Боль, причиненная врагом

      Это было неожиданно. То, что вышедшая из-под контроля Бражника Акума схватила Нуара и куда-то утащила героя. Где он, как понял Бражник, не знала даже подружка Кота, это прыгающее насекомое.       Впрочем, увидев в первый раз новоиспеченных героев, у Габриэля чуть бровь не начала дёргаться. Как? Как величайший хранитель всех времён мог взять и отдать сильнейшие талисманы детям? Детям! Да если бы эти два идиота только знали, какой силой обладают их талисманы, то они бы даже коробки с ними не открыли.       Конечно, это взбесило Бражника, это уязвило его до глубины души, но все же за ребятами он гонялся так, для проформы, для того, чтобы посмотреть, на что сам способен, медленными шажками открывая для себя и свой талисман. Постигая магию шаг за шагом, учась контролировать свои эмоции. Так и проходило время.       Но когда все пошло наперекосяк, Габриэль вдруг понял, что он не испытывает злости к Супер Коту, которому угораздило попасть в лапы всего лишь аккумунизированного человека. При этом от Бражника Кот и Леди Баг сбегали исправно.       Наверное, именно поэтому Агрест, оставив Маюру приглядеть за Леди Баг в городе, сам отправился за его пределы, чтобы разыскать Супер Кота. Пальцы мужчины нервно сжимали руль, слегка постукивая по нему, неизвестно где сейчас находился талисман Супер Кота, что, если его уже забрали? Этого Габриэль боялся больше всего. Но, зная упрямого мальчишку, нетрудно было предположить, что он все ещё сопротивляется, не давая снять с себя кольцо. Хоть раз в жизни упрямство подростка сыграет ему на руку…       Наконец квами удалось засечь бабочку, поэтому Габриэль резко затормозил в кустах рядом с чьим-то недостроенным особняком и тут же обратился. Был уже вечер, почти сумерки, поэтому здание наполнял полумрак, разбавляемый редкими лучами солнца, светившими в маленькие нелепые окна без стёкол.       По-видимому, появление Бражника осталось никем не замеченным. Это обрадовало модельера, но ненадолго. Тишину этого места разбавляли странные звуки. Бражник ожидал услышать крики, ругань Нуара, который часто во время битв бросался неосторожными непристойными словечками, а уж если Бражник посягал на его Леди, то Нуар осыпал его градом ужасных изощренных ругательств, от которых уши последнего сворачивались в трубочку.       Но ругани не было. Напротив, на первом этаже здания была звенящая нехорошая тишина. Какая-то гнетущая, да настолько, что сердце стало тяжело биться, как будто замедлилось, а кровь, казалось бы, загустела и текла куда медленнее обычного.       Поднявшись на второй этаж, Габриэль оказался в узком коридоре из колонн, который вёл в большую комнату.       Прислушиваясь какому-то уж больно ритмичному шороху и чьему-то сбивчивому дыханию, Габриэль, стараясь не издавать ни звука и внимательно смотреть себе под ноги, потому что пол тут был усыпан строительными материалами, пытался пробраться ближе к источнику загадочного шелеста. Он предполагал, что там только Нуар, который пытается развязать веревки, в которых, вероятно, оставил его аккумунизированный.       Агрест задумался, поэтому совершенно неслышно, но не скрываясь, вышел из-за колонны. И застыл. Он в первую секунду даже не понял, что происходит, серебристые брови не успели свестись в прямую линию, лицо застыло безжизненной маской. Он просто замер, казалось бы, даже не дыша.       Размеренные толчки, потухшие зелёные глаза, заломленные назад руки, связанные обычными веревками, стёртые в кровь запястья. Изорванный чёрный костюм, худые ноги, колени стоящие на холодном бетонном полу. Сильная рука мужчины сжимала в кулаке пшеничные волосы героя, который уже давно не сопротивлялся.       От увиденного Габриэль не то что потерял дар речи — он потерял способность ясно мыслить. Перед глазами мужчины все поплыло, размазываясь в фиолетовых ярких пятнах. Кулаки непроизвольно сжались так, что затряслись плечи. Бражник тоже был злодеем, тоже гонялся за талисманами, но он никогда, никогда… Даже представить себе не мог подобного, это куда хуже смерти. Как вообще мог так повернуться мозг того, кто сейчас со спокойной совестью насиловал подростка, ещё совсем мальчика?       Ступор сменился чем-то холодным, неприятно давящим на диафрагму и заполняющим легкие. Мужчина сделал два небольших, но уверенных шага и замахнулся. Трость с визгом рассекла воздух, одного расчетливо точного удара оказалось вполне достаточно, чтобы человек тут же упал, глухо ударяясь рассеченной головой об пол.       