Терапия

      Микаса закрывает дверь ванной на щеколду и смотрит на пол. Мягкий ворс и голые ноги. У него в квартире тепло, и в ванной нет сырости, к которой она привыкла, живя у Эрена. Тут пахнет приятно: кондиционером для белья и стиральным порошком. Так чисто, что она сразу же чувствует себя нарушительницей: будто микроб, попавший на антибактериальное мыло. Через пару мгновений она всё-таки начинает стягивать с себя одежду. Не решается бросить на пол, он кажется слишком чистым для её вещей. А к чёрту всё. Либо её сосед маньяк-педант, либо у него клининг ежедневно.       Так странно: буквально час назад она стояла под душем, а сейчас она тоже в душе, но в совсем другом. Это странная мелочь, неправильная какая-то, нелепая. Нашла, о чём думать. После всего, что произошло, её почему-то волнует несуразность попадания в чужой душ.       Видимо, это от шока, мозг пытается сохраниться, поэтому отвлекает хозяйку на всякий бред. Думать об Эрене почему-то не было сил. И она очень рада этому осознанию. Будто маленькая победа.       Она решает лечь и расслабиться. Ей нужно вымыть волосы, поэтому решает использовать чужой шампунь.       «Надеюсь, он не будет против».       Очень странно ощущает себя, намыливая голову. Пахнет терпким чем-то, напоминающим бергамот и базилик. Ей немного бьёт в голову от этого «тестостеронового» запаха. Эрен такое не использует, он просто моет голову её шампунем и моется её гелем для душа. Так что мыть голову мужским запахом вдвойне странно для Микасы.       Вот-вот, кажется, пошло. Она кривится, глаза больно режет от слёз, которые подступили. Как же сильно она когда-то хотела утонуть в его запахе. Мыться его шампунем, его гелем — но даже этой мелочи она была лишена. Он считает, что глупо тратить деньги на такие штуки, и ему «пофиг, чем мыться». А ей было важно. Ей больно, что мечта сбылась, но через задницу. Да, вот она наконец-то окутана этим мужским ароматом. Это крайне интимно, и нет, это не запах её любимого мужчины, это запах совершенно чужого мужчины. Почему же тогда, раз он чужой, проявил к ней за это время больше сочувствия и заботы, чем Эрен за все семь лет жизни? Почти восемь — подумать страшно. И от этого осознания девушка рыдает ещё смачнее. И поэтому Микаса никогда не углубляется в эти мысли. Больно, просто больно.       «Почему это не ты, Эрен?!»       Она плачет всё сильнее, и ей хочется кричать. Но вместо этого она просто молча открывает рот и шепотом орёт. Выдыхает из себя хрип, как она обычно делала, чтобы не беспокоить никого, когда дома так хотелось поплакать. Она так же шла в ванную и плакала, тихо кричала, но молча, да так, что мышцы на шее напрягались и лицо краснело. Жуткое зрелище. Как больно, как хочется просто кому-нибудь в плечо поплакаться, пожаловаться на жопу, в которую она попала и из которой так отчаянно мечтает выбраться. Кому-то, кто её поймёт.       Но у Микасы нет в жизни человека, к которому можно было бы сбежать, ища поддержки. Микаса не может позволить себе слабость и не может признаться в своих желаниях. Она даже толком-то не знает, чего хочет.       А вопрос ей задали хороший. Такой хороший, что она уже минут десять сидит в ванной и плачет.       — Хочу, чтобы не было так больно, — шепчет себе под нос.       Просто. Так просто. Чтобы не было больно. Потому что так сильно горит в агонии, что сложно понять, есть ли что-то более конкретное там, за болью? Что-то тактильное, приземлённое. Оформленное.       Чего обычно желают девушки? Те, что нормальные, те, что с чувством собственного достоинства ещё не попрощались. Чего они обычно хотят? Машину, квартиру, детей, сиськи, бизнес свой маленький, цветы, айфон и украшения, шпица или шелти, чтобы хвостиком махал? Ничего из этого ей не хочется. Нет, не потому, что она вся такая возвышенная и «высокодуховная». Просто пока каждый день ходишь с дырой в груди размером с пушечное ядро, тяжело как-то сосредоточиться. Ей так хреново, что возникает шальная мысль напиться, хоть и не имеет такой привычки.       Он ведь правда простит, не бросит, он только говорит так, но на самом деле нет.       «Нет, он меня не бросит, ведь правда, Эре-ен?» — она произносит его имя на выдохе, шепотом.       Всё, кажется, это последний заход, пульсация в висках начинает сходить на нет, приступ очистительной боли расплывается, становится легче. И уже почему-то не так ужасно вспоминать его слова и поведение. Его лицо, перекошенное гримасой ненависти. Почему всегда после припадков становится наплевать? Освободительное равнодушие. Как же кайфово быть к нему равнодушной, хотя бы несколько часов после рыданий. Странная система выработалась за годы, странно мозг приспособился.       Она смывает остатки пены с себя и выключает воду. Сразу становится слышно шум пылесоса. Он вырывает её окончательно из переживаний. Сейчас почти два часа ночи, что за э…? Но ей не послышалось. Это действительно происходит. Леви, кажется, пылесосит. Он всё-таки маньяк-педант. Час от часу не легче. Микаса сглатывает комок. Она вытирается оставленным специально для неё полотенцем. Надевает чужую футболку и пижамные штаны. Странно, но они ей великоваты, хотя хозяин вещей совсем не кажется большим. Видимо, он хоть и ниже, но всё-таки… крупнее? Опять зачем-то отвлекается на эти мелочи, лишь бы не думать о главной проблеме. Идёт на звук пылесоса. Новый знакомый замечает её присутствие и выключает.       — Ревела что ли там? - он окидывает взглядом её лицо.       Девушка немного теряется и широко распахивает глаза: не могла же она в голос реветь, откуда он узнал? Она была тихой, уверена в этом. Он подходит поближе и указывает пальцем сперва на свои глаза, затем — на её.       — У тебя сосуды в глазах полопались. Ложись тут, а я буду в соседней комнате, — не дожидаясь её реакции, мужчина выходит, закрывая дверь.       «Он что, для меня специально комнату пропылесосил?» — пронеслось в её голове.

