I
29 апреля 2021 г., 16:11
***
Я должен рассказать Вам кое-что о Вашем сыне. Он был убит Зимним солдатом. И это был я. Дверь квартиры Накадзимы захлопывается перед ним, и когда громкий хлопок эхом разносится по коридору, Баки не может сдержать дрожь своих рук. Выражение лица старика навсегда отпечаталось в его сетчатке — выражение ужасной смеси боли, гнева, печали и отчаяния, которое он никогда не сможет выбросить из головы. Он выходит из здания в оцепенении, его ноги двигаются едва ли не сами по себе, и когда он наконец выходит наружу, он желает провалиться под землю. Ночной воздух холодным потоком бьёт ему в лицо, но это ничто по сравнению с горьким холодом, охватившим его изнутри. Слёзы текут по его лицу непрерывным потоком, но он даже не пытается их стереть. Его ум в беспорядке; он знает, что рассказать всё было правильным поступком, и какая-то небольшая часть его рада тому, что правда наконец открылась. Однако, большая часть его снова погружается в чёрную бездну отчаяния и ненависти к себе. В его голове мелькают образы его собственного лица, его собственного тела, что убивает невинных одного за другим, в то время как сам он абсолютно бессилен. Чувствуя дрожь в коленях, он вытаскивает крошечный блокнот. Так много имён. Так много лиц. Так много людей, которым он навредил так, что он никогда не сможет что-либо исправить. Он вычёркивает имя Накадзимы, его руки всё ещё дрожат, и он видит, как бумага намокает из-за его слёз. Хочешь выбраться из этого ада? Работай над этим. Почему? После всего, что он сделал, всего, что он не смог предотвратить, почему Сэм помогает ему? Он убийца, урод, которого следовало убить и похоронить много лет назад. Даже когда какая-то небольшая часть его напоминает о том, что сегодня он сделал хорошее дело, поток слёз лишь увеличивается, когда он смотрит на длинный список имён, что ещё впереди. Прежде чем он даже осознает это, он стоит у двери своей квартиры. Его разум всё ещё кружится в неистовом темпе; его тело действует на автопилоте, когда он достаёт ключ. Он падает на свою импровизированную кровать, сворачиваясь в клубок. Телефон оказывается в его руке мгновением позже. Он всё ещё плачет; он не может остановиться, и он знает, что Сэм, вероятно, будет дразнить его по этому поводу позже, но в данный момент ему просто всё равно. — Баки? Сэм хмурится; он слышит это в его голосе. И когда он смотрит через комнату на часы, показывающие 2:30 ночи, он ещё больше проклинает себя за глупость. Но он не может остановиться; всё, что он может — это попытаться сделать прерывистый вдох, заставляя свою грудь вздыматься. — Баки, Баки, что случилось, чувак? Скажи мне, — судя по голосу, Сэм начал паниковать, и Баки задаётся вопросом, сколько раз Сэм звал его, прежде чем он заметил это. — Я… — его голос дрожит, и он пытается сделать глубокий вдох. Он позвонил Капитану Америке в 2:30 ночи, рыдая, словно испуганный ребёнок. По крайней мере, он может объяснить, почему он это сделал, как нормальный человек. Но… — Там так много имён. Как… я не могу… — он замолкает, его горло сжимается, когда перед глазами снова видит лицо Накадзимы. Он знал, что это будет тяжело, конечно знал, но это настолько непреодолимо, что казалось, будто ему на грудь давит десятитонный груз. Сэм молчит, и мгновение Баки думает, что тот повесил трубку. Он не стал бы винить его в таком случае, нет, но если Сэм тоже отвернется от него, это может стать последней каплей. Однако, Сэм, наконец, снова произносит его имя своим низким, успокаивающим голосом, и внезапно Баки безмерно благодарен за сверхъестественную способность Сэма просто понимать его. — Хорошо, чувак. Хорошо, просто дыши, ладно? Тебе повезло… я недалеко от тебя, был на встрече. Просто подожди немного, я скоро буду. Он… что? — Нет, не на… — Надо. И не начинай; я здесь именно за этим. Мгновение спустя Сэм вешает трубку, и Баки полагает, что самое меньшее, что он может сделать — это попытаться перестать рыдать, прежде чем Уилсон придёт.***