Взгляд Габриэля метнулся к парню. Уголки его губ подрагивали, из приоткрытого рта капала вязкая слюна, нижняя губа была прокушена и, вероятно, не сегодня, но не заживала из-за постоянных новых повреждений. Нуар даже не поднял взгляд, так же смотря перед собой, глухо свалился рядом с мужчиной, пачкая волосы в ещё тёплой чужой крови, разливающейся по полу. Габриэля всего трясло, но он нашёл в себе силы подойти ближе, осторожно приподнять Нуара и медленными шагами покинуть злополучный второй этаж.       Казалось, реальность разорвалась на кусочки. Габриэль просто не мог сложить этот ужасный пазл в своей голове. Как так можно? Бесчеловечно, неправильно, мерзко… Холодные капли пота не прекращали катиться у него со спины. Это же преступление против самого себя, против простых моральных ценностей, которые есть у каждого человека! Невообразимо… И хоть сам Габриэль не был участником всего этого, он чувствовал обжигающую легкие боль, как будто ему самому воткнули тупой нож в сердце.       Положив потерявшего сознание от изнеможения парня на заднее сиденье автомобиля, Агрест быстро перевоплотился, нашёл в бардачке старый маленький раскладной нож и разрезал веревки на руках. Но при тщательном осмотре оказалось, что связаны не только руки. Веревки обнаружились на щиколотках, на которых так же стерлась кожа, и теперь они наверняка жутко болели; на бёдрах, крепко связывая ноги вместе так, что Габриэль сначала даже не знал, как к ним подступиться. Когда веревка спала, из-за того, что костюм превратился в почти ненужные тряпки, мужчине открылись жуткие гематомы на бёдрах, которые расцвели на мягкой коже, как какие-то уродливые экзотические цветы, заставляющие бровь модельера с периодичностью дёргаться. Для более детального осмотра Габриэль решил выбрать другое место, поэтому снова завёл автомобиль и понёсся назад.

***

      Круглое окно не освещало привычно всю комнату, лунный свет заливал только пол, все вокруг окутывала тьма. Пришлось быстро включить оставленный как раз для таких случаев пыльный торшер. Мягкая кровать осторожно скрипнула, но даже не прогнулась под тяжестью молодого тела, которое, вероятно, из-за ветреных ночей и холодного пола сейчас било в лихорадке. Габриэль же кинул ключи от машины на стол, опять перевоплотившись в Бражника, подошёл к тумбочке и вынул всё необходимое: бинты, специальный раствор, чтобы обработать раны и разные масла.       Подойдя к вздрагивающему парню и померив его температуру, он покачал головой: нужно было жаропонижающее. Которого как раз и не было в его аптечке. Сколько Нуар провёл в том доме? Судя по всему, недолго, Бражник потерял контакт с акумой лишь позавчера ближе к обеду… Когда же тот успел столкнуться с Нуаром?       Дорезая ткань костюма ножницами и смотря на болезненную бледность кожи, Габриэль внезапно вспомнил об Адриане. Ведь он чуть младше Нуара, но почти его ровесник… вчера утром уехал на экскурсию загород вместе с классом… И тут мужчина был искренне благодарен Нуару за то, что тот успел найти акуму до того, как она, возможно, добралась бы до его сына.       Жар было сбить нечем, поэтому Габриэль только положил на лоб Нуару мокрую марлю, чтобы хоть как-то ему помочь. Вызывать медиков было нельзя по понятным причинам, поэтому пришлось закатать рукава и, шумно сглотнув, приняться за осмотр.       Ножницы медленно разрезали ткань костюма. Странно, что супергерой до сих пор не перевоплотился: на костюме горели все когти. По-хорошему, нужно было заставить его использовать катаклизм, чтобы он не тратил лишние силы, но Габриэль решил повременить с этим. Странно, но сейчас, когда враг лежал перед ним в прямом смысле поверженный, в голову Бражника не пришло даже мимолетной мысли о том, что можно попытаться снять талисман. Его можно было снять только в том случае, если сам хранитель захочет этого, до этого же магия работала таким образом, что нельзя было узнать его владельца.       Все, что сейчас испытывал Габриэль, было тупой головной болью и жутким моральным напряжением, как если бы он был последней не разорванной гитарной струной, к которой медленно приближались неопытные пальцы гитариста.       