***

      Утро её встречает головной болью и прохладой. Форточка оказалась открытой, и ветер теребил тюль, лучи солнца на полу — первое, что видит, открывая глаза, и не сразу понимает, где находится. Воспоминания о вчерашнем дне наваливаются, как сообщения в телефоне после отключения авиарежима.       «Вот чёрт, а телефон-то дома», — от этой мысли Микаса окончательно просыпается и вскакивает на кровати, опираясь руками.       Встает, осматривается. Стильный светло-серый интерьер, комната неуютная; стерильно-пустая, если не считать большого фикуса в углу возле окна. Справа от кровати зеркала в пол — видимо, встроенный шкаф. Ловит своё отражение, выдыхает разочарованно и запускает пятерню в волосы, пытаясь их немного расчесать. Получается отвратительно. Уснула с мокрой головой.       Она стесняется выйти. Хотя вчера её это не волновало. Сейчас, утром, ей кажется неприемлемо показаться на глаза левому мужику без лифчика под футболкой. Но ей надо в туалет, поэтому толкает дверь и прислушивается. Тихо. В квартире она одна? Проходит дальше по коридору и заглядывает в соседнюю комнату — пусто. На кухне тоже никого.       Облегчённо выдыхает и идёт в туалет. После находит свои вещи в ванной на сушилке для полотенец: трусики, топик и халат. Они пахнут, как вся ванная — стиральным порошком       С ужасом понимает: «Он постирал мои шмотки».       От этого осознания ей становится чертовски стыдно и неуютно. То есть брал её трусы рукой, может, обеими, расправлял и вешал?       Чувствует, как горят щёки и уши от этой картины. Она не разрешала ему трогать её вещи, она этого не хотела, это слишком близко, слишком… недопустимо. Смешанные чувства. Вроде бы и приятно, а вроде бы и… будто бы в её трусиках пошарила чужая рука. Нет. Не будто бы. Она буквально там побывала.       «Пиздец».       Сказать об этом? А может, не стоит? Её ещё влажные вещи, а идти домой в чужих мужских штанах и футболке она не может. Эрен точно не поймёт. Поэтому она переодевается в ещё не высохшее своё и слышит хлопок двери. Выходит из ванной и встречается взглядом с хозяином квартиры. В его руках пакеты с продуктами.       Тот молча пялится на неё с ног до головы и недовольно говорит:       — Ты и дальше решила голая щеголять по моему дому? Прикройся, — буркает он и уходит на кухню.       Обескураженная Микаса напрочь забыла о своей претензии. Хватает пижамные штаны, которые недавно сняла, и напяливает их обратно. Ну вот, теперь ей стыдно ещё сильнее.       — А я вообще-то домой собиралась, — она входит в кухню, Леви стоит, оперевшись на столешницу. В руках у него стакан с апельсиновым соком.       — Вот как? Ну давай, до встречи, — язвит он. Девушка мгновение думает, показалось ли ей.       — Что… Что Вы сейчас имеете в виду?       Он скрещивает руки, держа стакан с соком, подносит его к губам и выпивает, затем говорит преспокойно:       — То самое, — со стуком опускает пустой стакан на столешницу. — Ты же к нему опять идёшь?        В ответ кивок.       — Ну так вот, он тебя снова отделает через неделю, а может быть, через две. Придётся опять тебя чаем отпаивать.       Она пялится на него и, как рыбка, беззвучно размыкает губы, пытаясь хоть что-то возразить.       — Что вы такое говорите?! Спасибо Вам за гостеприимство, конечно, но больше я такого не допущу. Я уверена, это был единственный раз ког…       Он резко перебивает:       — Когда это вылезло наружу? Он ведь и до этого на тебя руку поднимал? — Леви не надо слышать её ответы, он всё видит по беспокойно мечущемуся взгляду девушки, который всё никак не удаётся спрятать.       — Вы не можете знать, — бормочет она тихим голосом, срывающимся на полушёпот.       — А мне не надо знать, достаточно того, что я видел вчера и до этого.       — Что вы видели? — она с толикой ужаса поднимает глаза на него.       — Тебя, сидящую на лестнице чуть ли не каждые выходные. Твои ссадины, синяки. Слёзы, — на последнем слове голос соседа сорвался на чуть более утробный. И ей нечего возразить. Находиться там становится очень неуютно и напряженно.       — Мне нужно идти.       — Погоди, — он протягивает ей клочок листа, — звони, если что.              Микаса принимает бумажку, кивает и направляется к двери.

