Итачи-сенсей.

Сакура очень мало знала о жизни за пределами Конохи: помимо одной-единственной поездки с родителями в Шубаку на день рождения, да рассказов Шинки — которая, сама в бытность генином неплохо освоив ирьёнинские навыки, помогала Сакуре на первых порах с пониманием материала — о её родном городе, девочка могла судить о внешнем мире только по немногим миссиям, из которых самой длительной оставалась та, первая серьёзная, в Стране Волн. И, разумеется, Сакура, даже мечтая иногда побывать в каждом уголке Страны Огня — просто из любопытства — даже мысли не допускала, что может навсегда оказаться вне родной деревни. Не говоря уже о том, чтобы помогать основывать чужую… которую теперь, видимо, полагается считать своей. И делать это не только с сокомандниками, но и с теми, кого в Конохе считали предателями. Стать предательницей наравне с ними. Пусть даже Старейшины знали, что на самом деле всё совсем не так — что это меняет? Другие шиноби Конохи об этом не знали. Её родители об этом не знали. И бывшие сокомандники… Ино, наверное, вообще прокляла тот день, когда подошла к хнычущей от обиды широколобой девочке и предложила ей дружбу… А что чувствовали Гай-сенсей, Тентен, Неджи, Ли? Сакура как наяву представила реакцию клявшегося защитить её ценой своей жизни мальчишки в нелепом зелёном костюме: неверие, возмущённые крики в адрес принёсшего им новость человека — кем бы он ни был — и, наконец, погасшие глаза и поникшие плечи, осознание, что это правда… Неджи, которому после её справедливого замечания — удивительно, как за столько лет никто не подумал, что выкрасть маленькую Хинату из квартала обладателей бьякугана было просто невозможно, если только не вступить в сговор с кем-то из самих Хьюга — Хиаши-сама лично поручил найти предателей и, наконец-то, рассказал правду о гибели отца Неджи, своего брата-близнеца… Он начал уважать Сакуру и даже гораздо теплее общаться и с ней, и с товарищами, и даже с той же Хинатой… Наверное, узнав о предательстве деревни, он просто фыркнул и предпочёл сделать вид, что никакой Сакуры Харуно в их команду никогда не добавляли. Тентен… злилась, конечно. И считала её глупой: уйти, сбежать, когда в деревню явилась сама легендарная Цунаде Сенджу! Реакцию Гай-сенсея Сакура просчитать не могла. Ей слишком часто казалось, что все эти крики о Силе Юности и вообще, несерьёзное поведение сенсея — не более, чем маска. Слишком часто он выдавал очень серьёзные и правильные советы, никак не укладывающиеся в его образ чудака. О том, как ненавидит её — их — Саске, девочка предпочитала не думать. …Деревню Орочимару решил назвать Отогакуре, и развивать техники, основанные на звуке. — Звук очень быстро достигает мозга, — пояснял он. — И, при должном умении, влияет на человека вплоть до необратимости. А скорость распространения позволяет вести бой на дальних дистанциях, благодаря чему использующие эти техники шиноби остаются в относительной безопасности… Сакура эти техники не осваивала, сосредоточившись на ирьёниндзюцу: Орочимару, конечно, не Цунаде Сенджу, но тоже легендарная личность, про эксперименты которого до сих пор ужастики ходили. Ими вновь занимался Итачи, снова ушедший из Акацуки на поиски джинчурики. «Искать» Наруто ему предстояло долго: ровно до того момента, когда Какаши, наконец, освоит свои Мангекё — каждый по отдельности и оба вместе. Со вторым были сложности. Никто и никогда, по крайней мере, в сохранившихся летописях клана Учиха, да и по воспоминаниям самого Итачи, не пересаживал себе глаза двух разных человек. Тем более, полукровка. — Датебайо, когда мы пойдём убивать этого гада Обито? — не выдержал Наруто посреди очередной тренировки. Его обучали брать чакру Лиса, управлять ей и при этом не поддаваться звериной сущности. Сакура вздрогнула. Наруто часто говорил о сражениях и победах, о мести… но никогда, до этого момента, об убийстве. — Скоро, — хмыкнул Какаши. У него снова не получалось активировать оба Мангекё на достаточно долгий срок, чтобы разобраться, какая способность появляется в этом случае. — Хотя и странно, что ты не хочешь сперва его о чём-нибудь расспросить, выслушать слезливую историю жизни, возможно, дать шанс измениться… — Какаши, датебайо! — Наруто сжал кулаки и развернулся к товарищу, но с места не двинулся. — Ты же сам рассказал нам историю гибели команды твоего отца! А шанс… Это он натравил Лиса на Коноху, — Наруто больше не кричал, но от спокойной решительности в голосе было намного страшнее. — Это останавливая его в меня запечатали Лиса! Из-за него погибли мои родители и я остался один! Дать шанс… Никто не даст вторых шансов убийце родителей, потому что такое прощать нельзя! Сакура отвесила ему