На белоснежной груди виднелось пару ссадин и красноречивых, почти лиловых засосов. Удивительно, насколько было хрупко тело кота, ведь внешне он неженкой совсем не казался. Тем более, когда резво скакал по крышам домов, иногда не вписываясь в очередные повороты. Габриэль проскользил ножницами вниз и остановился только когда перерезал кожаный пояс. Но он ведь хотел помочь, он ведь не тот поганый извращенец… Успокаивая себя такими мыслями, он быстро дорезал костюм до конца и распахнул его.       Раздался отчётливый стук, мужчина свалился с кровати и прижимая ладонь ко рту, крупно трясся. Как? Почему? Он ведь ещё совсем ребёнок! Приступ тошноты и головокружения в одночасье ударили в голову, заставляя согнуться. Габриэль не был человеком впечатлительным, но это… Это выходило за рамки его восприятия. Тонкий металлический стержень, был помещён внутрь ещё совсем маленького юношеского члена и привязан у основания веревками, таким образом ещё и перетягивая его.       Руки дрогнули, осторожно и медленно приближаясь к злополучным веревкам. И быстро развязав узел, уже уверенно легли на член и медленно, насколько это было возможно, стали вытаскивать стержень. Про себя Габриэль молился, но не мог ничего поделать с собой — разум буквально блокировал все происходящее, отчего глаза мужчины наполнились неподдельным страхом и растерянностью, а когда стержень был полностью вынут, показывая то, что он был в подтеках крови, по щеке потекла слеза, совсем не замеченная Агрестом.       Однако он понимал, что пускаться сейчас во внутренний диалог с самим собой совсем не время, потому что любая минута промедления причиняет Нуару ужасную и невыносимую боль. Сначала нужно было справиться с главной проблемой, все ещё возбужденным и покрасневшим маленьким членом с расширившейся уретрой. Тысячу раз проклиная самого себя и клянясь впредь никогда больше не использовать свою силу, Габриэль облизнул мертвенно сухие холодные губы и аккуратно коснулся парня.       Тот тут же вскинулся, что-то застонал в бреду, глаза заметались под закрытыми веками, но в сознание он так и не пришёл. Поэтому мужчина чуть более уверенно коснулся члена и, наконец, взял его в руку, осторожно ведя к основанию.       Как так могло случиться? Почему мир перевернулся в глазах, казалось бы, уже немолодого мужчины, который до этого был вполне в себе уверен, был уверен в том, что хорошо знает этот мир и вполне представляет, по каким законам он живет. Ведь раньше он испытывал неприкрытое раздражение к этим недоделанным героям, гнев и даже считал, что они в прямом смысле уязвляют его достоинство, корча ему рожи и легко побеждая вновь и вновь. А ведь в этом была заслуга лишь их талисманов и не более.       Но все-таки, как бы ни не любил Бражник Нуара и Леди Баг, он прекрасно осознавал, что они дети. Простые дети, такие же, как и тысячи других детей Парижа. И когда им удавалось провернуть что-то замысловатое или разгадать очередной коварный план, мужчина, хоть и не признаваясь себе в этом, был немного рад за них, даже порой восхищаясь их смекалкой и замечая про себя, что современные подростки не такое уж и потерянное поколение.       Ведь единственная причина, по которой Габриэль каждый день вставал и надевал треклятую мотыльковую брошь, заключалась в одном — спасении его жены. Это не было сродни порабощению мира, просто так получилось, что для этого нужны были талисманы Созидания и Хаоса.       А тут, увидев мальчишку и то, что простой человек так легко творил с ним… Это было хуже смерти, хуже самого плохого, что когда-либо представлял Габриэль. У него было просто пусто в душе, казалось, сам мозг ещё не выбрал эмоцию, которую мужчина должен был испытывать, но он знал, это ЕГО ошибка. Самая ужасная ошибка. Перед ним лежал ребёнок, которого по его вине пытали. И не просто пытали, а пытали изощренно. Перед ним лежал парень, не сильно отличавшийся от его сына, даже цвет волос был похожий, и всё это тупым ножом, при каждом взгляде на Нуара, врезалось в сердце.       После нескольких минут осторожных прикосновений пальцы на ногах болезненно сжались, и, резко выдохнув от боли, Нуар, наконец, смог кончить, после чего окончательно провалился в небытие. Габриэль же осторожно обтер его мягким тёплым полотенцем, на всякий случай проверяя спину и ягодицы, но там Нуар был нетронут, хотя длинная царапина, буквально опоясывающая левую сторону, явно говорила об отчаянной борьбе.       