***

      Дёргает ручку, но тщетно. Дверь заперта. Эрен. Она стучит несколько раз. Потом начинает звонить. «Нет. Нет. Нет. Враньё. Он её не взаправду выгнал. Он дома. Он сейчас откроет».       Микасу охватывает настоящая паника.       Дверь открывается: Эрен сонный и злой.       — Блядь, опять ты, — закатывает глаза и уходит в их комнату. Закрывает дверь хлопком.       Он даже не волновался, где она ходит, понимает Микаса. Она в чужих штанах и её парню глубоко на это плевать. Быть может, её преданность вовсе ему не нужна?       «Не нужна».       Снова больно. Но он её хотя бы не прогнал. Она благодарна.

***

      Этот день проходит в тишине. Буквально. Эрен её игнорирует, совсем не замечает. Наказывает её, она понимает это. Так проходит следующий день и все будни.       На работе она, как оголённый провод. Всё надеется и ждёт хотя бы какого-то сообщения от Эрена, но не получает. Он молчит, даже когда на часах час ночи, а она ещё на работе.       «Ему плевать на тебя, деточка», — говорит ей внутренний голос. Ну вот опять слёзы подкатывают. Позавчера она зарыдала прямо на кассе перед толпой клиентов. Пришлось отпроситься и полчаса реветь в коморке. Она чувствует, что у неё совсем нет сил.       «Бежать тебе от него надо, дорогуша, а не в рот смотреть. Иначе ты себя окончательно потеряешь».       Он прав, сука, прав же. Бежать-то куда. Куда? Уже столько труда и сил вложила в эти отношения. Столько времени. А теперь что, всё разрушить?       «Было бы, что рушить», — не сдаётся мерзкий голосок в голове.       Это же предательство. Пообещала же себе: идти за ним до конца, что бы ни случилось.       «Я не сдамся. Это просто ещё одно испытание. Я должна выдержать, Эрен же становится ко мне добрее, значит, я всё правильно делаю. Просто пускай станет чуть-чуть полегче, чуть меньше боли, пожалуйста, Боже, прошу, просто подай мне знак. Мне так больно. Так больно.»       «А ты думала о том, чего ты в принципе от жизни-то хочешь?»       Теперь она заставляла себя об этом думать насильно. Почему-то ей всегда казалось, что это совершенно не важно. Не важны её желания. «Не важно, чего хочу — важно делать то, что надо», – так она жила всю жизнь, сколько себя помнила. А тут. «Хочу». Что ж, кажется, она поняла, чего хочет.       Завтра выходной, но возвращаться домой желания не было. Поэтому, закрыв смену и попрощавшись с менеджером, девушка направилась в круглосуточный магазин, а потом нашла прибежище в сквере у дома, на лавочке под фонарём, где и принялась пить пиво с чипсами.       В левом ухе играли «Арктик манки», в небе светили звёздочки — сегодня слишком яркие для большого города. Летняя ночь — Микаса всегда просто обожала их. Ветер был тёплым и ласковым. И ей так хорошо сейчас, одной. Совсем не тяготит уединение.       