Если Сэма и тревожит огромное количество пустых бутылок на полу в его квартире, он этого не показывает. Он проходит через незапертую дверь, не говоря ни слова, пробираясь внутрь и усаживаясь, скрестив ноги, перед Баки. Барнс опускает голову, зная, что Сэм, вероятно, обдумывает причины его срыва, но он также знает, что нужно что-то сказать, чтобы нарушить это неловкое молчание. — Я всегда думал, что Стив лжёт о том, что не может напиться, — бормочет он хриплым голосом. — Оказывается, он все-таки был прав. Независимо от того, сколько я пью, это просто… не работает. — Он улыбается, но эта улыбка не отражается в его глазах. Сэм по-прежнему ничего не говорит, но мгновение спустя его рука лежит на плече Барнса. Он мягко сжимает его плечо тёплым жестом поддержки, как бы говоря, что всё в порядке. Баки знает, что он этого не заслуживает. — Тебе не нужно было приходить, — продолжает он, поскольку тишина продолжает казаться сокрушительной в небольшой квартире. — Я справлюсь… со мной все будет в порядке… — Баки. Это просто его имя, произнесённое тихим шепотом, но в голосе Сэма столько сострадания, что это останавливает его. Его голова опускается, подбородок упирается в грудь, и он судорожно вздыхает. — Расскажешь что случилось? — голос Сэма по-прежнему низкий, и он говорит медленно и осторожно, будто думает, что Баки убежит, если он скажет что-то не то. И, надо признать, Барнс не может не думать о побеге. Но он должен, по крайней мере, объясниться. — Есть один человек… Накадзима, — имя застревает в его горле. — Все эти годы он ненавидел тот факт, что не знает что случилось с его сыном. Ты сказал работать над этим, так что я… — он зажмурился, не желая признавать ужасную правду перед Капитаном Америкой. Сэм не знает и половины тех отвратительных вещей, которые он совершил, будучи Зимним солдатом, и часть его боится, что в ту же минуту, когда правда откроется, Уилсон уйдет так же быстро, как и пришёл. Но он глотает ком в горле и все же говорит. — Сегодня я… я пошел к нему и рассказал о том, что я хладнокровно убил его сына. Просто потому, что тот оказался не в том месте и не в то время. О боги, его голос ломается, и слёзы снова текут по его лицу, как крошечные доказательства его вины. Сэм молчит, и в темноте квартиры Баки кажется, что тишина оглушает. Он не хочет смотреть вверх — не хочет видеть испуганное лицо Сэма. Он почти уверен, что не сможет справиться со всем этим, если единственный оставшийся у него друг тоже бросит его. Тишина затягивается на несколько минут, и ледяной холод охватывает сердце Баки, пока он смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Но затем, после того, что кажется целой жизнью, Баки чувствует, как рука на его плече движется к его голове, мягко обхватывая его шею сзади. — Баки, посмотри на меня. — Баки рефлекторно вздрагивает, когда он начинает говорить. Голос Сэма по-прежнему невероятно спокоен. Более того, отвращения, которого он ожидал, нет, вместо этого Сэм мягко улыбается ему, когда Баки неуверенно поднимает голову. — Я горжусь тобой. Баки был бы шокирован сильнее, если бы Сэм ударил его. Он моргает один раз, затем ещё раз, поскольку слёзы заволокли его глаза, пока он пытается осознать слова Сэма. В улыбке его друга нет ничего, кроме тепла, сострадания и неподдельной гордости, и Баки не может не смутиться. — Ты… Я… Что? — Очень хорошо, Барнс. — Ты слышал меня. Я горжусь тобой. — Ты не должен, — слова вырываются до того, как Баки успевает остановиться. Вырывается эта горькая, уродливая правда, которую он, кажется, не может выбросить из головы. — Я монстр. И я… я никогда не смогу загладить всю свою вину. — Эй, — Сэм качает головой, нахмурив брови. — Никто никогда не говорил, что выбраться из ада будет легко. Но ты начал. Вот что важно. Нижняя губа Баки снова