Закончив с этим, мужчина потянулся к аптечке и долго рылся в ней, ища нужные мази. Пришлось использовать почти все тюбики, потом найти что-то из одежды и замотать его одеялом.       Мужчина на несколько минут вышел из комнаты и вернулся со стаканом воды во всё ещё дрожащих руках. Пришлось приподнимать голову и почти насильно впихивать в Нуара таблетку обезболивающего.       Когда все, что зависело от Габриэля, было им сделано, он осторожно присел на край кровати, пряча лицо в ладонях. Немного посидев так и стараясь ни о чем не думать, он, наконец, вышел. Вдруг вспомнив про помощницу, он нашёл в себе силы написать ей короткое смс и, буквально таща себя на собственных ногах, отправиться в душ.       Ни тёплая, ни холодная, и даже горячая вода не помогала. Тело продолжало мелко дрожать, а мысли путаться. На выходе из ванной вообще пришла тревожная мысль, которая тут же обратилась в действие — Габриэль позвонил, а потом и написал своему сыну, спрашивая, все ли с ним в порядке. Адриан даже не прочитал, поэтому Габриэлю оставалось успокаивать себя тем, что сын и так нечасто пользовался телефоном.       Вернувшись в комнату, Агрест обнаружил парня спящим, а вот действие его кольца подходило к концу, поэтому мужчина тут же вышел и, захлопнув за собой дверь, привалился с другой стороны.       Что ему мешает сейчас посмотреть кто скрывается за дверью? Ведь ничего не изменится, если он узнает… Наверное, в этом-то и была проблема, ничего ведь не изменится. Ну узнаёт он кто этот несчастный парень, и что? Герои все равно рано или поздно проиграют, а лишний раз переживать из-за того, что знаешь, кто скрывается под кошачьей маской, так себе идея… Поэтому, сжав кулаки, Габриэль спустился вниз, садясь на маленький диванчик и прислушиваясь к звукам наверху.       Прошло два мучительно долгих часа, солнце полностью скрылось за горизонтом и небо, стремительно потемнев, теперь было почти чёрным. Редкие облака тоже разошлись, поэтому через решетку луна, словно насмехаясь над мужчиной, начала освещать все новые и новые участки этого злополучного места.       Вдруг наверху раздался какой-то шум, поэтому мужчина вскочил и уже через секунду был перед дверью. Он постучался, но осознав, что это совсем ненужное действие в подобной ситуации, быстро вошёл в комнату. На полу сидел Нуар, озираясь по сторонам и комкая одеяло в руках. Казалось, он совсем не понимал что происходит, куда он попал, и, кажется, ничего не помнил.       — Не вставай, тебе нужно полежать, — быстро преодолев расстояние до кровати, Бражник нагнулся и, подняв Нуара на руки, положил назад в постель. Тут парень затрепыхался и совсем слабо забил по груди мужчины, отталкивая. На секунду Габриэль опешил, но потом понял, что всё ещё находится в воплощенном состоянии, и его рука сама собой потянулась к броши, чтобы снять ее, но замерла на полпути.       Мужчина отстранился и встал рядом с кроватью. — Не волнуйся, я не буду тебе вредить. — он на всякий случай отступил на несколько шагов.       — Где я? — с нескрываемой тревогой в голосе спросил Нуар, его глаза лихорадочно светились в темноте и блестели то ли из-за кошачьей натуры, то ли из-за подступающих слез.       Бражник молча указал на круглое окно.       — Что… что тебе нужно? — обнаружив, что костюм полностью восстановился и теперь скрывает раны, Нуар, однако, прекрасно чувствовал их. Но ещё чувствовал запах обезболивающих мазей и противовоспалительного геля.       — Это моя вина, что Акума… Она вырвалась из-под моего контроля, и я не контролировал того человека, — тихо склонив голову, пояснил Габриэль. — Поэтому я не знал, что он вытворял все эти часы…       — Значит, ты к этому не причастен, хочешь сказать? — с каким-то холодом спросил парень.       — Я прямо в этом виноват. Именно поэтому ты здесь. Не волнуйся, я не видел тебя без маски и ничего плохого ещё не делаю. Я лишь хочу помочь… — тут его внезапно перебили.       — Помочь? Помочь?! Да как ты можешь мне помочь? Ты хоть понимаешь что со мной делали? Ты хоть понимаешь что я чувствую? А я тебе скажу, — голос Наура задрожал. — Меня насиловали, блять, девять часов подряд! Где ты был все это время?       Голос перешёл на крик. Каждое слово отдавалось глухой болью в диафрагме мужчины. Он же ребёнок, он не должен кричать от боли, он не должен был вообще испытывать эту боль… Наверное, на него так орал только Адриан, когда они в очередной раз ссорились из-за школы… И то не так явно его сын выражал неприязнь, вероятно боявшись получить за это наказание.       