Возможно, Леви прав, и она сможет без Эрена. В этот момент ей казалось, что она сможет всё, действительно сможет, даже быть счастливой. Как сейчас. Ведь Эрена нет рядом, как не бывало и в прежние летние ночи, когда она упрашивала его погулять по ночному городу. Такие просьбы всегда заканчивались скандалом, в результате которого девушка была вынуждена шкериться дома по углам или сбегать в парк на пол дня, пока он не успокаивался.       И тогда она уже могла подойти и извиниться.       Обычно всё заканчивалось тем, что он подзывал её к себе, а сам ложился на кровать. Микаса молча, понимая, что нужно делать, раздевалась. Раздевала его.       Он научил её делать минет очень качественно. Мог по полчаса или дольше гонять её «скользкий ротик», как он говорил, по своему члену. Он делал перерывы, отдергивая её голову назад, чтобы продолжить кайфовать ещё дольше. О, как он её после хвалил, и весь день был милым с ней после таких марафонов. Кончать он любил тоже ей в рот, и в первое время она даже глотала. Пока не увидела, как ему пофигу, что потом происходит со спермой, поэтому просто стала сплевывать в раковину. Иногда ей везло, и перед самым завершением он говорил ей сесть на колени задом перед ним и вставлял член в её сухую киску, после чего начинал резко двигаться в ней, кончал всегда на спину или на задницу. «А ты думала о том, чего ты в принципе от жизни-то хочешь?»       Она всегда извинялась первой. Микасе стало противно от того, куда увели её мысли. Она сплюнула. Первая банка закончилась. Она купила четыре — видит Бог, домой она идти не планирует до рассвета.       В ухе заиграли «Радиохэд». Вечер скатывается в откровенную депрессию. Она решает переключить, достает телефон, и из кармана выпадает клочок бумажки. Микаса поднимает его и видит знакомое имя и номер. Ей почему-то кажется забавной идея найти его в Телеграме. Находит, открывает чат с предложенным машущим рукой стикером. Онлайн. Микасу прошибает лёгкое волнение.       «Привет, это Микаса», — печатает и не решается отправить.       Зачем она вообще ему пишет? Блокирует телефон и кладёт его в карман. Через полбанки пива телефон пиликает новым уведомлением. Эрен? Она быстро достаёт телефон и видит новое сообщение. Оно не от Эрена. Оно от номера, которого нет в её контактах. Открывает диалог, и ОНЕТНЕТНЕТ. Блять       Она жмёт «добавить в контакты», и теперь её собеседник обретает имя. И Микаса почти трезвеет. Однофамильцы с такой редкой фамилией? Не, не, не, фигня какая-то.

Пантера Мики: Привет, это Микаса.

      Леви Аккерман:       Где ты? Нужна помощь?       Она пялится почти минуту. Конечно, ей нужна помощь, охренительно нужна.

      Пантера Мики:       В сквере напротив дома. Нет, всё в порядке, я случайно отправила.

      Фух. Что творишь, идиотка! Проверяет чат спустя десять минут, он прочитал и вышел из сети. Ну и слава Богу. Расслабляется и вливает в себя ещё глоток мерзкого горького пойла.       Чужая рука тянется к её пиву, девушка пугается и резко разворачивается в сторону вылезшей из ниоткуда руки.