дрожит, потому что он отчаянно хочет этому верить, но эта упрямая, тёмная часть его самого, что убеждена в том, что он не заслуживает прощения, не позволяет ему этого. Сэм же не позволяет ему отстраниться, вместо этого пригибается, чтобы Баки посмотрел наконец ему в глаза. — Слушай, я понимаю, насколько это сложно. Я не могу представить, каково это пережить всё, что пережил ты. Но ты не монстр, Баки. Не для меня. — Ты не видел, как он смотрел на меня. Как они все смотрели на меня. Сэм не отвечает около секунды, и Баки беспокоится, подумав, что тот наконец сдался. Но затем Уилсон просто притягивает его ближе, заключая в объятия так крепко, что невозможно оторваться. Баки замирает, все его тело напрягается, пока Сэм держит одну руку на его затылке, а другой сжимает рубашку на его спине. — Что я тебе сказал, чувак? Ты не можешь позволить другим определять кто ты. Ты единственный, кто может это делать. И именно в этот момент Баки тает, все напряжение улетучивается с его тела, когда он наконец обнимает Сэма в ответ. Все его тело внезапно начинает трястись, когда все эмоции, что он подавлял, всплывают на поверхность. И где-то в глубине его сознания, он понимает, что прошли года с тех пор как он обнимал кого-то вот так. Баки почти слышит стук собственного сердца, когда Сэм снова начинает говорить. — Зимний Солдат — неотъемлемая часть тебя, и это никогда не изменится. Но это ещё не всё, и ты это знаешь. Так что позволь мне спросить тебя — кем ты хочешь быть? — Я… — он останавливается на секунду, потому что Баки вдруг осознает, что все это время он никогда даже не думал об этом. — Я хочу быть… — Как Стив. Как Тони и все остальные. Как ты. — …лучше. Лучше, чем был. Баки чувствует, что Сэм снова улыбается. — Хорошо. Вот за что нужно держаться в такие дни. Сэм отстраняется, чтобы снова смотреть ему в глаза. — Просто нужно делать это шаг за шагом. У тебя будут плохие дни, и это нормально. Но со временем их станет меньше, гораздо меньше. Баки сглатывает, чувствуя, как тепло распространяется по его внутренностям. — Спасибо, — шепчет он. — За то, что заботишься, это очень много значит для меня. — Значит, он все-таки может быть милым, — мягко посмеиваясь, говорит Сэм. И, несмотря на образовавшуюся яму в животе, Баки смеётся. — Не привыкай к этому, летающий мальчик. Сэм хлопает его по плечу, но он смотрит тем мягким взглядом, от которого внутренности Баки снова переворачиваются. — Тебе не нужно благодарить меня за это, понимаешь? Никогда. — Это не значит, что я не буду, — Баки слегка улыбается. Сэм усмехается в ответ, прежде чем встать и начать подбирать разбросанные по полу бутылки. Когда он закончил аккуратно складывать их в углу, чтобы выбросить позже, Сэм возвращается к нему. Уилсон садится рядом с ним на его самодельную кровать и тянется к пульту от телевизора. — Ты… кхм… Что ты делаешь? — Да ладно тебе. Думаешь, я оставлю тебя после всего этого? — Тебе не обязательно оставаться. — Не говори так. Для этого и нужны друзья, — говорит Сэм, закатывая глаза. Друзья. Даже по прошествии всего этого времени для Баки всё ещё несколько чуждо это понятие. Комок в горле вернулся. — Спасибо. — Что я только что сказал, чувак? — Прости-прости, — хихикает Баки. Он тянется к нераспечатанной упаковке из шести банок пива, спрятанной в углу, вытаскивает одну и протягивает ее Сэму, улыбаясь. И они вдвоем проводят остаток ночи вот так, болтая и смотря плохую ночную программу и просто отдыхая как два нормальных человека. Это самая спокойная, обычная, ночь Баки за всю его жизнь, и даже когда лицо Накадзимы всплывает в глубине его разума, он чувствует, что проблеск надежды проникает в его сердце. Потому что Капитан Америка верит в него настолько, что прилетает на помощь в 3 часа ночи. А ещё есть эта мстительная вспышка чего-то внутри него, что заставляет его хоть на мгновение поверить, что со временем все будет хорошо.
