порядке, — мотнул головой Леон, убрал свордиан в ножны и направил лошадь вперед, даже не оглянувшись на разбойника, оседающего в лужу собственной крови. Похоже, скоро Леону придется убить этого бесшабашного жизнерадостного тупицу, понятия не имеющего о границах и правилах. Единственного, кто сумел стать ему другом. Безымянный, умирающий за его спиной среди трупов своих товарищей, был абсолютно прав: Леон давно стал чудовищем.