подзатыльник, подключив силу Внутренней Сакуры — она уже научилась контролировать её и без рокировки, — отчего Наруто отлетел к противоположной стене тренировочного зала, расположенного глубоко под землёй в убежище Орочимару. На Итачи-сенсея она намеренно не смотрела, но… — Это был лишнее, — в его голосе не убавилось спокойствия, но было ясно: он тоже подумал о том, что раз уж вечно ищущий в людях что-то хорошее Наруто отказывается прощать убийцу родителей, то Саске не простит и подавно. — Мы должны выяснить план Обито, разрушить его и устранить самого Обито. Насколько знаю, сейчас Джирайя ищет способ выйти на лидеров Акацуки, являющихся его бывшими учениками… Также, по возможности, следует устранить Зецу, — об этом не то разумном растении, не то ставшем жертвой какого-то чудовищного эксперимента человеке, вновь собранная седьмая команда уже знала. — Зачем? — выпалила она. — Как возможно, что после такого вы всё ещё работаете на Коноху? Поднявшийся и с недовольным видом отряхивающийся Наруто замер на середине движения. Какаши, пытавшийся синхронизировать потоки чакры в обоих глазах и понять, наконец, что за способность откроется при их объединении, деактивировал шаринганы — пока не Мангекё — и чуть повернулся в их сторону. Заданный Сакурой вопрос волновал всех троих, и они часто пытались найти на него ответ, но все варианты — с выжившим и перемещённым куда-то кланом, с другим убийцей, вину которого почему-то взял на себя Итачи, даже с невероятным предположением о том, что кто-то смог подчинить волю их гениального сенсея и натравить на его же родных — разбивались о жестокую реальность: Итачи не раз дал им понять, что он действительно уничтожил весь клан Учиха, оставив в живых только Саске. Уничтожил сам и по своей воле. Но ни разу не сказал — почему. Вот и сейчас он лишь на секунду прикрыл глаза; ученики обречённо приготовились услышать привычное «продолжаем тренировку»… — Они готовили восстание. — А? — первым среагировал Наруто. — Клан Учиха готовил восстание против Конохи. Они хотели свергнуть Хокаге, захватить власть и навести свои порядки, — ни в голосе, ни на лице, ни во взгляде Итачи не отражалось никаких эмоций, но внезапно стало ясно: он просто устал. Не от того, что приходилось хранить эту тайну, не от постоянного напряжения учеников, раз за разом пытавшихся разгадать загадку самим либо заставить его признаться… Просто от всего. Решил сбросить хотя бы один груз. Всё равно для Конохи они теперь все — предатели, и едва ли им поверят… Да и что это изменит? Для Саске — ничего. А Итачи продолжил: — Мы с Шисуи хотели остановить их с помощью его способностей. План провалился, и мы… я решил действовать так. — Кто убил Шисуи? — тяжело спросил Наруто. — Он сам прыгнул со скалы в реку, оставив мне глаз. — Изуми? — тихо, зарыв глаза, чтобы сдержать непрошенные и недостойные шиноби её уровня слёзы, продолжила расспрос невесть с чего разоткровенничавшегося сенсея Сакура. Итачи промолчал, и девочка ахнула. — Дети и старики тоже планировали переворот? — процедил Какаши. Вот к нему Итачи, до этого смотревший на всех троих и словно ни на кого конкретно, повернулся: — Старикам было бы трудно пережить смерть детей. А дети, вырастая, принялись бы мстить за родителей… — Тогда почему вы оставили Саске, датебайо?! Он ведь тоже будет мстить! — Его месть я заслужил. И готов принять. К тому же… — Итачи чуть улыбнулся, почти незаметно и совсем невесело. — Глаза, пересаженные от ближайшего родственника, дают гораздо более мощный Вечный Мангекё. А Саске понадобятся очень сильные глаза, чтобы возродить и защитить клан… На сегодня всё. Сакура не сразу поняла, что это касается не только внезапных откровений, но и тренировки. Однако, поняв, без возражений направилась к своей комнате. …Роскошным жильём Орочимару тех, кто обитал в его подземелье, не баловал: в комнатках едва умещались кровать, стол и пара стульев. Слева от комнаты Сакуры была абсолютно пустая — ждала свою владелицу. Справа — ещё две комнаты, в которых жили Сасаме Фуута и Таюя. Первая очень хорошо разбиралась в фуиндзюцу, вторая делала успехи в управлении с помощью музыки несколькими живыми мертвецами. И только смыв с себя всю грязь, Сакура вдруг осознала, что откровения Итачи были не просто так. Он словно хотел, чтобы они знали. Словно подозревал, что другого способа рассказать им правду не представится. Она выскочила из комнаты, надеясь, что он всё ещё не ушёл. — Вы попрощались, да? — нагнав его вне убежища Орочимару, выпалила она. — Вы не надеетесь выжить. — Напротив. Я надеюсь пожить до того момента, когда Саске станет достаточно взрослым, чтобы отомстить мне, — всё так же ровно ответил Итачи. И ушёл шуншином.