Поэтому Габриэль не сдержался. Не сдержался и, сев на кровать, притянул к себе Наура, крепко обнимая, прижимая вихрастую голову к своей груди, успокаивая и будто баюкая.       — Прости, малыш, я не хотел. Я правда не хотел, чтобы так вышло. Ты не должен был… — здесь его голос сорвался на свистящий выдох. Таких слов он ведь не говорил даже своему сыну. А стоило бы. Стоило проводить с ним больше времени. Но он не мог сейчас отпустить этого мальчишку, не мог. Ведь он был виноват, он теперь был ответственен за него. Теперь за них обоих.       Сколько слов было не сказано, не проявлено простой отеческой любви, тщательно скрытой за напускным холодом. Почему Габриэль осознал это только сейчас? Только сейчас, после того, как совершил этот непоправимый поступок?       А ведь сын рос вообще без отца, без любви. Вместо профилактического присмотра — тотальный контроль, а вместо детства — учеба. И мужчина ненавидел себя за это. За все годы, прожитые им, как отцом, зря. Именно поэтому он старался как можно осторожнее гладить пшеничные волосы, как можно сильнее прижимать к себе. Как можно скорее осуществить задуманное…       А Кот замер, как будто бы не веря в происходящее. Замер, втягивая носом свежий воздух, который отчего-то казался таким уютным. И вправду, в нем что-то было, очень знакомое, но обычно холодное, а тут вдруг теплотой разлившееся по телу.       Поэтому Адриан позволил себе расслабиться и просто ни о чем не думать, прижимаясь к сильной надежной груди, но не проваливаясь в забытье снова. Эти тёплые минуты после того холодного пола. Эти тёплые касания после тех извращенно-жестоких. Это участие незнакомого человека против холода собственного отца. Но сейчас не хотелось об этом думать, хотелось просто забыть, ведь завтра… Завтра всего этого уже не будет.       — Вы не виноваты, вы же не знали, — вдруг тихо прошептал он.       — Нет, виноват. Я никогда не хотел вам зла, особенно такого. Ты же ещё совсем ребёнок.       — Я уже выросший и давно не ребёнок, — искренне улыбнулся Нуар.       — Давай только без юношеского максимализма сейчас, — так же тихо предупредил Бражник, тоже улыбаясь.       — Как долго я могу остаться здесь? — немного грустно спросил Адриан, смыкая руки в замок за спиной мужчины.       — Хоть всю жизнь. Я теперь за тебя в ответе, и я никому больше не позволю до тебя дотронуться, — Габриэль слегка помедлил. — Знаю, звучит абсурдно и, может быть, неправильно, но я правда хочу этого. Взамен я ничего не прошу.       — Даже мой талисман? — на этой фразе руки сомкнулись ещё крепче.       — Мне он не нужен. Ты и так отдал слишком многое. Хотя, если говорить откровенно, я был бы не против, чтобы ты добровольно мне его отдал, — пшеничные волосы были приятны на ощупь и почему-то пахли мятой. Тем для разговора было слишком много, поэтому, чтобы не продолжать молчать, Габриэль улыбнулся самыми уголками губ и продолжил, — мята? Серьезно?       — Ну, а что? Это мой любимый шампунь. Между прочим, я Кот. И да, это, конечно, обычная мята, но не думаю, что существуют шампуни с кошачьей… — парень попытался усмехнуться, и на удивление это вышло легко. Как будто не было того ужаса, которому он подвергся несколько часов назад, не было всего того, что ему пришлось пережить до этого.       — Знаешь, вы бы подружились с моим сыном. Он примерно твоего возраста и, мне кажется, что ты будешь на него хорошо влиять, — совсем неожиданно сказал Габриэль.       — У вас есть сын? — брови Адриана свелись, но вовсе не от злости, а от удивления.       — Да, есть. И если ты мне пообещаешь, что с тобой больше ничего не случится, что ты не будешь рисковать жизнью, спасая Париж, то я могу познакомить вас.       — Хах, не думаю что это возможно. Понимаете, — Нуар в своей манере легко отстранился и прочесал за ухом. — Мой отец будет против.       — Почему?       — Он против моих друзей. Считает что они все на меня плохо влияют.       — Мой сын не будет на тебя плохо влиять, в этом я могу поклясться, — так же усмехнулся Габриэль. — А с твоим отцом я могу поговорить.       Так они вместе пролежали до самого рассвета. Нуар вскоре заснул, измученный моральными потрясениями, Габриэль же думал, что не заснёт, но тоже почему-то провалился в довольно глубокий сон.